Роман Злотников 
Принцесса с окраины галактики

Берсеркер – 3

http://lib.rus.ec
«Принцесса с окраины галактики»: Альфа-книга; Москва; 2008
ISBN 978-5-9922-014
Аннотация

Первый натиск Единения канскебронов отбит. Но многим в империи кажется, что война уже выиграна и пришло время воспользоваться результатами победы. А любому давно известно, что для того, чтобы подгрести под себя самый сладкий кусок, хороши все средства — обман, предательство, шантаж. Но действительно ли война уже выиграна? И как на все это отреагируют берсерки?

Роман Злотников
Принцесса с окраины галактики

Пролог

Оператор контроля пространства заметил этот одинокий крайдер, когда он углубился в контролируемую зону уже почти на световую минуту. Как такое произошло, было совершенно непонятно. Гиперлидары дальнего действия были переключены в режим дальнего обнаружения, зона была чистой, стабильной, однако сигнал захвата цели прозвучал, только когда крайдер вошел в зону действия гравирадаров, работающих совершенно в ином диапазоне, но имеющих гораздо меньшую чувствительность. Впрочем, возможно, все дело было в усталости. Средний рейдер уже почти полгода практически не покидал Пустоты. И пока святые стихии их миловали. Средний рейдер был слишком слабой боевой единицей для эскадренного боя. Корабли подобного типа даже если и включались в состав эскадр, то использовались, как правило, для дальнего поиска и сторожевой охраны. А чаще всего они применялись для дальней одиночной разведки или конвоирования на маршрутах, имеющих степень опасности не выше желтой (либо для поиска и охоты на таковых). Но до сего момента практически все приграничные сражения флот империи вел в своих собственных системах.
Дальних, пограничных, слабо защищенных, но изученных вдоль и поперек. И густо засеянных массой датчиков, бакенов, реперов, маршрутизаторов, вкупе создающих такое обширное поле обнаружения и контроля пространства, что отправлять рейдеры в самоубийственные дальние поиски по наиболее вероятным директрисам подхода основных сил канскебронов пока необходимости не возникало. Да и вообще, как уже стало ясно даже последнему мичману, основной целью канскебронов на данном этапе войны являлось именно уничтожение флота. Планеты они атаковали лишь постольку-поскольку, причем только наименее защищенные — слаборазвитые аграрные миры и молодые колонии. Так что весь боевой опыт команды среднего рейдера заключался пока лишь в коротком обмене залпами с таким же дальним разведчиком канскебронов, с которым средний рейдер пересекся в одной шрапнельной  системе (так называли системы звезд, в которых еще не успели сформироваться планеты и все пространство вокруг звезды было заполнено мелким мусором и пылевыми облаками). Да еще парой коротких стычек в составе отрядов легких сил, во время которых комендорам рейдера приходилось лишь поддерживать огонь более крупных кораблей да отсекать сброшенные вражескими шип-матками атакаторы огневой завесой от более крупных и значимых боевых единиц. Так что пока святые стихии миловали и рейдер, и его экипаж. Однако, из-за того что все корабли с мало-мальски значимой мощностью залпа были стянуты в районы, которые командование флота намеревалось защищать любой ценой, таким лоханкам, как средний рейдер, пришлось выполнять всю программу дальнего патрулирования. Команда рейдера уже и забыла, когда ощущала под ногами не мягкий негорючий ворс корабельных палуб, а податливую почву планеты или хотя бы пластобетон посадочного поля, ну либо, на самый уж худой конец, рубчатый алюминий причальных пирсов базы.
Едва в наушниках оператора прозвучал мягкий сигнал захвата цели, дежурный оператор вздрогнул и, вынырнув из тяжелой полудремы, столь характерной для собачьей вахты и еще более усугубляющейся общей вымотанностью, моргнул покрасневшими глазами, а затем привычно-автоматически хлопнул ладонью по сенсору включения программы расширенной идентификации. Конечно, комплекс поисковой аппаратуры должен был выдать установочные данные на обнаруженную цель в автоматическом режиме, но, как выяснилось, чертовы «чугунные задницы» очень сильно наловчились обманывать флотскую аппаратуру. А когда бортовые поисково-разведывательные комплексы их наконец обнаруживали, то им частенько удавалось какое-то время притворяться имперскими кораблями. Какое-то… до самого выхода на дистанцию полного залпа. Прежде чем это обнаружилось, флот потерял не один десяток кораблей. Так что теперь любую засеченную цель непременно идентифицировали дополнительно еще по доброй дюжине параметров, скрыть которые было бы гораздо более затруднительно, например, по рабочей температуре факела. И потому движение оператора уже стало почти рефлекторным.
— Что там, Игас? — подал голос так же мгновенно проснувшийся старпом.
Оператор сморгнул и недоуменно отозвался:
— Вроде… крайдер, лэр.
— Крайдер? — Старпом озадаченно покачал головой. — Откуда здесь может взяться дерьмовый крайдер?
Оператор пожал плечами. Его это тоже озадачило. Крайдеры были лоханками еще похлеще их среднего рейдера. Они считались учебными и курьерскими судами. Ну на тот случай, если груз или почта не слишком габаритны и не требуют особенной срочности, и потому ради их доставки нет необходимости вырабатывать бешено дорогой ресурс адмиралтейского курьера или отправлять транспортник с массой покоя в пятьдесят миллионов тонн. А таковых во флоте, как правило, большинство. Те, кто служил, просто диву давались, сколько раз позарез требовалось перебросить с одного конца огромной империи на другой всего пару контейнеров или штатную ремонтную сборку. Хотя нет, больше не удивлялись, привыкли… Но вот здесь, в непосредственной близости от линии боевого соприкосновения, одиночному крайдеру делать было абсолютно нечего.
— Курс?
— ZZ11678, лэр.
Старпом недовольно поежился. Как бы так сделать, чтобы не будить капитана? Тот всего полтора часа назад ушел в каюту чуть вздремнуть, а до этого провел на мостике почти двадцать часов. Но этот крайдер выглядел слишком подозрительно. Да еще и пер прямым курсом со стороны противника. Так что лучше было подстраховаться. Потому что гораздо приятней быть уставшим и невыспавшимся, но живым, чем сдохнуть, так и не успев проснуться…
— Игас, дай наведение пилотам, — раздосадованно пробурчал старпом и шлепнул по клавише боевой тревоги. Спустя мгновение по всем отсекам рейдера заревели баззеры.
Спустя три с половиной минуты рейдер лег на курс перехвата. Капитан, быстро просмотрев выложенные на рабочий стол его консоли установочные данные, потер ладонью еще опухшее со сна лицо и коротко приказал:
— Свяжитесь с ним.
Спустя сорок секунд на экране командной консоли возникло лицо капитана крайдера. Несколько мгновений оба капитана всматривались друг в друга, а затем капитан рейдера коротко представился:
— Капитан среднего рейдера QY233 «Новак» шип-коммандер Сиконай. Что вы делаете в этом секторе?
— Капитан крайдера QQ1462 «Бегун-24» пайлот-коммандер Саркоз. Следую по маршруту согласно полученным указаниям.
— И от кого, интересно, эти указания получены? — с явным сарказмом в голосе поинтересовался капитан рейдера.
— От меня, лэр капитан, — послышался мелодичный женский голос, и на экране возникло женское лицо, при виде которого у капитана, да и у всей команды, уже позабывшей, как выглядят не только их собственные жены и подруги, но даже портовые проститутки, явственно напряглась ткань форменных брюк.
— Э-э, — сглотнув, начал капитан рейдера, — прошу прощения, леди, но…
— Леди Эсмиэль Энонокарей Эрой баль Снольсаматер Эонеон, к вашим услугам, — холодно произнесла женщина. — Этот корабль выделен мне адмиралом Эсмиером для выполнения особого задания.
Капитан рейдера покосился на скривившегося от досады старшего помощника. Хотя, согласно боевому уставу, в контакт с потенциальной целью имел право вступить только капитан, но, святые стихии…
— Понятно, леди… — крякнул капитан. — Как только вы предъявите ваши полномочия — можете продолжать путь.
— Полномочия? — Брови леди Эсмиэль удивленно вскинулись.
— Прошу простить, леди, — слегка напрягся капитан, — но, согласно приказу Генерального штаба, вот уже более полугода все передвижения имперских кораблей производятся только по утвержденным маршрутам и в составе конвоев. Все остальные корабли должны иметь кодовый пароль, подтверждающий полномочия капитана.
— Вот как… — Леди озадаченно покачала головой. Тут в рамке экрана вновь возникло лицо капитана крайдера.
— К сожалению, капитан, мы покинули эскадру адмирала Эсмиера более года назад. И все это время находились не только за пределами империи, но и вне радиуса действия штатных ретрансляторов.
— Далеко же вас закинуло, — машинально пробормотал капитан рейдера, сузившимися глазами вглядываясь в экран. Капитан крайдера в возбуждении слишком сильно влез в зону охвата видеопанели, так что стало видно, во что он одет. И одежда капитана ничем не напоминала форму. Зато была очень похожа на стандартный рабочий комбинезон канскебронов. Но самое важное, что еще смог рассмотреть капитан рейдера, так это то, что и высокородная леди, как, бишь, ее там, Эсмиэль Энонокарей Эрой баль Снольсаматер Эонеон, была одета в точно такой же комбинезон. И он не был бы боевым офицером, офицером воюющего флота, если бы не попытался разобраться, что за дерьмо творится на борту этого шального крайдера.
— Сожалею, леди, — капитан развел руки в стороны и демонстративно скривил лицо, показывая, как сильно он огорчен (на тот случай, если леди не слишком соврала, да и вообще, с этими высокородными всегда стоит держать ухо востро), — но в данном случае я вынужден подчиниться приказу. Вы обнаружены вне установленных маршрутов, не в составе конвоя, и потому я обязан потребовать от вас лечь в дрейф, заглушить двигатели и приготовиться к приему досмотровой команды.
Леди Эсмиэль смерила капитана долгим взглядом, а затем склонила голову:
— Хорошо, капитан.
— Надеюсь на ваше сотрудничество, — растягивая губы в самой обаятельной улыбке, произнес капитан.
Однако внимательное ухо уловило бы в его голосе слабый намек на угрозу. Впрочем, угроза была вполне обоснованной. Средний рейдер превосходил крайдер по массе покоя почти в полтора раза, по мощности залпа на сорок процентов, а по скорости почти на семьдесят. Так что любые попытки капитана крайдера уклониться от досмотра были обречены на провал. Если… у него в рукаве не было припасено ничего неожиданного. Но неожиданность называется неожиданностью, если тот, на кого она направлена, ее не ожидает. А после всего увиденного капитан рейдера решил для себя быть готовым к любым неожиданностям.
Досмотровую группу возглавил лично старпом. Инструктируя его, капитан раздраженно хмурился.
— Будь там повнимательней. Мне очень не нравится эта их дерьмовая форма. Вполне возможно, они имели контакт с канскебронами. А ты сам знаешь… — Капитан оборвал фразу, но старший помощник понимающе кивнул. По флоту ходили истории, как канскеброны, захватив какой-нибудь корабль, затем отпускали его, перепрограммировав систему управления двигателем. Так что, как только корабль с радостной командой, слегка оторопевшей от такой немыслимой удачи, добирался до порта и, отшвартовавшись у причальной стенки, переводил реактор на холостой ход, канскебронский «троян» тут же активировался и разносил корабль на кусочки. Ну а вместе с ним конструкции базы на ближайшие полмили. О трех подобных случаях было написано в обосновывающей части приказа, требующего от любого корабля, вне зависимости от порта приписки и ведомственной принадлежности, по прибытии в порт назначения сначала занимать парковочную зону в десяти милях от пустотного порта либо парковочную орбиту поверхностного и находиться на ней не менее часа. А среди состава флота ходили еще более страшные слухи о том, что канскеброны залезали не только в программу управления двигателем, но и в мозги членов команды. Так что все эти взрывы были не столько результатом перепрограммирования электроники, сколько делом запрограммированных канскебронами механиков и инженеров. И потому досмотровую группу численностью всего двенадцать человек команда провожала будто смертников.
Вопреки ожиданиям бот с досмотровой группой пристыковался к крайдеру без всяких проблем. Спустя две минуты старпом доложил капитану о том, что они на борту. А затем исчез из эфира. На целых сорок минут. Через полчаса капитан не выдержал и вызвал крайдер. Когда на экране появился капитан Саркоз, шип-коммандер попросил на связь своего помощника.
— Он в каюте леди Эсмиэль, капитан, — коротко отозвался тот, — и ее супруга.
— Супруга?
— Да.
Капитан рейдера удивленно качнул головой. Интересный поворот событий. В прифронтовой полосе, оказывается, путешествует целая семейная пара высокородных…
— Хорошо, пайлот-коммандер, как только он освободится, прошу вас передать ему, что я жду его доклада.
Старпом вышел на связь через десять минут. Когда он появился на экране, то выглядел так, будто его только что ударили чем-то тяжелым.
— Капитан, прошу разрешения вернуться на корабль.
Шип-коммандер Сиконай насторожился:
— В составе всей досмотровой группы?
— Нет, лэр, только я, пилот и трое пассажиров крайдера.
— Пассажиров?
— Да, леди Эсмиэль, ее супруг и его сестра.
Капитан едва заметно скривился. У него тут не прогулочная яхта! Но, похоже, старший помощник узнал нечто такое, что заставляет его поступить именно так. В конце концов, именно из-за того что капитан ожидал неприятных неожиданностей, он и приказал возглавить досмотровую группу старшему помощнику, а не второму штурману, как это делается обычно.
— Хорошо.
Бот пристыковался к среднему рейдеру спустя двадцать минут. Капитан не выдержал и, оставив в рубке старшего штурмана, лично спустился к шлюзовому отсеку. Палубная команда разблокировала шлюз, и спустя несколько мгновений из открывшегося люка внутрь проскользнул невысокий, худощавый мужчина, одетый в рабочую робу канскебронов. В левой руке он держал стандартный упаковочный мешок, в котором находилось что-то округлое. Капитан бросил на него сердитый взгляд и вновь уставился в открытую пасть люка. Похоже, высокородная леди со своим не менее высокородным супругом и его сестрой и помыслить не могли о том, чтобы перейти с борта на борт без непременной прислуги. Кем конкретно являлся этот темноволосый мужчина, капитан не знал, но, судя по тому что он первым взошел на борт, скорее всего телохранителем. А значит, следовало ожидать еще как минимум секретаря и горничную… Сначала капитану показалось, что так оно и есть. Потому что практически сразу вслед за мужчиной в проем люка проскользнула женщина, одетая в такой же комбинезон. Впрочем, на горничную она походила не слишком. Движения не те, уж больно спокойные и экономные, скорее тоже телохранительница. Возможно, сестра этого самого супруга леди Эсмиэль… И лишь затем на рубчатый алюминий палубы, который в районе шлюзового отсека не был прикрыт стандартным ворсистым материалом, царственно опустилась ножка высокородной леди. Капитан склонился в вежливом поклоне:
— Леди…
— Капитан, — изящная головка слегка качнулась, — позвольте представить вам моего супруга, адмирала Рюрика.
— Э-э… — Капитан замер. Адмирал? Вот этот темноволосый — адмирал и супруг высокородной леди?! Интересно, кстати, адмирал какого флота?.. Но это было только начало. Потому что вслед за этим мужчина, оказавшийся не телохранителем, а адмиралом, шагнул вперед и, протянув руку, коротко представился:
— Олег. — Он повернулся и указал на темноволосую женщину: — А это моя сестра. Ольга.
Капитан сурово стиснул зубы и решил больше ничему не удивляться. Но следующие минуты показали ему, насколько наивным оказалось это его на первый взгляд вполне невинное желание. Потому что следом за этими троими в проеме люка показался старпом. Он сделал шаг вперед, отдал честь и, облизав губы, хрипло доложил:
— Лэр капитан, досмотр крайдера QQ1462 «Бегун-24» произведен. Никаких отклонений не обнаружено.
Капитан сурово кивнул и уже собирался повернуться к высокородной леди, чтобы предложить ей и супругу, а также его сестре проследовать в подготовленные для них каюты (пришлось потеснить мичманов и уоррентов), но помощник продолжал стоять перед ним, то ли не решаясь что-то сказать, то ли не зная, как сказать это таким образом, чтобы не выглядеть перед капитаном и командой полным идиотом.
— Ну что еще? — недовольно буркнул капитан.
— Э-э, лэр капитан… — начал было помощник и вновь замолчал.
— Ну слушаю, — недовольно проворчал капитан, когда истекли две минуты, а старпом так и не сказал ничего путного.
— Лэр капитан, капитан крайдера утверждает, что его команда несколько месяцев находилась в плену у канскебронов.
— Что-о-о? — Глаза капитана изумленно округлились.
— Так точно, лэр. И что они смогли вырваться из плена только благодаря тому, что их вызволил супруг леди Эсмиэль и его сестра.
Капитан резко развернулся и упер взгляд в этих троих.
— Где их содержали?
— На искусственной планете Малая Гронта.
Мысли капитана растерянно заметались. Малая Гронта. Местообиталище одного из Верховных контролеров канскебронов. Что эта тварь сумела вложить в тела и мозги этих людей? Кто из них представляет наибольшую опасность или смертельно опасны все трое? Капитан бросил свирепый взгляд в сторону старшего помощника, уже открыл было рот, собираясь подать сигнал второму штурману переключить баззеры на код «проникновение абордажных групп» и уже мысленно попрощавшись с этим светом, когда старший помощник снова заговорил:
— Капитан утверждает, а леди Эсмиэль подтверждает его слова, что супруг леди и его сестра проникли на искусственную планету и, прорвавшись через боевые порядки гарнизона, сумели освободить их и вывести к шлюзу, в котором находился их корабль.
Капитан захлопнул рот.
— Кхм… я прошу прощения. — Он прочистил горло, бросил на старшего помощника яростный взгляд и, повернувшись к высокородной леди, почтительно поклонился. — Прошу простить, леди, но мой старший помощник утверждает, что ваш, кхм, супруг вместе с… сестрой провели десантную операцию и…
— Вы слишком громко обозначили наше появление на Малой Гронте, шип-коммандер, — негромко отозвался темноволосый адмирал. — Десант состоял всего из двух человек — меня и сестры.
Капитан покосился на старпома, потом перевел взгляд на леди и ее спутников. Все трое спокойно смотрели на него. Капитан посмотрел на остальных членов своей команды, которые находились в переходном тоннеле. Да-а-а уж, они ему явно не помощники. Остается надеяться, что он лично выглядит не таким ошарашенным.
— Кхм, прошу прощения, лэр… адмирал, насколько я понял, вы утверждаете, что сумели пройти… то есть не просто пройти, а прорваться с боем, я так понял?
Темноволосый молча кивнул.
— Значит, прорвались с боем, — продолжил капитан, — сквозь боевые порядки гарнизона искусственной планеты Малая Гронта, являющейся, как известно, местообиталищем одного из Верховных контролеров канскебронов. Я правильно излагаю? — на всякий случай уточнил он.
— Да, все точно, — кивнул темноволосый адмирал.
— Так вот, не только прорвались, но и смогли освободить вашу уважаемую супругу, а также команду крайдера вкупе с самим крайдером, а затем беспрепятственно покинуть систему Малой Гронты.
Адмирал вновь кивнул.
— Извините меня, адмирал, но… я вам не верю. Даже если предположить, что первая часть вашего рассказа — истинная правда, во что я также совершенно не верю, вас не выпустили бы из системы Малой Гронты ни при каких обстоятельствах.
Трое гостей переглянулись, и капитану показалось, что их глаза улыбаются. Затем темноволосый адмирал вновь повернулся к шип-коммандеру.
— Ваше недоверие вполне понятно, капитан. И мы совершенно не обижены на то, что вы не верите не только нам, но и словам вашего старшего помощника. Он был не менее недоверчив, пока мы не только объяснили ему, как нам удалось покинуть систему Малой Гронты, но и представили доказательства, подтверждающие то, что мы говорим. — С этими словами адмирал поднял упаковочный мешок, который держал в левой руке, и начал развязывать горловину. И от этого вполне обыденного жеста у капитана засосало под ложечкой.
— Нам удалось покинуть систему Малой Гронты, потому что нам никто и не препятствовал. Потому что на нашем корабле находился весьма ценный заложник. — Адмирал на мгновение прервался и ловким движением выудил из мешка небольшой сияющий шар: — Вот этот.
Несколько мгновений все присутствующие завороженно пялились на мягко светящийся шар, а затем адмирал негромко произнес:
— Шип-коммандер Сиконай, позвольте представить вам одного из Верховных контролеров Единения канскебронов, принявшего для внешнего мира имя Средоточие.
Верховный контролер… десант из двух человек… прошли сквозь боевые порядки… Капитан растерянно обвел взглядом всех, кто находился в тоннеле, а затем зажмурил глаза, мысленно умоляя святые стихии убрать всех этих свалившихся ему на голову высокородных леди, их таинственных адмиралов-супругов вкупе со всеми их родственниками, а также этот долбаный крайдер и всю его команду куда подальше. Лучше всего на противоположный конец галактики. А если вообще на тот конец Вселенной, так и совсем замечательно. А что? Если можно вдвоем пройти сквозь десятки тысяч тактов гарнизона Малой Гронты и вот так просто захватить одного из самых охраняемых — кого? существ или устройств? — да и хрен бы с ним! — короче, один из самых охраняемых объектов во Вселенной, то почему бы святым стихиям не поднапрячься, ну слегка, в одну десятую или даже меньше того, что от них потребовалось, когда позволили совершить все только что изложенное, и не выполнить желание капитана? А потом осторожно приоткрыл глаза. Вот, темная бездна, не свезло! Все оказались на своих местах. Капитан шумно выдохнул, затем скрипнул зубами и, громко прочистив горло, заговорил:
— Прошу простить, лэр адмирал, но… насколько мне представляется, все, что вы изложили, выходит далеко за пределы моей компетенции. Поэтому единственное, что я могу сделать, так это как можно скорее доставить вас в расположение объединенной флотской группы под командованием адмирала Эканиора, дислоцированной в системе Эсгенты. А поэтому прошу вас следовать за мной. Я покажу вам ваши каюты.
Спустя десять минут капитан, лично проводив гостей в отведенные им каюты и поинтересовавшись, не требуется ли им что-нибудь еще, появился в боевой рубке. Старший помощник был уже там. Капитан грузно опустился в свое кресло и, яростно потерев виски, обессиленно откинул голову на подголовник кресла.
— Ну что за дерьмо… — глухо прорычал он.
— Капитан, — послышался слева осторожный голос помощника.
— Все! — яростно оборвал его шип-коммандер. — Хватит, старпом, ты сегодня вывалил на меня столько дерьма, что я больше не хочу ничего слышать и знать! Я уже повержен, смят и верю, что детей приносят лисы-помощники, а подарки на День святых стихий сбрасывают в печные трубы добрые и мудрые воздушные дракончики. На этом закончим!
— Как прикажете, капитан, — покорно отозвался старший помощник.
Где-то с минуту в рубке стояла тишина, нарушаемая лишь едва различимым гудением консолей. А затем капитан шумно выдохнул и развернулся к старшему помощнику:
— Ну ладно, что там у тебя еще?
Старпом понимающе кивнул. Ни один капитан не может себе позволить игнорировать любую мало-мальски значимую информацию. Иначе он не капитан, а полное ничтожество. Ибо недостаток, а уж тем более игнорирование информации чаще всего резко повышает степень угрозы его кораблю.
— Только одно, капитан. Я должен сообщить вам, что этот адмирал… ну, супруг леди Эсмиэль — землянин…

Часть первая
Эсгента

Глава 1

Мелодичная трель вызова застала адмирала Эканиора в тот момент, когда он, стянув с плеч китель и вооружившись секатором, лично подрезал ветки плетевника, густо опутывающего всю дальнюю стену его кабинета. Адмирал вообще очень любил цветы. И в его кабинете (ну с того самого дня, когда у него появился кабинет) всегда были растения. Разные — кастелиция белая, пламенник, кустовой робарошник, камнеломка… Но только здесь, на орбитальной крепости Галат, прикрывающей столичную планету провинции Эсгента, он смог оборудовать в своем кабинете настоящий зимний сад. Гордостью и украшением которого был роскошный желтый плетевник.
За прошедшее время плетевник сильно разросся. Что и немудрено — последний раз адмирал производил подрезку почти два года назад. Еще в той, мирной жизни. Нет, за эти два года он раза четыре подступал к плетевнику, собираясь как следует проредить уже задыхающиеся от тесноты плети этого живописного кустарника, в естественных условиях прекрасно чувствующего себя на вертикальных скальных уступах, при больших перепадах температур и пониженном давлении (что делало его прекрасным обитателем любой орбитальной оранжереи). Однако всякий раз что-то мешало. То очередной штурм, предпринятый канскебронами, то диверсия, устроенная ими же в орбитальном порту соседней со столичной планеты, то авария на верфях. Но теперь все было в прошлом. Поэтому на этот раз адмирал приказал своему секретарю два часа не соединять его ни с кем, кроме императора или первого лорда адмиралтейства, и не беспокоить ни под каким видом, разве что канскеброны вновь пойдут на штурм системы, надел фартук и перчатки и взгромоздился на силовую площадку.
Эсгента была голубой звездой с огромной силой свечения и системой, состоящей из четырнадцати планет. Семь из них были газовыми гигантами, две — выжженными палящими лучами Эсгенты каменными шариками с чудовищным перепадом температур, и целых пять (немыслимое богатство) планет находились в зоне, в которой вода могла оставаться жидкостью, а не являла собой лед или пар. Крайние планеты из этой пятерки были мало приспособлены для жизни, потому что на ближней к центральному светилу вода оставалась в виде жидкости крайне ограниченный срок, в середине местной зимы и исключительно на полюсах, а на дальней — на более продолжительный срок, но опять же летом и на экваторе. Да и сколько было той воды… А вот три остальных оказались вполне себе ничего. Средняя так вообще могла считаться раем. Особенно низкие и средние широты. А поскольку наклон оси к плоскости эклиптики был незначительным, планета была практически избавлена от перепада температур и соответственно смены времен года.
Среднемесячная температура между пиковыми зимним и летним месяцами различалась всего на 3,7 градуса. Кроме того, система Эсгенты имела целых два астероидных пояса, обладающих почти уникальным девяностосемипроцентным коэффициентом Блеаза, что делало ее освоение делом практически неизбежным. Так что, хотя и считалась провинцией молодой, не слишком давно распрощавшейся со статусом колонии, по численности населения и уровню развития она могла дать фору подавляющему большинству старых провинций. Немудрено, что к защите этой системы империя подошла со всем возможным вниманием. Не только оснастив каждую из планет тремя орбитальными крепостями, но и расположив в системе мощную военную базу, на которой базировалась одна из самых боеспособных эскадр флота — одиннадцатая. Кроме того, в первом астероидном поясе был построен один из самых мощных в империи производственных конгломератов, включающий в себя не только мощные горнорудные комплексы, но и заводы по производству промышленного оборудования и большие верфи.
В общем, система Эсгенты являлась ключевым опорным пунктом всего приграничья. Ибо если бы она пала, ремонтировать корабли класса выше среднего, ну или в крайнем случае большой рейдер, в приграничье было бы уже негде. Так что, несмотря на то что, по мнению флотских аналитиков, тактика канскебронов на начальном этапе войны не предусматривала атак на сильно защищенные провинции, Эсгента из-за своего положения и уникальных особенностей оказалась исключением. Счастливым или несчастным — дело другое. И ее штурм был прекрасно рассчитан. Если бы не решение императора, своей собственной волей подтянувшего в систему Эсгенты помимо базировавшейся там одиннадцатой эскадры еще и третью, что было полным нарушением разработанного адмиралтейством плана боевого развертывания сил флота, эта провинция уже была бы под властью канскебронов. А решение свое император принял после того, как адмирал Эканиор, наплевав на субординацию и тысячелетние флотские традиции, через голову адмиралтейства напрямую вышел на секретариат императора и в личной беседе уговорил его поступить именно так. Это был рискованный шаг, крайне рискованный.
Ни первый лорд, ни остальные лорды адмиралтейства Эканиору его до сих пор не простили. Даже сейчас, когда выяснилось, что он был прав, стопроцентно прав. Впрочем, это было объяснимо. Адмирал — слишком высокопоставленное лицо, чтобы от него избавляться, и поэтому адмиралу могут простить многое: поражение в схватке, проигрыш битвы, сдачу системы, ведь для поражения всегда найдутся объективные причины и достаточные основания. Единственное, чего на флоте не прощают никому и никогда, — это попытки действовать через голову начальства. Ибо это прямой путь к обрушению всей структуры командования и соответственно потере надежного управления. Что есть неминуемый и самый короткий путь к поражению. Недаром нарушение структур управления и связи — первая задача любого нападающего. Идти путем силового давления и поочередного поражения группировок противодействующих сил и средств — самый тяжелый путь, требующий просто чудовищных силовых затрат. А стоит нарушить управление и взаимодействие, как все самые мощные и опасные группировки сил и средств мгновенно превращаются в слонов в посудной лавке и победа буквально сваливается в подставленные ладони того, кто сумел провернуть этакий финт. Поэтому в любого офицера с самого первого дня пребывания в военном училище флота неуклонно вколачивается принцип субординации. А адмирал Эканиор его нарушил…
Трель раздалась, когда Эканиор успел обработать почти две трети стены. Адмирал замер, покосился в сторону рабочего стола, но трель послышалась снова. Адмирал скривился и вздохнул. Нет, он не ожидал внезапной атаки. За последние полгода ему удалось не только полностью восстановить объем поля обнаружения противника, изрядно прореженный при штурме, но еще и выставить по наиболее вероятным маршрутам выдвижения его эскадр дальние посты обнаружения, использовав для этого не слишком пригодные для эскадренного боя внутри системы малые и средние рейдеры. На внезапный звонок императора тоже рассчитывать было глупо. Несмотря на тот случай, Эканиор прекрасно понимал, что на самом деле он не такая уж большая шишка. Ну подумаешь, командующий силами флота в системе. Таких, как он, почти две дюжины. И хотя, конечно, не всякий из них командует столь значительными силами и уж тем более вряд ли найдется еще один, чья система расположена на острие атаки врага, но формально все они равны. И между командующим силами флота в системе и императором — подушка еще в две дюжины человек, начиная от командующих флотами и заканчивая начальником Генерального штаба и первым лордом адмиралтейства.
Нет, все отдают должное его таланту, воле, упорству, благодаря которым он выцарапал победу в той отчаянной битве с канскебронами, но тем же самым мог похвастать не один десяток адмиралов. Да что уж там говорить, среди высшего состава флота было распространено мнение, что столь мощной силой, как две едва ли не самые боеспособные эскадры флота, опирающиеся на самый мощный в приграничье укрепрайон, можно было бы распорядиться и получше. Заметно уменьшив число собственных потерь и увеличив потери противника. И адмирал не сомневался, что подобное мнение непременно было донесено до ушей императора. Так что, скорее всего, на этот раз его беспокоит его непосредственное начальство, отношения с которым и так уже достаточно испорчены. Поэтому Эканиор еще раз вздохнул, аккуратно поставил секатор на фиксатор и без суеты, но споро спустился с лестницы, на ходу стягивая фартук. Не хватало еще какому-нибудь из лордов адмиралтейства воочию увидеть, как адмирал, будто простой садовник, возится с подрезкой ветвей.
К его удивлению (и легкому раздражению), звонило не непосредственное начальство. Когда он, быстро натянув на плечи китель, хлопнул ладонью по панели отзыва, на развернувшемся над поверхностью стола экране возникло лицо дяди.
— Привет, Эканиор, — шумно выдохнув, пророкотал он. — Тебе стоит получше вышколить персонал. Пока я сумел пробиться к тебе, прошло почти десять минут.
— Я приказал меня не беспокоить, — уныло покосившись в сторону стенки с плетевником, сухо проговорил адмирал.
— Это я понял, но, темная бездна, когда звонит председатель сената, можно шевелиться и поживее. А то все эти новомодные веяния насчет, так сказать, равенства перед законом и большей демократичности в общении точно не доведут до добра. Уж можешь мне поверить…
Продолжать препирательства смысла не имело. Конечно, дядя в самом деле являлся одним из самых влиятельных лиц империи, но эта его привычка постоянно подчеркивать и выпячивать собственную значимость адмирала всегда раздражала. Даже в те времена, когда он еще не был адмиралом и поддержка столь значительного родственника была ему ой как кстати.
— Я понял, дядя… могу я узнать, чем вызван твой звонок?
— А-а… ну да. — Лорд Эомирен, оседлавший свою любимую лошадку, на мгновение запнулся, затем нахмурился, рыкнул и нехотя перешел к делу: — Ну я вот почему звоню-то…
Когда экран погас, адмирал еще некоторое время смотрел в точку, в которой исчезло лицо председателя сената. Да-а-а, такого он не ожидал. И что в связи со всем этим предпринять ему самому? Где-то с минуту адмирал сидел неподвижно, а затем поднялся, медленным движением стащил с плеч китель и потянулся за брошенным на соседнее кресло фартуком. Спустя пять минут он уже стоял на стремянке, умело работая секатором. Все эти интриги, канскеброны и все такое — вещи, конечно, важные, но на данный момент у него есть гораздо более неотложнее дело — плетевник.
Закончив с подрезкой, адмирал вызвал вестового и велел прибрать срезанные ветви, а сам отправился в душ, слегка освежиться.
Когда спустя двадцать минут он появился в своем кабинете, его уже ждал адъютант.
— Надеюсь, у тебя для меня не слишком неприятные новости, — усмехнулся адмирал, приглаживая еще влажные волосы и протягивая руку за кителем. Адъютант несколько смущенно повел плечами:
— Лэр, прошу простить, но… капитан среднего рейдера QY233 «Новак» шип-коммандер Сиконай срочно требует прямой линии с вами.
— Со мной?
— Так точно, лэр. По закрытому каналу.
Адмирал недоуменно покачал головой.
— А что говорит начальник дивизии легких сил?
— Шип-адмирал Эснергази сам в недоумении. Он характеризует капитана рейдера как человека опытного и несклонного к эксцентричности. Так что, похоже, в последнем патруле действительно произошло нечто экстраординарное.
Адмирал Эканиор поморщился. Шип-адмирал Эснергази уже выслужил все мыслимые сроки, и, если бы не война, быть бы ему уже давно на пенсии. И так не слишком понятно, как шип-адмирал сумел так надолго задержаться на службе… впрочем, скорее понятно. В последние несколько лет перед войной Эснергази достиг прямо-таки виртуозного мастерства в искусстве быть незаметным. Он довольно умело сделал так, что все будто бы позабыли, что в составе одиннадцатой эскадры есть такое должностное лицо. Даже кадровики. Хотя как такое могло случиться — оставалось загадкой. Впрочем, на штабных совещаниях дивизию легких сил обычно представлял начальник штаба, основные документы подписывал первый зам, а с тылом эскадры и базы контактировал «зам по заду», который, похоже, щедро подкармливал и кадровиков. Так что они сидели тихо и не поднимали бучу. К тому же, к удивлению Эканиора, дивизия легких сил к моменту начала войны оказалась вполне в боеспособном состоянии. Коэффициент технической готовности ее превысил девяносто два процента, и это был самый высокий показатель среди всех соединений, находящихся под командованием Эканиора. Так что ему не приходилось особо ломать голову, где взять корабли для дальнего патрулирования. Поэтому Эканиор скрепя сердце решил и дальше терпеть в своем эшелоне командования подобного начальника-невидимку, памятуя о древнем армейском правиле — не спеши избавиться от нерадивого подчиненного, замена может быть гораздо хуже. Тем более что, судя по конечным результатам, нерадивым Эснергази также назвать было сложно.
— Ну что ж, если так, то давайте пойдем навстречу, — тут адмирал криво усмехнулся, — опытному и несклонному к эксцентричности капитану.
Его поступок бумерангом вернулся к нему самому. Теперь уже офицеры его эскадры пытаются разрушить структуру командования, обращаясь напрямую к нему и плюя на своих непосредственных начальников. Ну-ну… да сохранят святые стихии этого капитана Сиконая, если его информация не покажется адмиралу достойной подобного поступка.
В принципе консоль рабочего стола обеспечивала достаточную степень защиты, чтобы открыть защищенный канал прямо из кабинета, но здесь все еще возился вестовой, корректируя работу робоуборщика, так что адмирал решил перейти в комнату ЗАС, расположенную этажом ниже, рядом с шифровальным отделом.
— Слушаю вас, шип-коммандер, — довольно сухо начал он, едва слегка белесое из-за работы системы ЗАС лицо капитана рейдера возникло на экране.
— Лэр адмирал, капитан среднего рейдера QY233 «Новак» шип-коммандер Сиконай. Докладываю, что во время выполнения задачи по дальнему патрулированию в квадрате 23Nj667 моим рейдером был перехвачен неизвестный крайдер, следовавший курсом ZZ11678. При проведении процедуры перехвата было установлено, что это QQ1462 «Бегун-24» под командованием пайлот-коммандера Саркоза, приписанный к столичной базе флота. При сверке по реестру крайдер числился в пропавших без вести. На борту крайдера были обнаружены трое гражданских лиц — леди Эсмиэль Энонокарей Эрой баль Снольсаматер Эонеон с супругом и его сест…
— Кто? — слегка ошарашенно переспросил адмирал. Капитан запнулся, а затем повторил:
— Эсмиэль Энонокарей Эрой баль Снольсаматер Эонеон.
Адмирал удивленно покачал головой. Да уж, новость! Эта весьма эксцентричная юная леди, и ранее не раз шокировавшая свет своими сумасбродными выходками, особо прославилась тем, что, вроде как заняв никак не обозначенную в дворцовом протоколе, но от этого не менее официальную и весьма влиятельную должность фаворитки императора, не нашла ничего лучшего, как бросить все и сбежать из империи с каким-то варваром, приговоренным к тому же к смертной казни за убийство наследника высокого дома. Адмирал знал об этом не слишком много, да и то скорее благодаря близкородственным контактам. Новость была скандальная, нет слов, и все же не оправдывала капитана, посмевшего запросить личный канал с командующим через голову непосредственного начальства.
— Хорошо, капитан. Надеюсь, у вас есть что-нибудь еще. — Адмирал нервно дернул рукой, давая понять, что если это все, то капитана рейдера ждут самые увесистые знаки недовольства со стороны адмирала Эканиора.
— Да, лэр адмирал. — Капитан рейдера на мгновение замолчал, как будто не решаясь продолжить, а затем вздохнул и, мотнув головой, как будто давая команду себе самому не дрейфить, решительно заговорил: — Из доклада капитана крайдера выяснилось, что крайдер, на борту которого находилась леди Эсмиэль Энонокарей Эрой баль Снольсаматер Эонеон, несколько месяцев назад был захвачен в плен эскадрой канскебронов и отбуксирован на искусственную планету Малая Гронта…
Услышав это название, адмирал подался вперед. Они не так много знали о Единении канскебронов, но наименования местообиталищ шести Верховных контролеров были известны. Именно наименования. Поскольку ни имена, ни уж тем более координаты звездных систем, в которых они находились, разведке империи установить не удалось. Да и наименования стали известны во многом из-за того, что сами канскеброны их не особенно и скрывали. Так что если капитану крайдера каким-то чудом удалось определить координаты Малой Гронты…
— Продолжайте, капитан!
Шип-коммандер Сиконай облизнул внезапно пересохшие губы и заговорил…
Из комнаты ЗАС адмирал Эканиор выбрался в изрядно изумленном состоянии. Остановившись в коридоре, он растерянно похлопал себя по карманам, а затем, вспомнив, что бросил курить еще пятнадцать лет назад, досадливо махнул рукой и потер лицо. Что же творится в этом самом дерьмовом из миров? Мироздание летит вверх тормашками? Или просто мы все еще не слишком хорошо в нем разбираемся? Адмирал покосился через левое плечо, не сидит ли там кое-кто весьма ехидный, мотнул головой и двинулся к своему кабинету.
Утвердившись за своим рабочим столом (что помогло адмиралу слегка вернуть душевное спокойствие), он вызвал старшего инженера эскадры. Тот все время пропадал на верфях, адмирал, если бы не пекся так сильно о секретности, и не подумал бы обращаться к старшему инженеру. Но в нынешних обстоятельствах других вариантов не было. Адмирал и старший инженер эскадры были знакомы уже почти пятнадцать лет, если бы не пропасть, разделявшая высокородных и простолюдинов, можно было бы сказать, что они даже дружили. Так что Эканиор был уверен, что старший инженер сделает все, что он ему прикажет, и при этом не будет задавать лишних вопросов.
— Саронгар, — отрывисто начал адмирал, едва лицо старшего инженера высветилось перед ним, — мне нужен док.
— Лэр? — озадаченно переспросил тот.
Адмирал сморщился. Похоже, он поторопился. Ведь старший инженер понятия не имел о том, что стало известно ему самому какие-то пять минут назад. И, положа руку на сердце, адмирал собирался сохранить это положение и дальше.
— Саронгар, — вновь начал он уже несколько спокойнее, — мне нужен какой-нибудь отдаленный док. Небольшой. Вмещающий средний рейдер. Возможно, даже не совсем исправный. Главное, чтобы работала ФВУ и генераторы искусственной гравитации. Он будет использоваться лишь в качестве стоянки. Что ты можешь мне предложить?
Старший инженер озадаченно потерся щекой о плечо:
— Док…
— Да. Он нужен лично мне, понимаешь? Причем желательно, чтобы он был несколько… в отдалении от посторонних глаз и ушей.
— Да, лэр адмирал, — кивнул старший инженер и извлек наладонный многофункционал. Некоторое время он сосредоточенно листал что-то на высветившемся рабочем столе, затем поднял взгляд. — В таком случае мне кажется, что лучшим будет вариант с «Праймериз-24».
Адмирал молча ждал.
— Это небольшой дабблер, построенный для обслуживания рудовозов во втором астероидном поясе. Флот использовал его для предварительной разборки тех кораблей, восстановление которых имеющимися мощностями не представлялось возможным. Но вот уже полтора месяца он пуст. Сами знаете, сейчас никаких разработок во втором астероидном поясе не ведется.
Сразу после штурма системы канскебронами, когда было совершенно неясно, будет ли второй штурм, а если будет, то как скоро, флот подгреб под себя все ремонтные мощности, стараясь как можно быстрее вернуть в строй все корабли, какие только возможно. Так что у его старшего инженера была под рукой информация по всем докам, эллингам и причальным терминалам системы. И хотя сейчас большая часть коммерческих доков была уже передана обратно в пользование владельцев, некоторые флот продолжал использовать для своих нужд. Впрочем, владельцы, как правило, не слишком возражали. Ибо подавляющее большинство таких объектов не только уже давно не использовалось по прямому назначению, но еще и находилось в крайне плачевном состоянии. А тут флот не только выплачивал пусть и скромную, но все же вполне реальную плату за аренду, да еще приводил объекты в относительный порядок. Ну насколько это было реально.
— Он в рабочем состоянии?
— Да, хотя законсервирован. Но я немедленно отправлю…
— Отправь тех, без кого сможешь обходиться достаточно длительное время, — прервал его адмирал, — и сбрось мне координаты дока по закрытой линии. А потом сразу же удали информацию о нем из общей базы данных.
Старший инженер удивленно воззрился на адмирала. Это была совершенно не его задача. Для этого существовали другие.
— Саронгар, — терпеливо пояснил ему Эканиор, — сделай это сам. Чем меньше людей будет знать о том, что с этим доком связаны некие действия, тем мне будет легче сохранить режим секретности. Ну неужели ты не понял, что я не просто так вышел напрямую на тебя, а не передал распоряжение по команде?
— Да, лэр адмирал, — сказал старший инженер и смущенно потупился.
— Как скоро док будет готов к приему корабля?
— Сам процесс выхода аппаратного комплекса на рабочий режим займет часа четыре, но затем нужно будет провести тестовую проверку в рабочем режиме. Так что через сутки.
— Отлично. Мне это подходит.
Старший инженер кивнул и отключился. А адмирал Эканиор откинулся на спинку кресла и потер виски. В принципе то, чем он сейчас занимался, согласно военной части уголовного кодекса квалифицировалось однозначно — воинское преступление. Потому что ему требовалось сразу по получении сведений от капитана среднего рейдера немедленно вызвать начальника контрразведки эскадры и поставить ему задачу прибыть на борт рейдера и провести расследование на предмет достоверности полученных сведений. Ну и непременно поставить в известность адмиралтейство. Однако после звонка дяди адмирал Эканиор был уверен, что в высших эшелонах власти империи должна вот-вот начаться некоторая заварушка. И он практически не сомневался, что лишние козыри на руках ему лично не помешают. Тем более что без этой заварушки шансов поправить свое пошатнувшееся реноме в глазах лордов адмиралтейства он практически не видел. А вот если все пойдет как надо…
Капитан рейдера откликнулся практически сразу. Адмирал лично продиктовал ему координаты дока и приказал отправиться в указанное место, задокероваться и ждать дальнейших распоряжений в режиме полного радиомолчания.
Спустя час адмирал спустился вниз. В столовой старшего офицерского состава как раз было время обеда. Адмирал быстро прошел через коридорчик, отделявший лифтовой холл от дверей общего зала, и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Столовая была почти пуста, но человек, который был ему нужен, оказался на месте. Эканиор удовлетворенно кивнул и, быстро развернувшись, проследовал в собственный зал. Заняв свое место, он небрежным жестом подозвал официанта, замершего у столика с блюдами, накрытыми серебряными крышками, и приказал:
— Милейший, сходите в общий зал и попросите штурм-бригадира Сагропея присоединиться ко мне. И приготовьте второй прибор.
Официант склонился в поклоне и тут же исчез.
Штурм-бригадир Сагропей возник в адмиральском зале спустя минуту. Похоже, он выскочил из-за стола, даже не успев дохлебать первое. Во всяком случае, на роскошных усах штурм-бригадира так и висела нарезанная капуста.
— В-ваше… — раскатисто начал штурм-бригадир и тут же запнулся, среагировав на жест адмирала.
— Садитесь штурм-бригадир, — величественно кивнул Эканиор. — Я, проходя мимо, заметил вас в столовой и решил пригласить столь славного офицера пообедать вместе со мной.
— Благодар-рю, лэр адмирал, — на полтона ниже пророкотал штурм-бригадир, осознав, что начальство бережет уши. И с подчеркнутой молодцеватостью шумно сел на указанное небрежным движением адмиральских пальцев место.
Обед прошел вполне ожидаемо. Адмирал аккуратно расправился с небольшой вазочкой салата аркомбрэ и ломтиком томбрейской рыбы-клинка под острым соусом, запивая остенийским белым, а штурм-бригадир умял целую миску квашеного перца, еще одну порцию капустного супа и солидный кусок жаренной на гриле печени с овощным гарниром, сдобрив это доброй порцией перцовочки. Впрочем, когда ему принесли первый стаканчик настойки, он слегка покраснел и покосился на адмирала, но тот лишь поощрительно улыбнулся. Для успешного воплощения его планов легкое опьянение штурм-бригадира было только на руку.
Они уже перешли к десерту, каковой для адмирала представлял собой чашечку ароматного мате, а для штурм-бригадира — стакан пива (отчего его уже изрядно покрасневшая физиономия стала просто багровой), когда адмирал наконец задал тот самый вопрос, ради которого этот бравый вояка и появился в адмиральском зале.
— Э-э, штурм-бригадир, не могли бы вы оказать мне услугу?
— Мм, — взревел багровый штурм-бригадир, с грохотом отодвигая кресло и вытягивая в струнку. — Ваше…
— Ну что вы, бригадир, сядьте, — тут же вскинул руку адмирал, слегка озадаченный подобным рвением. — Речь идет всего лишь о небольшой личной услуге.
— Рад стараться! — снова понизил свой грохочущий голос штурм-бригадир.
— Весьма благодарен, — благосклонно склонил голову адмирал. — Так вот, дело в том, что я прикупил на поверхности небольшое поместье… — Что было сущей правдой, только вот покупка произошла за пару дней перед самой первой атакой канскебронов. — Оно в весьма плачевном состоянии, поскольку прежние владельцы его совершенно забросили. Вследствие чего в окрестных лесах расплодились крылатые богомолы… — И это также было правдой. — Так что я был бы весьма благодарен, если бы вы смогли сформировать команду охотников, вооруженных легким оружием, для того чтобы сейчас, пока у нас затишье, они немного проредили этих несносных тварей.
Багровая рожа штурм-бригадира озарилась сиянием крайнего служебного рвения.
— Ва… кхм, слушаюсь, лэр адмирал. Мои ребята будут просто счастливы оказать вам подобную помощь. Уж можете мне поверить.
— Прекрасно, прекрасно… В таком случае я жду их завтра в малом зале для совещания. Уже экипированных. Пусть захватят сухой паек дней на десять, я же сказал: поместье это — просто руины. Ну да ладно, серьезно я займусь им после победы. — Адмирал поощрительно улыбнулся. — Скажем, часам к трем. Я их сам проинструктирую.
— Будет сделано, лэр адмирал. — Штурм-бригадир молодцевато брякнул каблуками об пол.
— Вот и отлично, — закруглил беседу адмирал, поднимаясь из-за стола и давая этим понять, что беседа окончена.
Через пять минут он уже входил в свой кабинет. Что ж, еще одна задача решена. И вполне успешно. Он сумел сформировать подразделение для охраны особо важных… кого? Ну будем считать — гостей. Причем не привлекая к этому ни комендантских подразделений, ни спецназа контрразведки. Так что можно надеяться, что Старый Лис останется в неведении хоть на некоторое время. Но теперь надо сделать еще кое-то, чтобы извлечь хоть какую-то значимую пользу из пребывания «гостей» в системе Эсгенты. Адмирал сел за рабочий стол и быстро набрал кодовый номер абонента. Слава святым стихиям, он был на месте, то есть в том месте, которое позволяло осуществлять связь по закрытому каналу. Спустя несколько секунд над поверхностью стола развернулся односторонний голоэкран. Адмирал несколько мгновений подождал, пока изображение стабилизируется, а затем быстро заговорил:
— Нет времени все объяснять, дядя. Просто послушайте. Мне нужно, чтобы вы связались с кем-то из ваших местных друзей на поверхности и попросили предоставить в мое распоряжение команду сильных программистов и системщиков. По некоторым причинам, которые находятся в прямой связи с вашими планами, мне представляется целесообразным не использовать в одном небольшом личном проекте персонал флота.
Лорд Эомирен смерил адмирала, как обычно, насупленным взглядом, а затем спросил:
— А позволено ли мне будет поинтересоваться, что это за личный проект?
Эканиор слегка скривился: вот в этом весь дядя — всегда предпочитает быть в курсе всего. Но делать нечего. Всего адмирал, конечно, раскрывать не собирается, но хоть что-то придется рассказать.
— Дело в том, дядя, что пару часов назад капитан одного из патрульных средних рейдеров доложил мне…

Глава 2

Старшина Клом в Пустоте разменял уже пятый десяток. Начинал он еще сопливым мальчишкой-монтажником на знаменитых Сиконайских верфях в системе Талгесты. Так что когда его призвали во флот, святые стихии оборонили его от попадания в экипаж и уж тем более в десантные силы флота, поскольку еще на сборном пункте в него буквально вцепился старший шип-механик. Ну еще бы, к своим двадцати двум стандартным годам он имел уже полтора года чистого пустотного срока, одиннадцатый разряд и допуск к работе со всей номенклатурой пустотного газорезного оборудования. Что еще раз подтвердило мудрую мысль его отца, заключавшуюся в том, что человек с делом  в руках всегда сумеет устроиться куда как выгоднее, чем обычный бедолага. Впрочем, всю мудрость этой мысли старшина Клом осознал чуть позже, когда через пару лет практически вся его призывная команда сложила свои косточки во время сорнейского мятежа, как раз прикрывая эвакуацию гражданских транспортов и самоходного дока, в котором тогда еще не старшина, а старший монтажник Клом и находился.
В систему Эсгенты старшина попал перед самой атакой канскебронов. Прибыл туда в составе команды флагманского механика для участия в ремонте «Королевы Эоны», флагмана одиннадцатой эскадры. И соответственно попал как кур в ощип. «Королева Эона», краса и гордость императорского флота, только что прошедшая модернизацию на местных верфях, как раз ожидала калибровки сердечников главного хода и юстировки прицельных систем, так что к моменту атаки представляла собой не грозную боевую единицу, каковой несомненно бы стала, если бы все работы были закончены, а просто большую и удобную мишень с тысячами матросов, инженеров, наладчиков и монтажников в отсеках. Спасла старшину эффективность канскебронских контролеров. Засветив по неподвижной туше «Королевы Эоны» со всей дури раз шесть и не дождавшись сколь-нибудь заметного противодействия, Первый контролер атакующего флота отмаркировал изуродованный корабль как небоевую цель и перестал обращать на нее внимание. Подарив этим самым жизнь почти двенадцати тысячам человек, запертым в лишенных энергии отсеках корабля. Хотя никто из них до самого конца битвы не мог быть уверенным, что это не всего лишь временная отсрочка.
Старшину Клома тогда заперло в заблокированном шлюзе. Он со своей бригадой как раз проводил монтаж внешних ферм сенсоров наведения. Они почти уже закончили, работы оставалось еще минут на двадцать, когда из инженерной секции поступила команда срочно вернуться внутрь корабля. Старшина со своими парнями едва успел войти в шлюз, как все и началось. Приводы люков вырубились практически сразу же. И шестеро монтажников, у которых осталось всего по паре кислородных патронов, оказались отрезаны в загерметизированном шлюзовом отсеке, сотрясавшемся от залпов канскебронов, расстреливавших столь опасно выглядевшую цель мощными совмещенными залпами. Что они пережили за те часы, описать словами довольно сложно. Но с другой стороны, все битвы — это сонмы маленьких личных трагедий, навсегда изменяющих жизнь тысяч и миллионов людей. Зачастую ломающих эту самую жизнь, но иногда, причем довольно часто, выводящих ее на какой-то другой уровень, недостижимый никаким иным способом. Потому что именно в такие моменты люди до самых печенок осознают, насколько коротка и хрупка твоя собственная жизнь. И сколь мало значат те причуды и удовольствия, которые ты так высоко ценил тогда, во времена мира и покоя. И сколь незначительны все твои горести и трагедии перед лицом вот этого, возможно близкого, небытия…
Когда последний кислородный патрон был использован почти наполовину, старшина понял, что что-то надо делать. Ждать помощи изнутри бесполезно. К тому моменту корабль уже перестали сотрясать залпы канскебронов, поэтому в принципе можно было рискнуть и, вскрыв газовым резаком внешний люк, попытаться добраться до другого шлюза. Но никто не мог гарантировать, что другой шлюз окажется в рабочем состоянии. Поэтому после короткого обсуждения было принято решение пробиваться вперед по коридору, где через две переборки в одном из освобожденных ангаров бортовой техники была оборудована большая реммастерская газорезательного оборудования, в которой находились и несколько аппаратов по регенерации кислородных патронов. Переборки резали отчаянно, в два резака, с нарушением всех мыслимых норм техники безопасности. У двух монтажников поплавились рукава скафандров. Когда разрезали последнюю переборку, на ногах оставались только сам старшина Клом и еще один тщедушный паренек. Остальные уже корчились на полу отсека от удушья. Проем образовался не слишком широкий, поэтому пролезть сумел только паренек, который и приволок с десяток заряженных кислородных патронов. Однако одного монтажника откачать так и не удалось. Задохся. Сам старшина получил «кессонку» второй степени и подлежал полному списанию, но отбитые канскеброны нависали над системой явственно ощутимой всеми угрозой, а вокруг верфей громоздились горы искореженного металла, которые требовалось срочно, немедленно, еще вчера, вновь сделать пригодными к полетам и стрельбе.
Так что на заключение врачей было благополучно положено, и старшину Клома включили в бригаду таких же, как он, полуинвалидов, обозвали ее «командой ограниченного допуска» и записали в допуски рекомендацию использовать только в отсеках с атмосферой, «пригодной для пребывания без скафандра». Но пустотных сварщиков и газорезчиков катастрофически не хватало. Поэтому этими рекомендациями мог подтереться любой желающий. Впрочем, никто особо не роптал. Все понимали, что, если эти груды металла в самом скором времени вновь не превратятся в грозные боевые корабли, выдавать допуски по здоровью всем присутствующим будут уже канскеброны. А об их прагматичном подходе все были наслышаны. Поэтому, пока основная масса ремонтных работ не была закончена, все пахали как проклятые. Но… с другой стороны, медики ведь не зря носят это гордое звание. По сути, оно подразумевает, что они немножко лучше разбираются в том, как работает и на что способен человеческий организм. Так что не прошло и трех месяцев, как старшина Клом, заканчивая очередной шов на внешней обшивке очередного (уж он и не помнил по счету какого) корабля, внезапно почувствовал удушье, которое затем перешло в судорогу грудных мышц, тут же перекинувшуюся на левую руку. Газовый резак вырвался из ослабевших пальцев и благополучно стартовал в Пустоту, чудом не задев ни самого старшину, ни кого из соседей. А сам старшина не последовал за ним только благодаря тому, что, согласно требованию техники безопасности, за столько лет въевшемуся в плоть и кровь и уже ставшему привычкой, был пристегнут страховочным тросом к монтажной ферме.
Очнулся он в лазарете подключенным к системе искусственной вентиляции легких. Рядом стоял военный медик и, матерясь вполголоса, листал распечатку с его медицинской карты.
Из лазарета старшина вышел с «кессонкой» первой степени и строжайшим запретом на работу в Пустоте. Основной аврал к тому моменту закончился, так что на рекомендации медиков теперь стали обращать несколько больше внимания, поэтому его уже никто не гнал в шлюз и наружу. Но с другой стороны, все, что старшина Клом умел действительно хорошо, можно было делать только там. Поэтому перед ним явственно засветила отставка. И в общем-то старшина был не против. Он достаточно послужил и уж точно заслужил маленький домик с садиком у тихого пруда или небольшую, уютную квартирку на тихой окраине. Но вот незадача — система Эсгенты его никак не прельщала. Потому что, несмотря на всю громогласную имперскую пропаганду, старшина был уверен, что канскеброны вернутся. И скоро. И уж тогда остановить их будет куда как сложнее. Да и даже если остановят, то ненадолго. Рано или поздно канскеброны утвердятся здесь, в этой системе. А это означало неминуемый конец мечты насчет домика и спокойной старости. Поэтому Клом был полон решимости оставить между собой и канскебронами максимально большее число парсеков. И как можно скорее. А сие означало, что, к тому моменту как завершатся все бюрократические процедуры по поводу его увольнения, ему лучше находиться здесь, в Пустоте, на базе флота. Потому что именно здесь были наибольшие шансы быстро найти подходящую оказию. Поэтому-то старшина Клом и ошивался здесь, выполняя всякие мелкие поручения старшего инженера эскадры и не торопясь на поверхность, в санаторий, где обретались бедолаги типа него, также ожидавшие списания в отставку.
Старший инженер вызвал его перед ужином. В принципе в Пустоте понятие распорядка дня относительно, особенно среди монтажников. Сон, прием пищи, выполнение гигиенических процедур привязаны к рабочей смене. Так что твое индивидуальное утро может приходиться как на восемь часов, так и на шестнадцать, и на два часа пополуночи. Но поскольку Клом уже давно не выходил в смену, а большинство старших офицеров, так же как и старших инженеров, все-таки ориентировались на штатное флотское время, совпадающее с нулевым меридианом столичного, для него ужин был ужином.
— Старшина, — старший инженер не любил особенно рассусоливать и, как правило, сразу брал быка за рога, — мне надо срочно запустить в рабочий режим бортовой комплекс «Праймериз-24». Сгоняешь?
— Так я это… — Старшина Клом поежился. Ему совсем не светило покидать базу. Он рассчитывал, что до выхода приказа о его списании остались считаные денечки. — Я ж монтажник, а не служба эксплуатации.
— Эксплуатационника я тебе дам. И электрика тоже. Только они все сопливые, а ты все равно тут кубики ровняешь  (на флотском жаргоне это означало что-то вроде бесполезного, только чтобы потянуть время, занятия), так что вполне сойдешь за старшего.
— Ну если так… А надолго?
— Запустишь, проконтролируешь параметры и можешь возвращаться. Эксплуатационник с электриком там сами справятся.
— Значит, пара дней?
— Вроде того. Одного суточного цикла для контроля будет вполне достаточно. Насколько я помню, бортовой комплекс там приличный. Его тестировали, перед тем как заглушить. По параметрам — все в зеленой зоне. Ну как, возьмешься?
— Так это… запросто, — ответил Клом. Он даже не подозревал, что это дельце, за которое он взялся не столько даже оттого, что, как старый, опытный служака, знал, что просьбу начальства никогда не следует воспринимать как просьбу, а как вежливую и уважительную форму обычного приказа, а во многом потому, что уже стал слегка тяготиться вынужденным бездельем, заведет его в такие дебри, что мама не горюй!
— Вот и отлично. Будь готов завтра к обеду. Туда пойдет внутрисистемный шаттл.
Старшина кивнул, но затем по извечной привычке флотских старшин всегда быть в курсе всего происходящего, не удержавшись, спросил:
— А что там делать-то будут? Может, мне свой пустотник , — так называли и пустотных монтажников, и их скафандры, — прихватить?
— Что там будут делать — не твоего ума дело. А насчет пустотника — как знаешь. В принципе в инженерном отсеке температура и давление должны быть вполне рабочими, ну да мало ли что…
Утро прошло вполне спокойно. Старшина не торопясь упаковал свой пустотник в контейнер, проверил монтажный набор, сходил в реммастерские и выцыганил несколько лишних кислородных патронов (после того случая на «Королеве Эоне» у него развилась некоторая боязнь нехватки кислорода), а также отличный набор универсальных гайковертов, после чего поднялся на штабной уровень. Двое подчиненных ждали его в небольшом коридорчике, примыкавшем к малому залу для совещаний. Старшина окинул их критическим взглядом:
— Ну здравствуйте, сынки.
Два худых и нескладных парня (среди пустотников таких большинство) неуклюже вскочили и, вытянув руки и по швам и выкатив глаза, попытались зычно проорать:
— Здравия желаем, господин старши…
— Тихо-тихо, — успокоил их Клом, — я вам не сержант из учебки. Мне все эти ваши цоканья и хлопанья ни к чему, — и, наградив каждого из слегка озадаченных подобным вступлением сопляков выразительным взглядом, поинтересовался: — Давно в Пустоте, сынки?
Те переглянулись.
— Мы… это…
— Ясно. — Старшина вздохнул. — Сосунки. Только из учебки. Допуски-то хоть имеются?
— Форма три, — уныло отозвался один.
Старшина сокрушенно покачал головой. Да уж, в случае чего лезть в Пустоту придется ему самому. Эти там такого наворочают…
В этот момент двери малого зала распахнулись и на пороге появился сам командующий — адмирал Эканиор. Старшина среагировал первым, вытянувшись в струнку и замерев, но адмирал проследовал мимо, даже не повернув головы. Что, впрочем, старшину только порадовало. Ибо он с первого дня исповедовал древнюю солдатскую мудрость: подальше от начальства — поближе к кухне.
— Старшина Клом?
Старый монтажник резво обернулся. Прямо перед ним возвышался дюжий младший коммандер десантных сил.
— Точно так, — с небрежностью флотского старослужащего слегка переиначив уставной ответ, отозвался старшина.
— Младший коммандер Саграйс, — представился коммандер и покосился на двоих сосунков, испуганно пялившихся на крутого вояку. — Это ваши люди?
— Точно так, — вновь подтвердил догадку десантника Клом.
— Отлично. Следуйте за мной.
Двигаясь переходными коридорами к ангарной палубе базы, старшина исподтишка рассматривал десантников, которые, браво выпятив грудь, маршировали вокруг его небольшой команды. В отличие от сосунков, пялящихся на своих попутчиков с робким восторгом, старшина озирался скорее настороженно. К десантникам на флоте отношение было двойственным. С одной стороны, да, крутые парни, всегда лезут в самое пекло и сталкиваются с врагом лоб в лоб, но с другой, с того момента, когда все поняли, что столкновение с канскебронами лишь вопрос времени, любому мало-мальски грамотному и думающему человеку стало ясно, что против тактов у десантников нет никаких шансов. А поскольку флотское командование, несмотря на то что очень многие старшины и рядовые думают иначе, все-таки состоит по большей части из грамотных и думающих людей, то там также пришли к выводу, что использовать десант в войне с канскебронами практически не представляется возможным. Так что за последнее время прежний пиетет перед десантурой заметно увял. Причем не только со стороны экипажей, где он и раньше был не очень-то, но также и среди технического и обслуживающего персонала.
Для путешествия им выделили шаттл класса «Браво», что старина Клом вполне одобрил. Этот шаттл был старой рабочей лошадкой и имел не только целых два шлюзовых отсека, но еще и внешний манипулятор, отчего сплошь и рядом использовался как подвижная монтажная площадка. Впрочем, на этом шаттле манипулятор был демонтирован. Что старшину совсем не огорчило. Ибо для той работы, которую ему предстояло выполнить, манипулятор совершенно не требовался.
Когда они забрались внутрь пассажирского отсека, в котором, в отличие от большинства предыдущих «Браво», на которых приходилось летать старшине, были установлены не жесткие пластиковые «тарелки», а мягкие раскладывающиеся пассажирские кресла, из кабины высунулся пилот:
— Эй, кто тут младший коммандер Саграйс?
— Я, — отозвался десантник.
— А-а, мясо… — пренебрежительно скривился пилот, заставив младшего коммандера побагроветь от злости. — Ну как, все твои на месте?
— Да, — глухо отозвался десантник.
— Отлично. Мы тут должны подхватить еще нескольких гражданских с орбитального терминала, так что вам придется пользоваться нашим гостеприимством на пару часов больше, чем вы рассчитывали. Ну да ничего, вы ребята привычные — выдержите.
Старшина подумал было, что десантник попытается заставить пилота следовать прямиком на «Парадиз-24», но, похоже, тот что-то знал об этих гражданских. Потому как промолчал.
Гражданских оказалось четверо. Трое мужчин и женщина. Вернее даже, девица. При виде которой оба сопляка тут же оживились. И не то чтобы эта девица была такой уж симпатичной — так, серединка на половинку. Единственное, что в ее внешности действительно впечатляло, так это волосы — огненно-рыжие и непокорные, так что все усилия заколок удержать их хоть в каком-то порядке ни к чему не привели. Впрочем, точно так же на нее отреагировали и молодые десантники. А куда деваться — молодежь, гормоны играют. Но сама девица никак не отреагировала на недвусмысленный посыл скопища самцов. Она молча вошла в отсек, шмякнулась в свободное кресло, вполне себе привычным жестом откинула спинку, забросила в рот шарик жвачки и водрузила на нос голоочки. После чего выпала в прострацию на все оставшееся время.
К доку они подошли правильно. С левого борта. Видимо, пилот, несмотря на небрежные манеры и вальяжность, долженствующую подчеркнуть его принадлежность к элите, возящей исключительно только Очень Важных Персон, когда-то подрабатывал и извозчиком у монтажников. Замки переходного отсека также оказались в полном порядке. Ну и параметры атмосферы в инженерном отсеке, слава святым стихиям, тоже были в норме. Так что на борт дока старшина со своими сосунками попал, даже не натягивая свой старый, испытанный пустотник.
Пока радостно галдящие сопляки, заняв пульты электрика и инженера систем жизнеобеспечения, прогоняли тестовую программу, старшина притулился у боковой консоли и нервно покусывал губу. Такое хорошее начало ему очень не понравилось. За долгие годы работы в Пустоте старшина очень настороженно относился к тому, что начиналось слишком уж гладко. Обычно подобные дела заканчивались весьма печально. Нет, если сразу все шло наперекосяк, это тоже было хреново. Старики, к которым, впрочем, старшина уже мог относить и себя, тогда начинали брюзжать, что Пустота, мол, не хочет, что ей затея не по нраву, что надо ее как-то задобрить. Или вообще отказаться. Но когда с самого начала все идет как по маслу — тоже не шибко хорошо. Потому что Пустота — дело такое. Не для человека. И потому он все заранее предусмотреть не может, хоть убей. Так что в Пустоте все гладко никак идти не должно. И ежели поначалу все в ажуре, значит, чуть погодя непременно где-нибудь так рванет, что никому мало не покажется. Сам старшина рассчитывал через пару дней покинуть это кажущееся сейчас вполне гостеприимным место, но оставлять сосунков в одиночку перед грядущими, а старшина в этом не сомневался, неприятностями тоже было не по-людски. Поэтому он заставил сосунков дважды прогнать все тесты и лишь потом позволил подать напряжение в аппаратный комплекс. К его досаде, и на этом этапе все прошло без сучка без задоринки. Старшина недовольно побрюзжал, приведя этим в некоторое удивление обоих сопляков (чего сердиться-то, все ж в ажуре), и приказал запустить суточный тест. После чего связался с бортом шаттла и сообщил младшему коммандеру, что через час, когда в отсеках дока давление поднимется до рабочего, можно начинать высадку на борт. Хотя он бы подождал еще с полчаса, дав отсекам хоть немного прогреться.
Впрочем, благоразумие десантника — это последнее, на что стоит надеяться. Так оно и вышло. Десантные башмаки загрохотали по металлическим трапам, едва манометр высветил зеленую метку. Однако прошел еще час, прежде чем в наддверный монитор поступил сигнал вызова.
Оба сопляка, оказавшиеся у экрана монитора, в отличие от старшины, уютно обустроившегося в уголке за аппаратными стойками, возбужденно загалдели. И по этому галдежу старшина Клом понял, что их посетил кто-то необычный. Впрочем, по уровню возбуждения и некоторым иным косвенным признакам старшина еще до открытия двери догадался, что за персону принесло в их скромный инженерный отсек. Так оно и оказалось.
— Привет, — поздоровалась персона, переступая высокий порог. — А ниче тут у вас. Где ваш старшенький?
— Старшина, что ли? — отозвался один из сопляков.
— Ну да, дедушка такой седенький.
— Э-э… — несколько ошарашенно протянул тот же сопляк, разворачиваясь в сторону старшины, как раз появившегося из-за стоек.
— А-а, вижу, — тут же изрекла персона. — Привет, дед, меня прислал шеф. Нам там нужно подключить кое-какую аппаратуру, и требуется присмотреть, чтобы мы ненароком не сожгли чего-нибудь важного.
— Во-первых, не дедушка, а старшина Императорского флота Клом, — добродушно усмехнулся старый монтажник, — а во-вторых, скажи-ка, птаха, кто конкретно тебя послал? Младший коммандер?
— Вот еще… — фыркнула персона. — Буду я тут бегать из-за какого-то военного дуболома. Мой шеф — инженер Сакре. И я не птаха.
— А кто же? — с усмешкой спросил старшина, уже прекрасно зная, что от этого прозвища пигалице теперь не отделаться ни за какие коврижки.
— Истея. Программист.
— Вот оно что… — протянул старшина. — Ну буду иметь в виду. Так вот передай своему шефу, что в ближайшие пару часов никаких новых подключений делать не стоит. Разъемы еще не прогрелись и вовсю впитывают влагу. Так что если попытаетесь что-то подключить, тут же сожжете и свое оборудование, и, — тут он снова усмехнулся и слегка поддразнил девицу, — что-нибудь важное.
— Ой, да ладно, не первый день работаем, — легкомысленно махнула рукой птаха. — Шеф уже обработал разъемы салоуконовой смазкой. Так что ничего с ними не случится. Ну так что, посмотрите?
Старшина удивленно хмыкнул: да, похоже, гражданские действительно оказались ребятками опытными — и повернулся к электрику:
— В схеме разобрался?
— Да чего тут разбираться — стандартно же все.
— Какое, святые стихии, стандартно?! — рассердился старшина.
Вот ведь бестолочь! Чему их только учат в этой учебке? За время длительной эксплуатации любого, а уж тем более пустотного, объекта всегда случаются некие неполадки, отказы и пробои. Устранение их чаще всего происходит в авральном режиме, а следовательно, по временной схеме. А ведь всем известно, что нет ничего более постоянного, чем временное. Так что в схемах подключений со временем накапливаются такие изменения, что сам черт ногу сломит. И часто бывает, что по стандарту какая-то линия значится как линия для внешнего подключения, то есть с минимальной штатной нагрузкой, а на самом деле за долгие годы на нее навешали уже столько потребителей, что стоит подвесить еще что-нибудь типа бритвы — и вся система жизнеобеспечения полетит ко всем чертям.
— А ну быстро за консоль!
Электрик тут же юркнул за свой пульт и послушно вызвал на экране схему силовых и пакетных электролиний дока. Старшина, все еще сердясь, качнул головой, а затем повернулся к птахе:
— Ладно, как только этот шалопай разберется в схеме, подошлю вам его. Так что подождите. Где вы расположились?
— В монтажном складе, — отозвалась птаха. — И как скоро это будет?
— Через полчаса, — отрезал старшина, в корне пресекая попытку сопляка выскочить из-за консоли или, на худой конец, предложить девице подождать его, чтобы вместе проследовать до места работ.
— А-а, ну тогда я пошла.
Старшина проводил ее взглядом и попытался вновь скрыться за аппаратными стойками. Но эта попытка не удалась вследствие появления в инженерном отсеке десантника с просьбой от младшего коммандера разобраться с изолирующими переборками в энергоотсеке. Хотя приборы показывали внутри энергоотсека вполне приемлемые температуру и давление, те никак не хотели открываться, реагируя на любые попытки сигналом предупреждения о разгерметизации. Старшина внутренне обрадовался. Неужели наконец-то начались мелкие проблемы? И решил отправиться на место поломки лично. Но когда он прибыл к энергоотсеку, все уже оказалось в порядке. Один из десантников предположил, что всему виной иней, наросший на дверном датчике во время подъема давления.
По пути назад старшина заглянул в монтажный склад и некоторое время наблюдал, как электрик помогает гражданским с подключением оборудования, коего у них оказалось ажно целых шесть средних контейнеров. Сопляк изо всех сил пушил хвост перед рыжей птахой, со своими обязанностями справляясь, однако, вполне приемлемо. Поэтому старшина сделал ему только одно замечание, которое, по правде говоря, было скорее придиркой, чем необходимостью.
Так что к тому моменту, когда старшина добрался обратно до инженерного отсека, его настроение окончательно испортилось. И потому спать он лег в крайне раздраженном состоянии. Чему сопляки были немало удивлены. На их взгляд, все как раз шло просто отлично, и они никак не могли понять, с чего это старый пень все время раздраженно бурчит. Однако утром старшина слегка успокоился. Ну подумаешь, в конце концов, из любого правила всегда бывают исключения. Тем более что и суточный тест также всю дорогу шел без сбоев, а техника все-таки в Пустоте кое-что значит. И если уж ей не доверять, то тогда чему здесь доверять вообще?
После обеда его вызвал к себе младший коммандер:
— Как у нас дела, чиф?
Старшина важно кивнул. Это была старая флотская традиция — старшего из инженерного персонала именовать этим почетным прозвищем, вообще-то означавшим стармеха.
— Все путем, кэп, — в тон десантнику ответил Клом с тем намеком, что, мол, традиции знаем и уважаем и, коль к нам с уважением, можем и мы ответить тем же.
— Отлично. Готовьтесь через час принимать в док корабль.
И вот тут у старшины екнуло под ложечкой.
— Это какой корабль-то?
— Средний рейдер.
Старшина тут же ощетинился:
— А вот об этом никакого договору не было. У меня тут не швартовочная команда. Полтора сопляка в Пустоте неделя без месяца. И вообще…
— Старшина, — прервал его десантник, — ну что ты со мной собачишься? Я что, сам это придумал? Поступил приказ. С самого верха. Ну не десантников же мне в швартовщики назначить. Мы тебе тут такого нашвартуем!
— Значит, сообщи, что нет технической возможности, — продолжал кипятиться старшина, буквально селезенкой ощущая, что вот оно то, чего он ждал.
— Сам сообщи, — огрызнулся младший коммандер. — Тебе дать личный канал с адмиралом Эканиором?
Услышав эту фамилию, Клом запнулся и некоторое время молчал, переваривая информацию. А затем уже вкрадчиво поинтересовался:
— Ну зачем сразу с адмиралом, сынок? Ты мне лучше старшего инженера дай.
— Старшего инженера я тебе дать не могу. Операции присвоен код «ноль», и она находится под личным контролем командующего.
Старшина озадаченно кивнул. А затем осторожно спросил:
— Так это значит, когда мы этот рейдер зашвартуем, нас отсюда не заберут?
Младший коммандер усмехнулся и отрицательно качнул головой.
— Угу, вот оно как… — Старшина пару мгновений молчал, а затем угрюмо буркнул: — Ну ладно, понял. Будем делать. Только ты своих ребяток из внутренних помещений убери. А то мало ли что. Я ж говорю — у меня полтора сопляка в группе.
Возвращаясь в инженерный отсек, старшина Клом яростно матерился про себя. Ну вот опять, перед самым увольнением в очередной раз вляпаться в привычную флотскую неразбериху! Кто бы мог подумать, что необременительное поручение старшего инженера обернется такой подставой.

Глава 3

— Нет, это просто невероятно! — Эсмиэль дошла до конца каюты и уперлась в переборку, после чего развернулась и все тем же стремительным шагом двинулась в обратную сторону. — Я просто не верю! Неужели, — в этот момент леди уперлась в противоположную переборку и вынуждена была снова развернуться, — Эоней оказался настолько мелочным, что позволил себе поступить со мной таким, — новый вынужденный разворот, — образом?..
Следующие несколько шагов были произведены в молчании, нарушаемом только рассерженным дыханием Эсмиэль. Больше в каюте никаких звуков не слышалось. Дойдя до переборки в очередной раз, Эсмиэль вновь резко развернулась, но не двинулась в обратный маршрут длиной в семь шагов, а остановилась и, вскинув руки, со всем возможным негодованием сложила их на груди, уперев рассерженный взгляд во второго обитателя каюты.
— Олег, ну что ты лежишь?!
— А что ты предлагаешь? — донесся с койки спокойный и даже несколько ленивый голос. — Встать или поддакивать?
— Мм, — сердито промычала Эсмиэль. — Мужчины! Все вы одинаковы! Вам бы только валяться на диване, задрав ноги, и ничего не делать!
Со стороны койки внезапно послышался негромкий смех. Это было так неожиданно, что Эсмиэль даже слегка растерялась.
— Что… почему… что я такого смешного сказала?
Над койкой взметнулись ноги, тут же резким рывком упавшие на пол, отчего тело лежащего, наоборот, таким же рывком перешло в вертикальное положение. Шаг, другой — и вот уже Эсмиэль почувствовала, что заключена в кольцо сильных рук, принадлежащих самому близкому для нее человеку на свете — мужу.
— Милая, ну что ты хочешь, чтобы я сделал? Убил здесь всех и вывел рейдер из дока?
Эсмиэль почувствовала, что в этом кольце ее раздражение тает, тает и потихоньку уплывает куда-то вдаль, оборачиваясь легкой дымкой, небытием, марью, совершенно не стоящей никакого внимания. Но сразу сдаться она не могла.
— Нет… но ты мог бы потребовать от этого младшего коммандера…
— Чего?
— Чтобы он немедленно… — Она замолчала, потому что в этот момент теплые губы мужа коснулись ее виска, затем стекли по щеке и защекотали шею.
— Ну перестань… — уже жалобно попросила она. — Когда ты так делаешь, я совершенно не могу сосредоточиться.
— А надо? — заинтересованно спросил Олег, прерываясь на краткое мгновение, которое, однако, совершенно точно подсказало Эсмиэль, что нет, не надо. И потому она инстинктивно потянулась за этими отодвинувшимися губами, торопливо выкинув из головы и императора Эонея, и его вероломство, и вообще все эти глупые и лишь казавшиеся столь раздражающими мелочи. Потому что главное в этой жизни было здесь, рядом. И она успела так сильно соскучиться по этому главному, что все никак не могла им насытиться…
Потом они лежали на смятых простынях, и Эсмиэль смотрела в потолок и думала, какая же она все-таки дура. Ведь стоит им вырваться из этого неожиданного заключения, вежливо именуемого карантином, как ее Олега вновь закрутит круговерть этой страшной войны. И тогда у них точно не будет почти никакого времени друг для друга. Да даже если бы этой войны не было… Мужчины, если они действительно настоящие, а не шушера, притворяющаяся таковыми, воспринимают этот мир как вызов себе, как поле для битвы или пашни. И никогда любовь к женщине не заменит им стремления помериться с ним силами, подставить лицо шторму или пожару. И той, кому выпало счастье любить настоящего мужчину и быть им любимой, редко выпадают минуты, когда он принадлежит ей одной, а не массе дел и людей, которым он также необходим в этой жизни.
В этом небольшом доке, затерянном на окраине второго астероидного пояса системы Эсгенты, они находись уже шестой день. Сразу по прибытии в систему капитан лег в дрейф, а затем, во время очередного совместного ужина (они же были почетными гостями), сообщил, что ему предписано немедленно отправиться к доку, расположенному на окраине одного из астероидных поясов системы, где стать в карантин, потому что у него на борту находятся лица, пребывавшие в длительном контакте с иными формами жизни. Возражение, что, дескать, канскеброны поддерживают на своих искусственных астрообъектах режим максимальной стерильности, пропало втуне. Ибо сам капитан, как выяснилось, ничего уже не решал, а связаться ни с кем другим возможности не было. То есть технически она, конечно, имелась, но капитану было велено отключить и опечатать приемопередающий комплекс и выставить около него часового. Какие такие микробы и вирусы можно было передать с помощью системы пространственной связи, было совершенно непонятно, но распоряжение капитану было дано абсолютно недвусмысленное. Так что Эсмиэль и остальным оставалось либо идти на прямой конфликт, либо подчиниться. И поскольку ни Олег, ни его сестра отчего-то не выказали особого желания ввязываться в конфликт, Эсмиэль также решила смириться. Утешая себя тем, что все ее подозрения от недостатка информации. Мало ли что произошло в империи за то время, пока она находилась вне ее. Тем более что империя вела войну с врагом, из пределов которого они сейчас и шли. Надо просто чуть подождать — и все разрешится…
Дальнейшее, однако, ничуть не развеяло ее подозрения, а, наоборот, еще больше их углубило. Прежде всего в доке, в который был заведен средний рейдер, не оказалось никакого медицинского персонала, что сразу сделало версию с карантином чрезвычайно подозрительной. Зато их ждали несколько специалистов в области электроники и информационных технологий. С обширным комплектом оборудования. И все такой же полный запрет на связь. Только вооруженного члена экипажа у комплекса бортовой аппаратуры сменил вооруженный десантник. Конечно, для Олега и Ольги ни он, ни вообще кто бы то ни было из этих военных в качестве противников не представлял никакой проблемы, но те об этом даже не подозревали.
Глава всех этих военных появился в каюте, которую они занимали на корабле, сразу по окончании швартовки.
— Младший коммандер Саграйс, леди.
— Леди Эсмиэль Энонокарей Эрой баль Снольсаматер Эонеон к вашим услугам. Как долго продлится наш карантин, коммандер?
— Младший коммандер, с вашего позволения, — поправил ее десантник. — Прошу прощения, леди, но мне об этом не сообщили.
— Могу я связаться с вашим командованием?
— Согласно полученным мной распоряжениям, нет, леди. Сразу после швартовки рейдера вся аппаратура на борту и корабля и дока должна быть переведена в режим приема и оставаться в таковом. — Десантник, видно понимая всю двусмысленность своего положения, виновато улыбнулся и продолжил уже почти просительным тоном: — Приказ отдал лично адмирал Эканиор. Я думаю, что он скоро сам с вами свяжется, леди.
Эсмиэль возмущенно фыркнула.
— Остается надеяться. — Заметив, что младший коммандер все еще продолжает топтаться на месте, она раздраженно спросила: — Еще что-то?
— Да… леди… мне приказано… — Младший коммандер запнулся, слегка покраснел, а затем, как видно разозлившись на себя, продолжил уже более решительно: — Леди, мне приказано изъять находящееся у вас электронное устройство, представляющее собой светящийся шар.
— Что-о-о? — Эсмиэль гневно округлила глаза. Но почти тут же почувствовала на своем плече руку мужа.
— Конечно, младший коммандер, — абсолютно спокойно произнес Олег. — Кому его передать?
— Вот… тут со мной специалисты…
Было видно, что младшему коммандеру не по себе. Эсмиэль продолжала пыхать жаром возмущения, а попадать под горячую руку высокородной леди ему ой как не хотелось. К тому же он чувствовал, что принимает участие в чем-то если и не незаконном (на войне законы — приказы командования), то, во всяком случае, нечестном. А честь для военного отнюдь не пустой звук.
Специалистов оказалось четверо — трое мужчин и одна девица очень специфичного вида. Олег успокаивающе погладил жену по плечу и, наклонившись, достал из рундука мешок со Средоточием. Молча передав его одному из мужчин, он сделал шаг назад и сел на нижнюю койку. Гражданские сухо поблагодарили и ретировались. Младший коммандер проводил их взглядом, сделав это скорее оттого, что ему не очень хотелось встречаться взглядом с рассерженной леди, но затем все-таки нашел в себе силы повернуться и посмотреть ей в глаза.
— Леди, мы… приготовили вам и вашему супругу помещение. Каюту. Раньше там был кабинет начальника дока. И… там просторнее, чем здесь. Вам там будет удобнее.
Эсмиэль, все еще пребывавшая в крайне раздраженном состоянии, только открыла рот, чтобы разразиться гневной тирадой, как вновь вмешался Олег:
— Отлично, офицер, ведите.
Десантник растерянно оглянулся:
— Вы не будете собираться?
— Мы бежали из плена, офицер, — мягко пояснил Олег. — Все, что у нас есть, на нас надето. Я надеюсь, вы позаботились о гигиенических принадлежностях?
— Да, конечно, простите, лэр.
И вот с того самого момента они и обитали здесь, в этой каюте. Которая была раз в шесть больше, чем та, что они занимали на среднем рейдере. От одной переборки до другой здесь было почти семь шагов…
Когда Эсмиэль вышла из душа, в их каюте обнаружился гость. Вернее, гостья. Ольга, в легком, обтягивающем трико, расположилась в одном из хлипких кресел из тонких металлических трубочек, стоявших у маленького столика в углу каюты. Олега рядом не было. Он уже прилип к терминалу. В базе данных дока обнаружилась чертова уйма технической документации не только по военным, но и по гражданским и даже по специализированным судам малого и нижнего среднего тоннажа, например астероидным проходческим комплексам, так что Олег теперь часами просиживал за кипой документации. И Эсмиэль его понимала. Земля по-прежнему не имела никакого флота, кроме тех кораблей, что были захвачены у канскебронов, а большинство из них были военными. Из транспортников имелся только «Бродяга», а каботажного флота не было вообще. А тут такое богатство, копируй, не хочу.
— Ольга, привет, — поздоровалась Эсмиэль.
— Привет-привет, — ехидно прищурившись, отозвалась та и, покосившись на брата, с усмешкой произнесла: — Да уж, пожалуй, только тебе удается оторвать этого фанатика от работы. Пусть ненадолго. Просто удивляюсь, как этому оболтусу повезло.
Эсмиэль счастливо улыбнулась. Еще неизвестно, кому повезло больше.
— Ну что, в спортзал? — тут же взяла ситуацию в свои руки Ольга.
— А чем еще здесь заниматься? — фыркнула Эсмиэль. — Олег, ты с нами?
Тот молча мотнул головой, не отрывая взгляда от экрана терминала.
В спортзале, оборудованном в одном из пустовавших сейчас складов запасных частей и материалов, на этот раз было довольно людно. Наверное, здесь собрались все свободные от смены члены экипажа рейдера и десантники. Да и иной персонал тоже. Ну еще бы, весть о том, что две активные дамочки регулярно здесь упражняются в соблазнительно обтягивающих трико, должна была разнестись по всему доку еще вчера, когда они первый раз появились в спортзале. Так что сегодня аншлаг был вполне ожидаем.
— Сначала разомнемся, — приказала Ольга.
Вчера они провели короткую тренировку-разминку, а сегодня Ольга собиралась еще и слегка поспарринговать. Они некоторое время делали упражнения на растяжку, потом разогрели связки. Мужики вокруг тоже старательно сгибались и приседали, исподтишка пялясь на них. Эсмиэль подумала, как бы она отреагировала на все это, не будь у нее опыта жизни на Земле, и слегка усмехнулась про себя. Какой же самовлюбленной курицей она тогда была. А ведь совершенно искренне считала себя элитой только лишь потому, что в ее жилах течет кровь высокородных предков. Впрочем, судя по тому, что сказал ей Средоточие, кровь все-таки играла заметную роль. Вот только без развития того, что было в ней заложено, ничем, кроме той глупой курицы, она стать и не смогла бы…
— Ну как, разогрелась? — послышался голос Ольги.
— Да, нормально. — Эсмиэль сделала последний наклон и распрямилась. — Слушай, давно хотела спросить, а зачем тебе это все?
— Что?
— Ну упражнения, тренировки, спарринги? Ты же берсерк! С твоим метаболизмом… ну ты понимаешь.
— Ну и что, что берсерк? — пожала плечами Ольга. — Если не считать Проникновения, в боевом трансе всего лишь в десятки раз усиливаются возможности твоих собственных мышц, связок и нервных волокон. Но ведь это усиление уже имеющихся  возможностей. Так что я, так сказать, поднимаю изначальный уровень. Обидно будет получить совмещенный залп просто потому, что из-за слабости связки движение получилось недостаточно быстрым. Даже если оно при этом будет в десятки раз быстрее, чем то, на которое способен обычный человек. — Ольга замолчала, а затем, искоса посмотрев вокруг, усмехнулась:
— Ну что, не забыла, чему я тебя учила на Лунной базе?
— А стоит ли? — нерешительно спросила Эсмиэль, окидывая взглядом зал вслед за золовкой.
— Если все время обращать внимание на толпу сопящих и пускающих слюни мужиков, не надо вообще появляться в спортзале, — резонно заметила Ольга. — Впрочем, — добавила она спустя пару мгновений, — мы пока никуда не торопимся. Можем сегодня еще раз покачаться собственным весом или поработать с отягощениями.
Эсмиэль усмехнулась:
— Да ладно, давай позажигаем.
— Ну тогда пошли на ковер. — Ольга показала кивком на угол зала.
Первый спарринг Эсмиэль проиграла вчистую. То есть она и прежде даже мечтать не могла потягаться с Ольгой, прошедшей суровую закалку в капонирах, но на Лунной базе соотношение полученных и пропущенных ударов, хоть и с трудом, удалось снизить до трех к одному. А сейчас на полсотни зафиксированных касаний со стороны Ольги она не провела ни одного своего.
— Ну что ты копаешься как черепаха? — сердилась Ольга. — Чему я тебя учила? Где твоя скорость?
Эсмиэль с трудом перевела дыхание:
— Не знаю. Мне кажется, я все делаю достаточно быстро. Просто за тобой не успеваю. — Она вымучила ироническую улыбку. — Похоже, ты много тренировалась в последнее время.
Ольга на мгновение замерла, затем задумчиво покачала головой и обернулась. Практически все присутствующие перестали изображать собственную тренировку и сгрудились в их углу.
— Эй, парень, — окликнула она довольно крупного десантника.
— Да, леди, — отозвался тот.
— Иди-ка сюда.
Тот подошел, лыбясь во весь рот.
— А ну-ка встань на мое место, — скомандовала Ольга.
— Леди? — недоуменно воззрился на нее десантник.
— Делай что говорят, — отрезала Ольга, а затем, повернувшись к Эсмиэль, приказала: — А ну-ка оторви ему яйца.
Десантник ошарашенно уставился на Эсмиэль. Ему сцепиться в спарринге с этой дохленькой куро… то есть высокородной леди?!
— Да ладно тебе… — поощрила его Ольга, — я ведь не просто так сказала.
Десантник недоверчиво скривился, а Эсмиэль не стала долго рассусоливать: рывком сблизившись, она провела мгновенный захват, бросок — и десантник улетел к переборке.
— Ну что, теперь будешь слушать, что тебе говорят? — с ласковой улыбкой сказала Ольга, когда парень, тряся головой (видно, чувствительно приложился), поднялся на ноги.
— Да, леди, — с трудом отозвался он, но, когда встал в стойку, на его лице была написана решимость. Которая тем не менее ему не очень-то помогла. Он попытался провести довольно грубый захват, но Эсмиэль поймала его в рывке и, воспользовавшись его собственной инерцией, отправила в полет к той же самой переборке. Третья попытка, несмотря на то что на этот раз десантник был более осторожным, закончилась так же.
— Понятненько, — задумчиво подвела итог своему исследованию Ольга, хотя Эсмиэль не совсем поняла, в чем оно заключалось.
— Леди, прошу простить, — послышалось от входа. Девушки обернулись. В дверях стоял младший коммандер. А за его спиной маячил капитан рейдера.
— Да?
— У вас очень необычный стиль боя. Не подскажете, где вы обучались?
— Далеко отсюда, — усмехнулась Эсмиэль. — А инструктор вот, перед вами.
Ольга отвесила шутливый поклон.
Младший коммандер молча стянул с ног десантные башмаки, скинул куртку и, шагнув на ковер, поклонился Ольге?
— Не окажете честь? Я когда-то считался неплохим рукопашником.
Ольга окинула его оценивающим взглядом:
— Вряд ли вы составите мне достойную пару, командир. Вы уж простите. Да и я уже довольно давно не провожу одиночных спаррингов. Кроме как со старыми учениками.
Десантник вспыхнул:
— Леди, я готов приложить все усилия…
— Ну хорошо, — внезапно переменила решение Ольга. — Только не обижайтесь. Вы мне действительно не противник.
Младший коммандер только молча стиснул зубы. Ольга встала в стойку, и некоторое время они неподвижно стояли, изучая друг друга сузившимися глазами. А потом никто не понял, что произошло. Ольга как-то почти незаметно просто переместилась на шаг вперед, а десантник в этот же самый момент улетел спиной вперед. Его приложило довольно сильно, звук от удара поплыл по спортзалу будто колокольный звон. Однако он практически мгновенно пружинисто вскочил на ноги и встал в стойку.
— Теперь вы попробуйте, командир, — тихо произнесла Ольга.
Младший коммандер кивнул и, поведя вновь сузившимися глазами, осторожно двинулся вокруг Ольги. Шаг, другой, удар!.. Десантник с всхлипом втянул воздух и, осторожно опираясь на руку, сел на ковре. Некоторое время он шумно дышал, держась за грудь, а затем, слегка покачиваясь, поднялся на ноги и склонился перед Ольгой в глубоком поклоне:
— Леди, я… прошу простить за недоверие и благодарю за урок.
Ольга в ответ тоже наклонила голову:
— Спасибо, командир. Вы были одним из самых достойных соперников.
— Да уж… — усмехнулся младший коммандер и едва заметно сморщился.
— Не спорьте, — мягко улыбнулась Ольга, — поверьте, это не комплимент. Мне пока еще не доводилось спарринговать с военными империи, но мой брат оценивает их крайне невысоко. Так что вы держались лучше, чем я ожидала.
— Ваш брат? Он тоже рукопашник?
Ольга усмехнулась и покосилась на Эсмиэль.
— Ну… скажем так, иногда он экзаменует моих учителей.
По залу пронесся ошарашенный ропот.
— Но ни с кем из вас он спарринговать точно не будет. Уверяю вас.
Впрочем, судя по выражению лиц присутствующих, никому и в голову не пришло ничего подобного. А следующая фраза вообще повергла их в полную прострацию.
— Обычно он спаррингует с тактами. И могу вас заверить: как правило, счет не в их пользу.
Народ замер, не зная, верить сказанному или, может быть, это просто шутка. Но Ольга выглядела абсолютно серьезной. Да и Эсмиэль, у которой в памяти возникло лицо Роланда, тоже не была склонна воспринимать это как шутку. Хотя она лично никогда не видела их с Олегом спарринг, но ручаться, что такого никогда не случалось, не стала бы. Скорее наоборот.
Когда ошеломление слегка развеялось, младший коммандер вновь поклонился Ольге и уважительно произнес:
— Леди, я… просил бы оказать нам честь дать несколько уроков.
Девушка с легкой иронией посмотрела на него и озорно тряхнула челкой:
— Стоит ли? Я довольно суровый тренер.
Младший коммандер самолюбиво сжал губы.
— Я думаю, мы выдержим, леди. — Смущенно улыбнувшись, он добавил: — Во всяком случае, надеюсь.
Ольга на миг приняла задумчивый вид, затем покосилась на Эсмиэль. Та молча смотрела на нее. То, что творилось в спортзале, показалось ей неким масштабным спектаклем, затеянным Ольгой с определенной целью. Вот только эту цель она пока не представляла. И потому следовала старой армейской мудрости: не контролируешь партнера — значит, поддерживай его. А там разберемся.
— Ну что ж, это можно. Только отберите человек пять-шесть наиболее подготовленных. А с теми, кто тоже кое-что умеет, но послабее, может поработать леди Эсмиэль. Если, — тут Ольга усмехнулась, — вы ее уговорите.
У Эсмиэль екнуло под ложечкой. Она — тренер-рукопашник?! Да что за чушь! Ей самой еще учиться и учиться! Но внешне она ничем себя не выдала.
Когда они появились в каюте, Олег уже закончил с терминалом и стоял перед широким панорамным окном, выходившим прямо в док, в котором находился рейдер. Когда они вошли в каюту, он повернулся, посмотрел на них и улыбнулся.
— Ну как, удалось произвести впечатление?
— Еще какое, — хмыкнула Ольга, падая в кресло, в котором Эсмиэль увидела ее утром, после чего повернула голову и окинула Эсмиэль оценивающим взглядом. — А ты ничего, отлично держалась.
— Рада стараться, мэм, — отозвалась Эсмиэль с таким скромным видом, что Ольга сначала вытаращила глаза, а затем расхохоталась…
— Не будет ли любезен многоуважаемый тренер разъяснить мне, бестолковой, — подчеркнуто уничижительно начала Эсмиэль, когда смех в каюте утих, — для чего мы все это вытворяли?
Ольга довольно тряхнула головой.
— Заметь, — она повернулась к Олегу, — до сего момента ни единого вопроса. Только поддержка. Умница!
Олег сделал шаг от окна и молча обнял жену, отчего Эсмиэль, которая еще за мгновение до этого была жутко сердита на обоих, почувствовала, что все ее раздражение развеивается как дым. И хотя это, по идее, был еще один вполне себе достойный повод для раздражения (ну как можно быть такой податливой?!) руки Олега не оставили этому раздражению ни малейшего шанса.
— Мы связаны с этими людьми, девочка моя, — тихо произнес Олег, — и потому, когда наступит кризис, они должны быть морально готовы к тому, чтобы действовать заодно с нами. А не против нас. Иначе нам придется их убить.
— Кризис? — Эсмиэль резко развернулась и с тревогой посмотрела на Олега.
— Хотя ты и считаешь виноватым во всем императора Эонея, я думаю, он не имеет к этому никакого отношения. Скорее всего, это личная инициатива адмирала Эканиора.
— Почему?
— Потому, что если бы это было не так, мы бы уже, так или иначе, получили привет от Старого Лиса.
Эсмиэль на несколько мгновений задумалась, а затем сердито тряхнула волосами:
— Какая же я дура! Мне все время кажется, что весь мир крутится вокруг моей персоны и все неприятности — это чья-то злая воля, направленная именно на меня.
Брат и сестра переглянулись, в их глазах ясно читалось удивление, затем Ольга покачала головой:
— Да, леди, вы меня удивляете.
— И чем же? — сердито огрызнулась Эсмиэль.
— Как быстро вы это не только поняли, но и сформулировали. Могу дать руку на отсечение, девять из десяти других людей, которые сейчас находятся на борту этого дока, ни за что этого не поймут. Хотя мыслят именно так. Да что там девять из десяти — девяносто девять из ста, а то и больше.
— Не надо меня утешать. Вы-то вот все сразу поняли.
— После первого Проникновения начинаешь понимать очень многое, — задумчиво произнес Олег. А Ольга не менее задумчиво добавила:
— Когда-то один тоже много чего понимающий человек сказал мне: «Чтобы победить канскебронов, надо СТАТЬ канскебронами», и после первого Проникновения я начала понемногу понимать, что он имел в виду.
— И-и что? — тихо спросила Эсмиэль, чувствуя, как у нее холодеют кончики пальцев.
— Когда ты проваливаешься в боевой транс, то действительно становишься во многом похожим на канскеброна. Нет, не на какого-то конкретного Возвышенного, такта или там контролера, а на этакую идеально-описательную модель, — негромко заговорил Олег. — Предельно функциональную и четко следующую жестко детерминированному курсу. Все — мышцы, кровь, связки, мозг — работает одним-единственным идеально выверенным образом. Ты делаешь не то, что хочешь, а то, чего требует Рисунок, что как бы предопределено. Все остальное напрочь отсечено и воспринимается только с точки зрения «вредно — полезно». Ты можешь потерпеть неудачу, но только в том единственном случае, если в какой-то момент, несмотря на весь твой буквально взорвавшийся метаболизм, тебе не хватит физических возможностей. В любом другом случае тебе гарантирован успех. Но цена его становится понятной только после того, как ты выйдешь из боевого транса… — Он замолчал. В каюте повисла тяжелая тишина. Олег и Ольга, похоже, заново переживали что-то очень схожее, что пробудили в них слова Олега, а Эсмиэль, зажмурив глаза, пыталась отогнать от себя видение той жути, которая захлестывает Олега и его сестру в тот момент, когда они проваливаются в этот проклятый всеми святыми стихиями боевой транс. И еще она изо всех сил, до ломоты в висках, до хруста в зубах, до располосованных впившимися ногтями ладоней, пыталась навсегда изгнать, забыть, вырвать из памяти те слова, которые она произнесла там, в стерильных, пустых коридорах искусственной планеты Малая Гронта.
«Моя новая психоформа укладывается только в один из типов, с которыми встречались Верховные контролеры? Эта психоформа берсерков…»
И все это потому, что сейчас, только что, после слов Олега Эсмиэль ясно поняла, что НЕ хочет быть берсерком…

Глава 4

— Значит, ты разместил их в одном отдаленном доке?
— Да, дядя.
Председатель сената нахмурился и задумчиво качнул своей могучей головой, увенчанной тщательно ухоженной седой гривой.
— Что ж, хорошо. Пока специалисты возятся с тем, что твои «гости» выдают за Верховного контролера, пусть побудут там. Я пока не буду прилетать к тебе, чтобы не привлекать особого внимания, но как только мы разберемся с этим Верховным… — Председатель сената еще сильней насупился, но продолжать не стал. — Ладно, об этом позже. Лучше расскажи, как настроения в твоей эскадре?
— Для ваших планов — не слишком. То есть я, как адмирал, выигравший битву, пользуюсь здесь достаточным авторитетом, но все помнят, что именно император повелел изменить план развертывания и подтянуть сюда третью эскадру. Благодаря чему мы и выстояли.
— С твоей подачи! Только с твоей подачи! — сварливо огрызнулся лорд Эомирен.
Адмирал в ответ промолчал. Председатель сената обладал весьма распространенной привычкой видеть все вокруг именно в том свете, который являлся очевидным для него самого, и напрочь отметал все иные возможные картины мира. А потом раздражался, отчего это все вокруг такие тупые и не видят очевидного. Впрочем, иногда подобное упрямство заставляло окружающих принимать картину мира этого упрямца в качестве единственно действующей. Особенно учитывая, что этот упрямец обладал такой властью и влиянием, каким обладает председатель сената. Хотя дядя никогда не достиг бы такого уровня, если бы не понимал, что другие картины мира действительно существуют. Пусть, с его точки зрения, и неправильные. И что многие другие действуют именно в соответствии с этими, пусть и совершенно неправильными, картинами. Поэтому иногда, когда дядя чувствовал некоторую сиюминутную невозможность заставить окружающих согласиться со своей, он временно переставал на ней настаивать.
— Ну ладно, будем надеяться, эти твои специалисты чего-нибудь да добьются… — пробурчал он, решив не развивать тему. Адмирал Эканиор согласно кивнул. Это были отнюдь не его специалисты, но он вполне оценил деликатность дяди (если к лорду Эомирену вообще было применимо это слово) и решил не уточнять. А лишь покорно поддакнул:
— Да, дядя, — и отключил связь.
Когда экран потух, адмирал еще некоторое время сидел, уставив взгляд в ту точку, где только что погасло изображение родственника, а затем вздохнул. Да уж, наградили святые стихии родственничком. Впрочем, с его стороны подобное сетование, будь оно публичным, выглядело бы по меньшей мере лицемерным. У каждого человека имеется широкий набор и достоинств и недостатков. А, надо признать, достоинства дяди в свое время изрядно поработали в пользу племянника. После гибели отца именно лорд Эомирен помог молодому выпускнику военного училища флота на первых шагах карьеры. Нет, его карьерный рост отнюдь не был незаслуженным, молодой офицер Эканиор вполне успешно справлялся со своими обязанностями и ни разу не получил повышения просто так, за кровь и фамилию. Но адмирал Эканиор прекрасно представлял себе, что, не будь поддержки со стороны главы дома Эомирен, который в то время хотя и не был еще председателем сената, но все равно являлся фигурой крайне влиятельной, его несколько раз вполне могли бы обойти повышением. То есть могли бы и не обойти, но скорее всего… А так и рушатся карьеры. Год пересидел там, полгода задержался тут, так, глядишь, и постепенно переходишь в категорию «старых» и «неперспективных». И кому бы от этого было лучше? Флоту? Империи? Вряд ли… Нет, он не был склонен так уж сильно переоценивать свои заслуги, но, с другой стороны, если бы здесь, в системе Эсгенты, командующим был назначен другой человек, без его поддержки в высших сферах вряд ли он рискнул бы пойти на столь вопиющий поступок, как обращение напрямую к императору. И империя потеряла бы систему Эсгенты…
На его рабочем столе замигала иконка вызова адъютанта.
Адмирал вынырнул из своих мыслей и ткнул пальцем в изображение. Экран вновь развернулся.
— Лэр, два часа…
— Да, спасибо, я помню. Что-нибудь накопал?
— Не слишком, лэр адмирал. — В голосе адъютанта все еще чувствовалось недоумение. Он до сих пор никак не мог понять, почему адмирал дал поручение ему, а не, скажем, разведотделу флота. Или службе контрразведки. Те справились бы с задачей не в пример быстрее и качественнее…
Ну не мог же адмирал сообщить своему адъютанту, что участвует в неком комплоте и что для него задача полноты и достоверности сведений является подчиненной по отношению к задаче сохранения тайны. И в первую очередь от структур, тесно связанных с департаментом стратегических исследований.
— Хорошо, заходи.
Когда адъютант зашел в кабинет, адмирал Эканиор уже успел переместиться к стене с плетевником. Там у адмирала было устроено что-то вроде уголка отдыха с парой даже не кресел, а небольших мягких диванов и тумбой передвижного бара. Этим он как бы давал понять адъютанту, что заказанное ему кабинетное исследование — просто некая причуда высокопоставленного лица, не имеющая под собой ничего серьезного. Впрочем, вряд ли это так уж надолго огородит его от сплетен в баре младшего офицерского состава. Но в его ситуации и один день выигрыша — уже большое дело.
— Итак… — произнес адмирал, откидываясь на спинку дивана со стаканом свежевыжатого сока, приготовленного ему баром. Адъютант положил на сервировочный столик пластинку носителя, коснулся сенсора, разворачивая голоэкран, и начал:
— Спираль Нотерея, семнадцатый бут-сектор, зона «А». Предположительно третья планета желтой звезды. Продолжительность суток и года отличается незначительно. В империи известна по самоназванию Земля. До контакта с империей имела контакт с канскебронами. Почему не вошла в их зону влияния, мне установить не удалось. С империей сотрудничает по программе помощи и развития окраинных миров. Для установления официальных отношений около года назад на Землю была отправлена миссия под командованием адмирала Эсмиера. Довольно представительная, хотя и не высшего уровня. Во всяком случае, как мне удалось установить, в ее состав входили как минимум три представителя высшей аристократии, что для окраинной планеты крайне необычно. Ну еще трое выходцев с этой планеты входили в состав сборной Танакийской школы пилотов, разгромившей академию в позапрошлом чемпионате. Вот все, что я смог выяснить достоверного, лэр адмирал. Остальное из области слухов и догадок. — Адъютант замолчал. Адмирал Эканиор некоторое время молча сидел, переваривая доклад адъютанта и пытаясь отыскать во всем изложенном хоть крупицу полезного, а потом качнул головой, вздохнул и приказал:
— Ну давайте ваши слухи.
— Слухов множество. Так, например, ходят слухи, что они на самом деле были захвачены канскебронами, но потом сумели выбросить их со своей планеты. — Адъютант скривил губы в усмешке, показывая, что не верит этим слухам. — С этим пересекается информация, что на этой планете канскеброны осуществляли программу выведения нового поколения военных юнитов, сильно превосходящих в своей эффективности тактов. Мол, что-то пошло не так и творения канскебронов восстали против своих хозяев. Но это никак не объясняет слух о том, что канскеброны вновь атаковали систему, но проиграли битву и были вынуждены отступить. Такты — бойцы тактического контакта, управлять кораблями они не могут. А разговоров о том, что там осуществлялась еще и программа подготовки юнитов для экипажей кораблей, я не слышал. Далее, поговаривают, что земляне могут длительное время существовать в Пустоте без средств защиты. И что они симбиоты электронных устройств.
— Симбиоты?
— Ну да. То есть не пользуются вживленными электронными устройствами, как это принято у нас, и не используются данными устройствами в качестве элементов системы жизнеобеспечения, как это делают канскеброны, а некоторым образом сосуществуют с ними. Каким — я не обнаружил. — Адъютант вновь замолчал. Адмирал некоторое время подождал, а затем спросил коротко:
— Всё?
— Да, лэр. — Адъютант смущенно развел руками. — Я пользовался практически только открытыми источниками и сетью.
— Практически? Что значит — практически?
Адъютант смущенно потупился:
— У меня есть приятель, из шифровального. Он не из болтливых. Поэтому я попросил его скачать кое-что из первого уровня доступа отдела контрразведки… Но, кроме общих сведений, все остальное по этой планете под полным грифом.
Адмирал кивнул:
— Хорошо. Спасибо. Можешь идти.
Когда дверь за адъютантом закрылась, адмирал залпом допил сок и, поднявшись на ноги, прошелся по кабинету. Да… интересно, интересно. На первый взгляд вроде бы никто никаких данных об этой странной планетке из сети не вычищал. Наоборот, сеть переполнена разными слухами, но вот ничего конкретного о ней узнать из открытых источников нельзя. Вернее, даже не так, можно, но все, что можно узнать, человека серьезного, наоборот, натолкнет на мысль, что это пустышка. Чушь. Дымовая завеса. И планетка служит некой ширмой, скрывающей что-то иное, более важное, но расположенное где-то в противоположном конце галактики. Эканиор знал, что это не так, но его знание базировалось на достоверной информации, полученной совершенно из других источников, недоступных подавляющему большинству подданных империи. Остальные, несомненно, подумали бы именно так. И за этим чувствовалось не обычное для спецслужб стремление закрыть, засекретить, утаить, которое тут же настораживает любого внимательного человека, а журналистов так вообще заставляет буквально бросаться в эту сторону и рыть, рыть, рыть, а рука настоящего мастера. И то, что этот мастер волею судьбы оказался по другую сторону баррикад, адмирала Эканиора совсем не радовало…
Следующие четыре дня адмирал мотался по системе, инспектируя восстановленные и вновь введенные в строй крепости и другие объекты постоянной орбиты, минные объемы и корабли. В принципе все это делать было необходимо. Более того, такие поездки и составляют существенную часть работы командующего. Но основной причиной того, что эта инспекция состоялась именно сейчас, было то, что в сонме этих не слишком понятных и не особенно отслеживаемых перемещений адмиральской яхты, которая швартовалась то у причалов мощных крепостей, то у бортов тяжелых линкоров, то у затерянных в пространстве и укрытых всеми мыслимыми маскирующими системами станций управления минными объемами, было желание скрыть посещение еще одного объекта. Затерянного на окраине второго астероидного пояса дока «Праймериз-24».
Когда изящная адмиральская яхта, шипя причальными дюзами на жидком азоте, вползла во второй ремонтный объем этого дабблера, адмирал сидел в кресле второго пилота и смотрел наружу сквозь открытую створку лобового иллюминатора. Секторные ворота первого ремонтного объема были закрыты, и находится ли там до сих пор средний рейдер, увидеть было невозможно. Так что если все слухи о страшных землянах, на равных сражающихся или даже превосходящих тактов, правда, то вполне возможно, что рейдер уже давно покинул док и теперь на всех парах несется к этой загадочной планете с непривычным для слуха названием Земля. «Праймериз-24» находился довольно далеко от основных полей обнаружения, поэтому можно было допустить, что при удаче он ускользнет незаметно. Однако адмирал не слишком переживал по этому поводу. Гораздо серьезнее было то, что ни на один запрос док так и не ответил кодовым сигналом, означавшим, что в работе группы специалистов, занимающихся тем, что «гости» считали Верховным контролером, достигнут хоть какой-то прогресс. Никаких других сигналов с дока посылать не дозволялось. Согласно его собственному приказу. Хотя за эти полторы недели, что средний рейдер находился в доке, Эканиор уже не раз об этом пожалел. Неизвестность становилась все более невыносимой.
Наконец яхта последний раз окуталась парами азота и замерла. Несколько секунд ничего не происходило, потом от стены эллинга отделилась раздвижная труба переходного коридора и поползла в сторону шлюзового отсека яхты. Адмирал едва заметно поморщился. Впрочем, все было объяснимо. Поскольку яхта должна была занимать эллинг считаные часы, не имело никакого смысла закрывать ворота и восстанавливать в этой части дока нормальное давление. Насосы нагнетали бы воздух сюда часа полтора, да потом прогрев, а при старте все потребовалось бы сделать в обратном порядке. Бессмысленно…
— На караул! Лэр адмирал! На вверенном мне объекте никаких проис… — оглушил его рев младшего коммандера, тут же прервавшийся, едва Эканиор махнул рукой.
— Все в порядке, коммандер?
— Так точно, лэр адмирал!
— Ну-ну. — Эканиор огляделся вокруг.
Куцый почетный караул из пяти десантников оттенялся выстроившимся у дальней стены переходного тоннеля экипажем среднего рейдера во главе с капитаном. Вернее, здесь, в тоннеле, находились всего трое офицеров, а остальной экипаж был виден сквозь раскрытый люк. Они замерли на пирсе у борта своего корабля. В эллинге, который занимал средний рейдер, давление и температура были нормальные.
— А у вас как дела, капитан?
— Лэр адмирал, на вверенном мне корабле…
— Не надо. Не тарабаньте. По существу.
— Все нормально, лэр адмирал. Провели регламентные работы. Занимаемся изучением материальной части, уставов и общефизической подготовкой, согласно составленному мной расписанию.
— Хорошо. — Эканиор кивнул и снова повернулся к десантнику: — Покажите мне, где работают гражданские специалисты.
— Слушаюсь, лэр адмирал.
Десантник отдал честь и коротким движением руки отпустил почетный караул, после чего указал рукой вперед:
— Прошу вас, лэр адмирал.
Гражданские занимали довольно обширное помещение. Вероятно, раньше здесь находился какой-то склад. Эканиор всю свою жизнь служил на кораблях первого и второго ранга, поэтому со столь небольшими доками раньше дела не имел. Он перешагнул высокий комингс и остановился, прикрывшись ладонью. Обширное помещение заливал яркий свет, исходивший откуда-то из-за стоек с приборами, расположившихся в самом центре помещения.
— Ну кто там еще? — послышался из-за стоек раздраженный голос, и оттуда же выглянуло раздраженное лицо с всклокоченными волосами. Несколько мгновений оно сердито рассматривало вошедших, затем дрогнуло и исчезло.
Адмирал криво усмехнулся и двинулся к стойкам.
Он преодолел где-то половину расстояния, когда из-за стоек показался владелец только что высовывавшегося лица. На этот раз волосы у него были приглажены, хотя это помогло не слишком.
— Лэр адмирал…
— Профессор, рад приветствовать, — поздоровался Эканиор, протягивая руку. — Вот заскочил узнать, что у нас с результатами.
— О-о, если брать чисто научные результаты, то я просто не знаю, куда девать данные. Этот объект можно изучать годами и каждый день открывать новые и новые его свойства. Например, он демонстрирует некоторые характеристики, ранее считавшиеся теоретически возможными только для объектов с гипермассой, например для черных дыр. Но при этом любой человек может вполне спокойно взять его голой рукой и перенести на другое место. Или вот изменение электрических и гравитационных полей…
— Профессор, — мягко прервал его адмирал, — все это очень интересно, но ЭТИ данные вам лучше обсуждать с коллегами. Я… немного о другом.
Профессор вздохнул:
— Я понимаю. Но, к сожалению, вас нечем порадовать. Объект не идет ни на какой контакт. Илси попробовала все имеющиеся у нас типы кодировок. Даже двоичный код, хотя он уже не используется святые стихии знают сколько времени. Пусто.
Адмирал кивнул.
— Вы мне его покажете?
— О-о, прошу извинить. Конечно, пожалуйста.
Они обогнули стойки с аппаратурой, и перед адмиралом предстал источник того самого яркого свечения. Это был не слишком большой шар — размером чуть больше мяча для бола. Адмирал некоторое время рассматривал его, а затем осторожно протянул руку и бросил вопросительный взгляд на ученого.
— Да-да, насколько нам удалось установить, это безопасно, — отозвался тот.
Шар на ощупь оказался теплым и будто бы обшитым каким-то мягким материалом. То есть слегка пружинил под пальцами.
— Он всегда так сияет?
— Да нет, сначала он светился намного меньше. А так светиться начал, когда мы подвергли его воздействию переменного магнитного поля большой мощности. Наверное, это должно что-то означать, но мы пока не поняли что.
Адмирал кивнул и еще некоторое время рассматривал шар, а затем снова спросил:
— Он потребляет энергию?
— Да, но как-то непонятно. То буквально жалкие кванты, а то едва ли не как корабельный двигатель на полном ходу.
Адмирал снова кивнул.
— А что говорят наши гости?
Профессор замялся.
— Они… ну… не проявили доброй воли к сотрудничеству. А настаивать я не решился.
Адмирал кивнул в четвертый раз. Что ж, все это было вполне объяснимо. Будь он на месте профессора, тоже не решился бы настаивать на своем перед лицом высокородной леди. Ну а на месте высокородной леди, окажись он в подобной ситуации, также не проявил бы готовности к сотрудничеству. Адмирал и так удивлялся, что столь сумасбродное существо (а как еще охарактеризовать бывшую фаворитку императора, сбежавшую с приговоренным к казни варваром) не довело еще всех присутствующих до тихой истерики. Наоборот, народ выглядел как-то… собранней, что ли, чем даже ожидал Эканиор.
— Ладно, профессор, попробую вам помочь. — Адмирал повернулся к сопровождавшему его десантнику. — Коммандер, уточните у капитана, не может ли он накрыть нам обед на… восемь персон.
— Все готово, лэр адмирал, — тут же отозвался десантник. — Мы подготовили под столовую комнату совещаний инженерного состава. Это совсем рядом с каб… каютой наших гостей.
— Отлично. — Адмирал повернулся к профессору: — В таком случае я приглашаю вас, вместе с одним из ваших помощников, принять участие в обеде, который я со своими офицерами дам в честь наших гостей. Думаю, во время обеда мы затронем и тему этого… объекта.
Профессор просиял:
— Благодарю вас, лэр адмирал.
— Как наши гости? — поинтересовался адмирал, когда они вышли в коридор.
— Леди Эсмиэль и леди Ольга очень помогают нам, — уважительно проговорил десантник. — А адмирала Олега мы практически не видим. Он все время работает за терминалом в каюте.
Эканиор остановился так резко, что, будь у младшего коммандера реакция хоть на йоту похуже, он бы налетел на своего адмирала.
— За терминалом?
— Мы приспособили под каюту кабинет бывшего начальника дока, — настороженно начал десантник, осознавая, что чем-то вызвал недовольство начальства, но пока еще не понимая чем, — а там имеется терминал.
— Терминал начальника дока? Он отключен от внешних устройств связи?
— Конечно, лэр адмирал, — уверенно ответил младший коммандер. — Не просто отключен. Мы вообще сняли «волокно», которым терминал был подключен к блоку внешних антенн.
— Хм… ясно. — Адмирал с сомнением кивнул. Что-то его все равно беспокоило, но что, он пока и сам не мог понять.
— А… вы сказали, что леди Эсмиэль и леди…
— Леди Ольга, лэр.
— Да… они вам как-то помогают.
— Так точно, лэр адмирал. Они ведут занятия по физической подготовке. Леди — очень сильные рукопашники. Я даже не представлял, что человек может развиться до такого уровня. У них на родной планете повышенная сила тяжести… то есть, конечно, у леди Ольги, хотя и леди Эсмиэль также сказала, что считает Землю своей родной планетой.
— Вот как… — Они уже вышли к переходному коридору, и адмирал остановился. — Что ж, коммандер, вы сообщили мне много интересного. Прошу вас проинформировать наших гостей, что через час я жду их в… ну там, где вы накроете обед. А также жду там вас и капитана рейдера. И подошлите вестового. Пусть возьмет у моего стюарда несколько бутылок вина.
— Так точно, лэр адмирал! — вновь вытянулся десантник…
Спустя час Эканиор появился в приспособленном под столовую помещении в белоснежном парадном адмиральском кителе. Войдя, он на мгновение замер, а затем предпринял некоторое усилие, чтобы не допустить на лицо горькую усмешку. Вот ведь идиот! Привык, что высокородные леди обычно отправляются в любое путешествие с целой батареей сумок, кофров и саквояжей, и совсем забыл, что, как докладывал капитан рейдера, леди Эсмиэль и ее спутники бежали из плена. А младший коммандер и ученые, собираясь в командировки, готовились отнюдь не к вечеринкам. Если бы не капитан рейдера, он бы смотрелся здесь единственный попугаем. А так… попугаев было два.
— Добрый день, уважаемые господа… — адмирал решил сделать вид, что все идет так, как он и задумал, — и леди. — Он подошел к леди Эсмиэль и приложился к ручке. Рука у леди Эсмиэль была ожидаемо небольшой и изящной по форме, но неожиданно крепкой и сильной. — Чрезвычайно рад, что вы нашли возможность принять мое приглашение… — Он повернулся и взял ручку… кхм, вернее, руку второй… леди. По размерам и форме рука этой леди несколько отличалась от мужской, но все остальное… да-а-а, не хотел бы он попасть в руки к подобной женщине. Особенно если она сердится. Пожалуй, надо будет поподробнее расспросить, чему такому обучают десантников две эти леди. А то он как-то не слишком внимательно отнесся к словам младшего коммандера.
— Благодарю вас, лорд Эканиор. — Мягкий и мелодичный тон леди Эсмиэль адмирала не обманул. За ним явно чувствовался металл. А вторая леди промолчала, хотя адмиралу показалось, что в глубине ее спокойных глаз мелькнула усмешка.
— Адмирал… — Эканиор решил обратиться к своему единственному «гостю» так, как именовали его капитан рейдера и младший коммандер. Рука гостя оказалась не менее интересной для внимательного человека, чем руки обеих леди. Она была… точной. То есть рукопожатие этого… кхм, Эканиору как-то расхотелось именовать его несколько уничижительным словом «варвар», ну скажем банально — мужчины, так вот ладонь этого мужчины сомкнулась вокруг руки адмирала Эканиора как точный и выверенный швартовочный захват. Эканиору даже показалось, что он слышит щелчок контактов. Нет, его руке не было больно, давление было вполне приемлемым, просто адмирал почувствовал, что пока этот захват не разомкнется, извлечь свою руку ему не светит. Скорее его рука будет вырвана из кистевого или локтевого сустава, чем из этих пальцев.
— Адмирал, — в тон ему отозвался гость.
— Ну что ж, прошу к столу.
Когда все расселись вокруг овального стола, адмирал сделал знак своему стюарду.
— Прошу простить, но на правах хозяина могу порекомендовать вам эссалийское белое. Прекрасный год. Леди Эсмиэль, я думаю, уже пробовала его и может подтвердить, что этот год несомненно был одним из лучших для долины Эссалы. Если честно, это вино заслуживает гораздо лучшего обрамления, чем то, которое мы имеем на этом столе.
Ответом ему было молчание. Гости не выказывали своего возмущения, не требовали у адмирала объяснений, почему он держит их в этом затерянном на задворках системы доке, не обвиняли во лжи и еще святые стихии знает в чем. Они просто молча ждали. Все. В том числе и леди Эсмиэль, на известную в свете эксцентричность и эмоциональность которой он так рассчитывал. И это напрочь ломало всю разработанную адмиралом стратегию беседы. А ведь по прикидкам все выходило. Шумная истерика леди, натолкнувшись на его холодную неприступность, должна была перейти в отчаяние безнадежности, которое он, пообещав то, что и так собирался сделать в скором времени, развеял бы, тут же вызвав приступ горячей благодарности у эмоциональной леди. А вместо этого?
— Кхм, разрешите. — Когда молчание за столом стало совсем уж тягостным, адмирал попытался хоть как-то выйти из положения, отобрав бутылку у стюарда и решив собственноручно разлить столь цветисто рекомендованный им напиток. Не то чтобы это был такой уж удачный ход, однако он давал еще немного времени, чтобы опомниться и попытаться что-то придумать.
Но вот вино разлито, а никаких новых мыслей у Эканиора не появилось. Разозлившись, он решил отбросить всякие реверансы и выложить карты на стол.
— Прошу простить за бесцеремонность, но вы не могли бы просветить меня, почему вы считаете, что привезенный вами шар и есть объект, который является Верховным контролером, базировавшимся на Малой Гронте?
Гости обменялись ироничными взглядами, а затем леди Эсмиэль с усмешкой уточнила:
— Прошу простить, лорд Эканиор, ваше извинение относится только к вашему вопросу? Или вы подразумевали его более… широкое толкование?
Адмирал напрягся, а затем, сделав незаметный глубокий вдох, попытался снова расслабиться. Вот темная бездна, каким он был наивным, когда считал, что будет хозяином положения…
— Ну что ж, давайте будем считать, что максимально широкое, — произнес Эканиор и упер взгляд в мужчину. Адмирал Олег (как его назвал младший коммандер) спокойно выдержал его взгляд, а затем ответил:
— Все довольно просто, адмирал. Во-первых, я нашел его в наиболее защищенном месте Малой Гронты, а во-вторых, он сам мне об этом сказал.
— Сказал? — послышался с противоположной стороны изумленный голос профессора.
— Да, хотя, если быть точным, информация была доведена до меня не колебаниями воздуха, поступающими в ушную раковину. Скорее это было прямое обращение от разума к разуму.
— Телепатия?!
— Природа этого обращения мне неясна.
Над столом повисла ошеломленная тишина.
— Значит, он с вами общался? — спустя некоторое время уточнил адмирал Эканиор.
— Да.
— Господа, я думаю, вам ясно, насколько важно для нас вступить в контакт с одним из Верховных контролеров, — осторожно начал Эканиор спустя некоторое время. — Я понимаю, у вас масса причин обижаться на меня. И я никак не могу оправдаться. Потому что, кто бы и что бы от меня ни требовал, в конце концов решение принимал именно я, но…
— Это бесполезно, лорд Эканиор, — мягко проговорила леди Эсмиэль.
— Что вы имеете в виду?
— Уговаривать нас, — впервые открыла рот вторая женщина.
В помещении установилась напряженная тишина. Адмирал вновь попытался взять беседу в свои руки.
— Послушайте, ваше затянувшееся… карантин связан только с этим. Теперь, после того как вы рассказали нам, что это… этот объект владеет чем-то вроде телепатии, я не сомневаюсь, что вскоре… или через некоторое более продолжительное, чем мы рассчитываем, время нам удастся…
— Нет, — оборвала его речь леди Ольга.
— Почему?
— На самом деле, адмирал, мы вряд ли сможем вам помочь, — вмешалась в разговор леди Эсмиэль. — Средоточие вступил в контакт только с одним человеком, с моим мужем. Мы много размышляли над тем, почему это произошло. И пришли к определенным выводам, на основании которых мы и высказываем вам свое мнение.
Адмирал понимающе кивнул. А затем осторожно (ибо он уже понял, что давить бессмысленно) поинтересовался:
— Не будете ли вы так любезны ознакомить меня с вашими выводами.
Все трое переглянулись, а затем вновь заговорила леди Ольга:
— Для того чтобы разобраться, отчего у вас не получается общение со Средоточием, надо понять, как устроено мышление канскебронов. Их общество чрезвычайно жестко структурировано. И в среде канскебронов очень важен статус. Высший контролер может пойти на контакт только с разумом, доказавшим, что его статус находится как минимум в одном кластере с ним самим. Остальные разумы для него всего лишь исполнительные механизмы. Ну не будете же вы на полном серьезе общаться с управляющим модулем скафандра или исполнительным блоком шлюза?
Адмирал недоверчиво усмехнулся.
— Ну я бы не сказал… — начал он.
— Не обижайтесь, адмирал, — бесцеремонно прервала его землянка. — Эта информация не преследовала никакой цели, кроме самой информации. К тому же мы можем ошибаться. Хотя, — она усмехнулась, — будь я на вашем месте, я бы на это не ставила.
В помещении вновь воцарилась тишина.
— Ну хорошо, — заговорил через некоторое время Эканиор, — примем как рабочую версию. Тогда у меня такой вопрос: кого…
— Средоточие может записать в свой кластер? — закончила за него леди Ольга. И пожала плечами. — В империи — даже не знаю. Возможно, никого.
— Даже императора? — с тонкой улыбкой спросил Эканиор.
— Возможно — да, — невозмутимо ответила землянка, повергнув адмирала этим ответом в легкий шок.
— Но…
— Лорд Эканиор, — вновь вступила леди Эсмиэль, — поймите, вы проецируете на Единение свои собственные представления о том, как может быть устроено общество. А это не так. Они СОВЕРШЕННО другие. Вот, например, мы считаем, что ведем с ними войну. Но они могут так не считать.
— Как это?
— А так. Мы для них не враг, не некое государственное образование, враждебное, но могучее, а… хаос. Поле деятельности. Еще один участок галактики, который требуется структурировать одним-единственным правильным образом. Да, более сложный, чем они встречали ранее, впрочем, — она немного грустно усмехнулась, — откуда мы знаем, что они встречали ранее… Так вот, если вам предстоит распахать и засеять еще одно поле, будете ли вы воспринимать муравьев из расположившегося на нем муравейника как партнеров для переговоров? Или поступите с ними… ну, предположим, из любви и уважения к природе, так, как для них же будет лучше, но в соответствии именно со своим пониманием того, что такое это «лучше»?
И в третий раз в помещении повисла напряженная тишина. А Эканиор почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Да что могли значить все тщательно разработанные, далеко идущие и вполне принятые им самим планы его дяди по сравнению с ЭТИМ?

Глава 5

Когда лорд-директор департамента стратегических исследований вошел в кабинет императора, тот был занят просмотром очередного файла. Судя по тому, что над поверхностью стола висела картинка, изображавшая какую-то звездную систему, похоже, это была сводка Генерального штаба.
— Садись, Эйзел, я сейчас.
Лорд-директор слегка наклонил голову и, сделав несколько бесшумных шагов, опустил свой сухопарый зад в современное, стильное, но, на его вкус, не слишком удобное кресло. Император Эоней присоединился к нему спустя минуты полторы.
— Уф… — шумно выдохнул он, садясь в кресло напротив лорда Эйзела, — похоже, нам удалось стабилизировать ситуацию в системе Эсгенты. Адмирал Эканиор докладывает, что они успели практически полностью закончить ремонт орбитальных крепостей и кораблей. А кроме того, ему удалось насытить систему минными банками и развернуть достаточно сильные заслоны. Так что вот уже две недели, как разведчики канскебронов практически не появляются в системе.
Лорд Эйзел согласно склонил голову.
— Адмирал Эканиор один из ваших самых талантливых флотоводцев.
— Да. — Тут император слегка помрачнел. — Хотя это значит, что канскеброны изберут для следующей атаки какую-нибудь другую систему. А все остальные системы защищены куда как слабее. К тому же адмирал Эканиор у меня только один.
Лорд Эйзел вновь склонил голову. Император испытывал явное благоволение к этому адмиралу, и лорд-директор прекрасно знал почему. Адмирал Эканиор был для императора зримым воплощением его успеха. Именно с подачи этого адмирала император вмешался в работу адмиралтейства и повелел немедленно перебросить третью эскадру в помощь одиннадцатой. И именно это помогло им удержать систему Эсгенты и изрядно потрепать ударные силы канскебронов. То есть император не только явил свою волю, но и настоял на ней, а затем и получил подтверждение того, что был прав. Ну как можно не благоволить человеку, предоставившему тебе такую возможность?..
Император покосился на него и фыркнул:
— Да хватит вам, Эйзел. Вы так тщательно соблюдаете этикет даже наедине, что это у меня уже вызывает не прилив уверенности, как вам, наверное, кажется, а позывы к почечной колике.
Лорд-директор нейтрально улыбнулся, продолжая сохранять молчание. Император наклонился, ухватил стоявший на столике запотевший кувшин со свежевыжатым соком аугронде и плеснул в стакан. С самого начала войны он наложил вето на появление в своем кабинете какого-либо спиртного.
— Будете, Эйзел?
Лорд-директор отрицательно качнул головой:
— Благодарю вас, ваше величество.
Император сделал большой глоток и, поставив стакан, упер в лорда Эйзела испытующий взгляд.
— Ну какие неприятности вы мне принесли?
— Почему же неприятности, сир?
— Потому, что если лорд-директор департамента стратегических исследований выходит на меня по личному каналу и просит об аудиенции, это может означать только неприятности. Итак?
Лорд Эйзел вновь раздвинул губы в вежливой улыбке:
— Отнюдь, сир. На этот раз просто некоторые сплетни. Информация о них поможет вам чувствовать себя увереннее в той мутной водице, которой наполнены наши светские салоны.
— Сплетни? — Император удивленно вскинул брови. — Эйзел, вы меня удивляете. Нет, я прекрасно представляю, что сплетни непременно входят в круг ваших интересов. Но вряд ли вы попросили у меня аудиенцию только из-за сплетен. Или это какие-то особенные сплетни?
— Да нет, ваше величество, все в пределах обыденности. За исключением… — тут лорд-директор сделал короткую паузу, — одной. Леди Эанита Эомирен сообщила леди Эсмиренте, что в пределы империи вернулась леди Эсмиэль.
— Эсмиэль?! — вздрогнув, воскликнул император. На несколько мгновений в кабинете повисла напряженная тишина, затем губы императора раздвинулись в легкой усмешке. — Эсмиэль…
— Да, сир, — согласно наклонил голову лорд Эйзел, — с мужем.
— С мужем?! — На этот раз изумление императора было не менее неподдельным, но несколько меньшим по интенсивности, что ли. Он усмехнулся и качнул головой.
— И где скрывается эта маленькая чертовка?
— Насколько я смог установить, в данный момент она является гостьей адмирала Эканиора.
— Эканиора? Но как ее занесло в систему Эсгенты? Это же на противоположной стороне от… — Император оборвал себя и напряженно задумался. Лорд-директор продолжал молчать. Император поднял взгляд и упер его в лорда Эйзела. — И как давно она там… гостит?
— Насколько я могу предполагать, около недели-двух, сир.
— Предполагать?
Лорд-директор утвердительно кивнул:
— Как вы помните, ваше величество, мой департамент крайне ограничен в возможностях, когда речь заходит о высшей аристократии. И законодательно, и административно. Вот и о пребывании леди Эсмиэль в гостях у адмирала я узнал только лишь потому, что вчера был с визитом у моего старого друга лорда Экториана, а его супруга близка с леди Эсмирентой.
Эоней понимающе кивнул.
— Насколько я помню, адмирал Эканиор является племянником лорда Эомирена.
— Это так, сир.
— Может ли это быть как-то связано с…
— С тем, что леди Эсмиэль не… слишком вольна в своих желаниях?
— Да.
— Возможно, сир. Но я могу лишь предполагать. Во всяком случае, пока вы не отдадите мне иных распоряжений.
Император болезненно скривился:
— Не понимаю, Эйзел, я же дал официальное согласие на брак с Элайной Эомирен. К чему все это?
— Мне кажется, сир, лорд Эомирен желает немного… подстраховаться. Во всяком случае, ДО того, как брак станет свершившимся фактом. Ну и старые привычки, ваше величество. Мы с лордом Эомиреном — старые перечницы, сформировавшиеся еще во времена вашего отца. А тогда все было гораздо… сложнее. И любое, даже самое небольшое преимущество позиции могло оказаться решающим. Так что глава сената всего лишь следует привычке. — Лорд-директор замолчал. Для окончательного оформления той мысли, которую он хотел донести до молодого императора, не хватало еще одной-двух фраз, но лорд Эйзел надеялся, что Эоней уже достаточно вырос, чтобы суметь самостоятельно довершить ее. Так и произошло. Император заметно помрачнел, бросил на лорда-директора острый взгляд, а затем глухо произнес:
— Но я не думаю, что даже в самый пик своей влиятельности лорд Эомирен позволял себе нечто подобное в отношении моего отца.
— Это так, сир, — произнес, коротко кивнув, лорд Эйзел и снова замолчал. Император некоторое время сидел неподвижно, уставив взгляд в одну точку, потом наклонился и взял стакан с соком аугронде. Залпом допив его, император рывком поднялся из кресла и широким шагом подошел к рабочему столу. — Самир, — коротко бросил он в пространство.
— Да, сир.
Над поверхностью стола тут же развернулся голоэкран, на котором возникло лицо личного секретаря Эонея.
— Дай команду подготовить мою яхту. И сообщи первому лорду адмиралтейства, что мне нужен конвой. Я собираюсь лично проинспектировать уровень обороноспособности и состояние дел в системе Эсгенты.
— Да, сир.
Секретарь исчез с экрана, а император повернулся к лорду-директору.
— Ну как, я оправдал ваши надежды, Эйзел? — с саркастической усмешкой спросил он. — Я сделал именно то, что вы и хотели заставить меня сделать?
Лорд Эйзел поднялся из кресла и отвесил глубокий поклон:
— Я не смею даже помыслить о том, чтобы как-то и к чему-то принуждать ваше величество. Если у меня хотя бы мелькнет подобная мысль, я немедленно подам в отставку, сир. Ибо это будет означать, что я сам собираюсь заняться тем, от чего обязан защищать вас, сир, и империю. — Лорд-директор гордо выпрямился и направил в лицо императора честный и прямой взгляд.
Эоней в ответ уставился на него. Некоторое время они бодались взглядами, а затем Эоней вздохнул:
— Да, Эйзел, теперь я понимаю, почему мой отец терпел вас подле себя столько лет. Пожалуй, вы искренне убеждены, что не вертите мной, как не слишком толковой куклой, благодаря чему я еще и нахожусь на троне, как это старается представить лорд Эомирен, а просто помогаете мне справляться с моим бременем наилучшим образом. Но, если честно, одно от другого не слишком-то отличается.
— Нет, — лорд-директор качнул головой и мягко улыбнулся, — вы неправы. Даже лорд Эомирен не вертит вами как куклой. Он пытается оказывать на вас свое влияние и неустанно трудится над тем, чтобы границы этого влияния всемерно раздвинулись. Но можете мне поверить, даже ваш отец не был полностью свободен в своих поступках. Свобода в политике вообще понятие нереальное. Все правители — президенты, короли и уж тем более императоры — всегда чем-то ограничены. Парламентом, гвардейскими полками, ядом аристократов или революцией. И мудрый правитель всегда отслеживает изменения этих границ. Стараясь не слишком к ним приближаться. Ибо это опасно. Во всех отношениях. История учит, что при пересечении границ ничего хорошего не происходит. Даже если кому-то покажется, что он уничтожил их. Потому что, как только этот кто-то начинает считать, что выиграл, отбросил, смел их и уж теперь-то у него полностью развязаны руки, — жизнь тут же подкидывает ему новую подлость. Все самые большие ошибки ваш отец император Эзарр совершил именно тогда, когда был опьянен недавней победой над всеми своими врагами и установлением своей полной и безраздельной власти над империей. — Лорд Эйзел сделал короткую паузу и закончил вполголоса: — Он был хорошим императором. Поэтому все остальное время правления посвятил именно устранению последствий этих своих ошибок.
Император Эоней молча выслушал эту несколько неожиданную в устах обычно сдержанного лорда-директора эскападу и качнул головой:
— Да, Эйзел, сегодня вы открылись мне еще с одной стороны. И что же мне делать теперь? Позволить лорду Эомирену, как вы сказали, ограничивать императора?
Лорд-директор молча поклонился:.
— Решать вам, ваше величество. Я просто хотел сказать, что те, кто будет вас ограничивать, будут рядом с вами всегда. Но кто  они и насколько  будут иметь возможность делать это — остается всецело в вашей власти. Ибо лишь на ваших плечах лежит бремя ответственности за всю империю. А то, что у нас непременно должен быть такой человек, — выбор всех нас. И мы считаем этот выбор наилучшим. Ибо иначе наш лидер звался бы иначе — президентом, премьер-министром или кем-то еще. — Лорд-директор сделал короткую паузу и добавил: — Несмотря на то что некоторые из нас иногда это забывают.
Император усмехнулся.
— Пожалуй, Эйзел, я бы включил в число этих некоторых и себя. Но, слава святым стихиям, рядом со мной есть те, кто считает своей обязанностью напомнить мне об этом. — Император немного помолчал, а затем продолжил уже другим, деловым тоном: — Что еще вам известно о пребывании леди Эсмиэль и… ее мужа… Кстати, я правильно думаю насчет того, кто это? — внезапно спросил он.
— Да, сир, несомненно, — кивнул головой лорд-директор, — это тот самый бывший курсант Танакийской школы пилотов, с которым она… э-э, так поспешно покинула пределы империи в прошлый раз.
— Курсант, — усмехнулся Эоней.
Лорд Эйзел промолчал. За прошедшие два года они узнали об этом курсанте так много нового, что сейчас даже само это слово казалось насмешкой.
— Они только вдвоем? — уточнил Эоней.
— Не знаю, сир. Но думаю, что до вашего отлета я сумею это выяснить.
— Прекрасно, Эйзел. — По губам императора скользнула легкая усмешка. — Значит, вам есть чем заняться. Не смею задерживать.
Лорд-директор молча наклонил голову и, положив на столик тонкую пластинку носителя, двинулся к двери.
— Эйзел, а это что?
— Остальные сплетни, сир, — притормозив и развернувшись, поведал лорд-директор.
— Остальные? — Император усмехнулся.
— Да, сир.
— И там есть что-то, на что стоит обратить особое внимание?
— Они все небезынтересны, ваше величество.
— Однако аудиенцию ты просил только из-за одной. И в то же время явился ко мне с более расширенным набором. — Император покачал головой. — Ваша подчеркнутая честность даже в мелочах, лорд-директор, несколько… напрягает. Ибо напоминает о моем собственном несовершенстве.
— Вы еще очень молоды, сир. — Впервые за всю встречу лорд Эйзел улыбнулся широко и открыто. — Так что у вас еще очень много времени для самосовершенствования.
Император изумленно посмотрел на него и громко расхохотался:
— Это ж надо, Старый Лис соизволил пошутить!
Вот так, под раскаты императорского хохота, лорд-директор и покинул покои императора.
Вернувшись в свой кабинет, лорд-директор некоторое время сидел, молча глядя в противоположную стену. Пока все шло так, как он и планировал. Но лорда-директора это не особенно радовало. Поскольку то, что он собирался совершить, должно было либо обрушить под собой империю, либо позволить ей собраться с силами и выиграть эту чудовищную схватку с канскебронами. Потому что при том состоянии дел, в котором империя находилась сейчас, она была неспособна ни на какую серьезную схватку.
Первые приграничные сражения вопреки ожиданиям оказались не слишком ожесточенными. Враг, что было вполне ожидаемо, захватил около десятка наиболее слабо обжитых и защищенных систем и после неудачного удара по системе Эсгенты откатился назад. Так что, после того как прошел первоначальный шок, начавшаяся война, наоборот, вызвала в обществе довольно сильное оживление. И дело было не только в активизировавшейся после длительной стагнации промышленности. Жизнь забурлила везде. Появились новые шлягеры, новые голосериалы, в производство была запущена линия бытовой техники и кухонных приборов, корпуса которых были выполнены в виде обводов боевых кораблей. Последним писком стали ткани мундирных расцветок, и вот уже второй год модельеры лихорадочно искали новые силуэты и сочетания. Ну и, естественно, народ охватил довольно сильный патриотический подъем. Юноши горели желанием «надрать канскебронам их чугунные задницы», а девушки восторженно приветствовали новых героев, которых очень быстро раскрутили голоканалы. Короче, империя оказалась переполнена людьми, изо всех сил стремящимися так или иначе заработать на войне. В первую очередь деньги, но даже это было неважно, в ход шло все — известность, слава, моральный капитал… Политики наперебой лезли на трибуну, каждый пытался показать себя еще более непримиримым патриотом, чем конкурент. А кое-кто даже посчитал, что под этот военный шумок сумеет оттяпать себе еще больше власти, чем у него уже имелось. Тем более что на троне Эззара еще обживался молодой и не слишком искушенный император, хотя и являющийся сыном этого грозного правителя, но вроде как ничем не напоминающий своего отца…
И никто — ни артисты и шоумены, ни промышленники, ни даже самые искушенные политики — не подозревал, что эта война ничем не будет напоминать те, которые империя вела последние несколько столетий. Что начавшаяся война будет вестись не до победы или до казавшегося сейчас крайне маловероятным, но все-таки возможного поражения, пусть и тяжелого, а на уничтожение. Что вся будущая история империи, уж сколь далеко в будущее она еще ни протянется, отныне будет только историей начавшейся войны. В лучшем случае.

Минут через двадцать лорд Эйзел приказал вызвать к себе группу жандера Эстола. Жандер являлся одним из его наиболее доверенных сотрудников уже на протяжении многих лет. Он выполнял наиболее деликатные поручения лорда-директора. Но то задание, которое Эйзел собирался поручить ему теперь, не шло ни в какое сравнение с теми, что выполнял жандер до этого.
— Мой лорд?
— Заходи, Эстол.
Лорд-директор приподнялся из-за стола и поздоровался с жандером. Эстол опустился на стул напротив него и замер, весь воплощенное внимание.
— Эстол, у меня есть для тебя очень важная работа.
— Какая?
— Ты… — Лорд Эйзел на мгновение запнулся, уж больно то, что он собирался произнести, противоречило его собственной натуре и привычкам. Но отступать было некуда. — Ты должен будешь принять от меня несколько контейнеров. Скажу сразу — в них находятся носители, на которых заархивировано содержание всего архива департамента и моего личного. Получив их, ты перейдешь на нелегальное положение. Здесь, в столице. И будешь оставаться в нем, какие бы изменения ни произошли во внешне- и внутриполитической обстановке. До тех пор пока я не отдам тебе иного приказа, либо… — Лорд-директор помедлил, внимательно вглядываясь в лицо сидящего перед ним сотрудника. Но тот оставался совершенно спокойным, как и полагается опытному специальному агенту, получающему от руководства новое задание. — Либо ты получишь совершенно достоверные сведения о том, что меня уже нет в живых. В этом случае ты обязан находиться на нелегальном положении и обеспечивать сохранность переданных тебе материалов еще десять лет, а потом можешь поступить с ними по своему усмотрению. Ты меня понял?
— Да, мой лорд.
— Хорошо. Тогда я даю тебе два дня на подготовку первого этапа. Через два дня ты должен быть готов принять контейнеры.
— Разрешите вопрос?
— Задавай.
— Означает ли изменение обстановки, при которой я должен оставаться на нелегальном, тайном для структур государственной власти положении, антигосударственный мятеж?
— Да.
Жандер все так же спокойно кивнул:
— Вопросов больше не имею.
Эстол покинул кабинет, а лорд-директор поднялся из своего кресла и прошелся по кабинету. Только что состоявшийся разговор означал, что жребий брошен. Он вступил на очень опасный путь. Но другого лорд Эйзел не видел.
Признаки того, что лорд Эомирен взял курс на прямой мятеж, он уловил еще около полутора лет назад. Когда довольно яростные приграничные сражения, практически везде, кроме системы Эсгенты, закончившиеся поражением имперского флота, внезапно утихли и продвижение канскебронов остановилось. Имперские голоканалы вовсю кричали о героизме и мужестве офицеров и солдат, сломивших и остановивших врага, о могучих кораблях и грозных орбитальных крепостях, несокрушимой стеной вставших на его пути, но наиболее мыслящие офицеры и адмиралы чувствовали, что все не так просто. Потери канскебронов были не так уж велики, а возможности далеко не исчерпаны. Почему же, захватив с минимальными потерями не слишком укрепленные миры, они внезапно остановили продвижение? В чем дело?
Но пока одни отчаянно напрягали мозги и загружали работой штатных аналитиков, остальные обратились к тому, к чему привыкли. Эззар не раз использовал военные конфликты для жесткого перетряхивания всей верхушки империи, и для многих из числа его былых соратников звучание военных труб означало резкий всплеск интриг и политической активности. Как только загрохотали пушки, они тут же встрепенулись и окинули окрестности орлиным взором, примериваясь, кого бы подвинуть, скинуть с поста или вообще устранить из верхнего эшелона. Лорд Эомирен относился как раз к таким. Но его беда была в том, что он уже практически достиг всего, чего хотел, еще до войны. Он занимал вторую в империи должность, возглавлял самую влиятельную политическую группировку, а его старшая дочь была объявлена официальной невестой императора. Все его… даже не враги, а так, недруги отошли от дел, а те, кто остался, были слишком мелки или не особо опасны. За исключением одного — лорда-директора департамента стратегических исследований. Но — и это император дал понять своему будущему тестю совершенно ясно — пока Эоней находится на троне, Эомирену не удастся устранить лорда Эйзела с его поста. И вот с этой несправедливостью лорд Эомирен как раз и решил разобраться.
Где-то около полугода Эйзел собирал информацию, предполагая, как только он будет готов, выдвинуть официальные обвинения, положить собранные материалы на стол императору, но полтора месяца назад ему стало ясно, что этот вариант не сработает. Эомирен показал себя великим интриганом. Эйзел, как обычно, провел отличную работу. Он не сомневался, что собранный материал убедит императора Эонея в том, что лорд Эомирен готовится отстранить того от реальных рычагов управления империей, оставив за ним всего лишь место символа, знамени, некой исторически привычной традиции. Но что потом? Арестовать всех заговорщиков? Их слишком много. Эомирен сумел втянуть в свою орбиту представителей почти семидесяти процентов великих домов. Не все, кто плясал под дудку Эомирена, представляли, что участвуют в антиимператорском заговоре. Большинство так или иначе считало, что работает на благо империи.
Молодой император слаб, не обладает достаточным влиянием, подвержен эмоциям и склонен к необдуманным поступкам (на этот вывод в немалой степени работал и широко обсуждавшийся в свете скандал с леди Эсмиэль). Поэтому ему, несомненно, требуется помощь и поддержка столь опытного и влиятельного политика, как лорд Эомирен. С чем наверняка согласен и сам император. Иначе отчего он согласился на брак с дочерью лорда Эомирена? Таковы были господствующие настроения среди высшей знати. И в этих условиях волна превентивных арестов вызвала бы в обществе крайне резкое противодействие и была бы воспринята скорее как подтверждение слухов о неустойчивом эмоциональном состоянии императора и даже о его истеричности. Да и что делать после арестов? Глав домов имеет право судить только Суд лордов, а у Эйзела практически не было материалов для этого суда. То есть его было бы достаточно, будь члены этого суда однозначно на стороне императора. Если бы на месте Эонея был его отец Эззар, виновные стройной колонной двинулись бы прямо под меч палача. Но сейчас дело там также обстояло прямо противоположным образом. Каждое свидетельство, предоставленное Эйзелом, было бы вытащено под лупу, рассмотрено тщательнейшим образом и, скорее всего, отвергнуто как косвенное. Но какое в антиправительственном заговоре может быть прямое свидетельство? Это только в популярных голосериалах заговорщики собираются все вместе в заброшенных домах или тайных пещерах и, облачившись в балахоны, со свечами в руках торжественно подписывают клятву свергнуть императора. А в реальной жизни большинство договоренностей — устные, да и те на уровне недомолвок, хотя и вполне понятных обеим договаривающимся сторонам. Встречи — вполне себе обычные званые обеды. А передислокацию некоторых подразделений можно объяснить вполне обыденными причинами. Сколько их, этих передислокаций-то, — война, чай. Так что перед лордом-директором постепенно во всей своей красе встал его самый жуткий кошмар — он знает о подготовке антиимператорского заговора, но ничего не может предпринять. Потому что любое его действие приведет к еще худшему результату, чем бездействие. Оставалось только одно — готовиться к худшему и сохранять верность. Хотя уже то, что он не доложил об имеющихся сведениях, само по себе являло собой предательство.
Лорд-директор подошел к столу и коснулся сенсора вызова секретаря.
— Синкорай.
— Да, мой лорд.
— Вызови ко мне старшего коммандера Эстоназа…
Эстоназ происходил из древнего, но уже давно потерявшего влияние дома. И в этом он чем-то напоминал своего патрона, лорда Эйзела. Впрочем, благодаря лорду-директору департамента стратегических исследований нынче никто не рискнул бы назвать дом Эйзелов невлиятельным. И Эстоназ, вполне вероятно, где-то в глубине души также лелеял подобные надежды. Причем вполне обоснованно. По мнению его непосредственного начальника, он был самым блестящим тактиком нынешнего поколения. Для того чтобы перетянуть его из десантных сил в свой отдел специальных операций, Эйзел в свое время приложил немало усилий. Впрочем, насколько он знал, старший коммандер о переходе не сожалел. Ибо десант в современной войне был штукой совершенно бесполезной. Ну почти совершенно… А вот подразделения разведки успели зарекомендовать себя очень неплохо. Хотя старшему коммандеру разовых операций, которые спецназ департамента осуществил на захваченных канскебронами колониях империи, было совершенно недостаточно, но он вполне обоснованно надеялся на расширение операций. Так бы оно и было, если бы не осложнившаяся внутриполитическая ситуация.
— Мой лорд…
— Садитесь, коммандер. — Лорд-директор упер в подчиненного внимательный взгляд. Сейчас ему предстояло подвергнуть свой авторитет самому серьезному за сегодняшний день испытанию. Жандера Эстола он в свое время отыскал в сиротском приюте для детей с антисоциальными наклонностями, Синкорай попал к нему с улиц Шамора, припортового района, славящегося своими подростковыми бандами, многих других подростков он также вытащил из воронки, в которую затягивала их лишенная смысла, цели и вообще сколь-нибудь осознанной перспективы жизнь. Но старший коммандер пришел в его департамент уже сложившимся человеком. Причем добившимся довольно многого в жизни и сумевшим без его помощи справиться с некоторыми весьма неприятными ситуациями, в которых оказывался. По существу, он ничем особенно не был обязан лорду Эйзелу. И потому тот не мог рассчитывать на особое личное доверие к себе самому. Для Эстоназа он был всего лишь очередным начальником… Или нет…
— У меня для вас есть задание, старший коммандер.
— Слушаю вас, мой лорд.
— Возможно, на первый взгляд оно покажется вам не слишком обычным.
Старший коммандер едва заметно скривил губы в легкой усмешке.
— С момента моего появления в вашем департаменте каждое из заданий, которые я от вас получал, вряд ли можно было бы назвать обычным.
— Согласен, — кивнул лорд Эйзел. — И все же я сказал именно так. Оцените, насколько же оно должно отличаться от всех предыдущих.
Эстоназ мгновенно посерьезнел:
— Слушаю вас, директор.
Лорд Эйзел качнул головой:
— Вы должны подготовить переход всех наших боевых групп на нелегальное положение на территории империи. Подготовка должна быть осуществлена в течение ближайших шести дней. Сразу по получении информации о начале антиправительственных действий, предпринятых членами сената и Совета лордов, группы должны покинуть место постоянной дислокации и перейти на нелегальное положение. Вам же вместе с бригадой «А» предписывается загрузиться на специальные транспорты и отбыть в желтый сектор, где взять под контроль учебную базу флота и предпринять действия по ее удержанию. В течение первой недели вы должны находиться в полной готовности к действию через час после получения сигнала. Если же в течение этого года не получите от меня никаких указаний, вы вольны поступать по собственному усмотрению. — Лорд Эйзел замолчал, продолжая отслеживать реакцию своего подчиненного. Старший коммандер некоторое время молча обдумывал услышанное, а затем поднял глаза.
— От кого я получу информацию о начале антиправительственных действий?
— Скорее всего, из общедоступных гражданских сетей.
— Можно ли быть уверенным, что еще до получения этой информации антиправительственные силы не попытаются нейтрализовать наши подразделения тем или иным образом?
— Нет, но я оцениваю вероятность силового воздействия до начала информации как незначительную.
Старший коммандер пару мгновений молчал, а затем поднялся и отдал честь.
— Задание ясно. Разрешите приступить к выполнению?

Глава 6

Лорд Эомирен сегодня поднялся довольно поздно. Вечером они засиделись у лорда Эклона. С ликером и свежей гусиной печенью. В молодости Эомирен мог прогудеть всю ночь, а затем, прихватив пару часиков перед рассветом, к подъему быть уже в полку, свеженький как огурчик. Но сейчас даже не слишком большая доза алкоголя и поздний отход ко сну уже не шли организму на пользу. Поэтому лорд провалялся в постели все время завтрака и поднялся только в два часа пополудни…
Впрочем, вчерашний вечер стоил всех сегодняшний трудностей. Ибо серьезно приблизил воплощение в жизнь его планов. Вчера, уже к концу партии в бакберидж, им удалось-таки убедить лорда Эконроя сохранить нейтралитет в момент, когда он, Эомирен, будет принуждать этого сопляка Эонея подписать указ об образовании Высшего оберегающего совета империи. Сам текст указа пока существовал только в голове лорда Эомирена. Он совсем небезосновательно опасался доверять столь компрометирующий документ какому бы то ни было носителю — хоть электронному, хоть обычной бумаге. Но основные положения его были уже не раз обсуждены со всеми, кому Эомирен предложил войти в состав этого совета. И получили полную их поддержку. А чего вы хотели? Идет война. Негоже оставлять судьбу огромной империи в не очень-то надежных руках молодого и слишком подверженного всплескам собственных гормонов императора. Так что, несмотря на то что раз и навсегда заведенный самим лордом распорядок дня его дворца был нарушен, причем им самим, лорд Эомирен сегодня пребывал в преотличнейшем настроении.
Так как время завтрака уже прошло, а обедать он пока был не готов, Эомирен решил не спускаться в столовую, а велел принести ему на балкон легкий перекус. Погода сегодня стояла великолепная, а балкон его апартаментов, протянувшийся вдоль его личной спальни, библиотеки и кабинета, выходил в придворцовый парк. Предки выбрали для дворца отличнейшее место, расположив его на крутом утесе, на самом берегу реки, и отгородив от остального города обширным парком, земли которого за все эти века так и не были застроены. Просто в этом не было необходимости. Ну еще бы, Эомирены издревле принадлежали к одному из самых богатых семейств империи. И к настоящему моменту их богатство было столь велико, что они не только возглавляли список самых богатых людей империи, но и, во-первых, были единственными аристократами в первой десятке и, во-вторых, их состояние превышало по размерам суммарное состояние трех следовавших за ними аристократических семей, вместе взятых. Причем их богатство было особенным. Поскольку во многом зиждилось не на деньгах или промышленности, как у многих более молодых домов либо пусть даже и старинных, но некогда обедневших, а на самом древнем и вызывающем наибольший пиетет капитале — земле. Нет, во многих доменах Эомиренов, расположенных на множестве планет, вполне себе успешно существовали и банки, и рудники, и промышленные комплексы. И существенная их часть принадлежала его дому. Но более ни один дом империи не мог похвастать тем, что почти треть своих доходов формирует именно от земельной ренты. А Эомирены могли. И одно это сразу ставило их выше любого другого дома. Ну возможно, кроме императорского.
После вчерашних посиделок Эомирен заказал себе относительно легкий завтрак, состоящий из тостов, стакана овощного сока и одного яйца. Он успел покончить с яйцом и тостами и почти допил сок, когда на балконе появился камердинер и доложил, что лорд-наследник просит об аудиенции.
— Экант? Странно… что он делает дома в такую рань? Я в его возрасте… — начал было лорд Эомирен, но затем, осознав, что собирается поразглагольствовать перед собственным дворецким, оборвал себя и приказал: — Ну хорошо, пусть войдет. И… принеси-ка свежего взвара теки.
— Две чашки, лэр?
— Две. И печенья, пожалуй. Я не буду, но молодежь…
Экант вошел стремительным шагом:
— Доброго дня, отец. У меня для вас поразительная новость.
— Новость?
— Да. Завтра утром император отправляется в систему Эсгенты.
Лорд Эомирен изумленно замер:
— С чего ты взял?
— Мой приятель Эскир, внук лорда Эстанзая, служит в адмиралтействе. Мы вчера случайно пересеклись на вечеринке в салоне леди Экатарионы. И вот когда мы немного приняли за встречу, ну ведь давно не виделись, он сообщил мне, что несколько дней назад из императорского дворца затребовали конвой для сопровождения личной яхты императора в систему Эсгенты. — Сын замолчал. Лорд Эомирен некоторое время размышлял над полученными сведениями, а затем довольно усмехнулся. Что ж, все складывается как нельзя лучше. А он ломал голову, где именно прижать императора и потребовать от него подписать указ об образовании Высшего оберегающего совета империи. Во дворце это сделать вряд ли удалось бы. Весь персонал дворца находился под колпаком департамента стратегических исследований, возглавляемого этой сволочью Эйзелом, и был предан императору абсолютно. Лучшим вариантом Эомирен считал бы адмиралтейство, но первый лорд не входил в число посвященных и, наоборот, был одним из недругов лорда Эомирена. Так что этот вариант отпадал. Был вариант отсечь императора от охраны в Академии, но там, как было точно известно, император должен был появиться лишь через несколько месяцев. На выпуске. Еще были варианты с центральным госпиталем, с большим Императорским манежем и еще несколькими местами, но система Эсгенты побивала их по всем статьям. Тем более что у племянника не только уже было подготовлено место, где император оказался бы полностью в их власти, но и имелась прекрасная возможность привести его туда. Эомирен не сомневался, что как только до ушей императора дойдет слух о том, что вильнувшая ему хвостом леди Эсмиэль находится в неком доступном ему месте, молодой Эоней немедленно кинется туда. Хотя бы для того, чтобы заглянуть в глаза той, которая поступила с ним подобным образом…
— Отлично, сынок! Ты принес действительно важную новость.
Лорд-наследник довольно улыбнулся:
— Я не сомневался, отец, что вы ее оцените.
— Ну-ну, ты вот что, посиди здесь, выпей свежего теки с печеньем, а я должен кое с кем пообщаться. — С этими словами лорд Эомирен поднялся из кресла и отправился в свой кабинет. Ему необходимо было срочно связаться с племянником.
Молодой лорд послушно уселся в кресло и взял в руки чашку. Поднеся ее к носу, он втянул поднимающийся от чашки пар и довольно улыбнулся. Нет, нынешняя жизнь ему определенно нравилась. Еще чуть больше двух лет назад он был практически никем — вторым, младшим сыном. Все — домен, фамильный титул, счета, возможности и почет по праву рождения — принадлежало его брату Эоменику, изрядной, надо сказать, сволочи. Этот тип так кичился своим происхождением и блестящим будущим, уготованным наследнику дома Эомиренов, что не брезговал тыкать этим в нос даже собственному младшему брату. Впрочем, в доме Эомиренов это было в порядке вещей. Эомирены всегда шли по головам, не щадя ни самих себя, ни своих близких. Может, именно потому-то их дом не только занял в среде высшей аристократии империи столь высокое место, но и сумел удержать его на протяжении стольких лет. Очень давно, уйму столетий назад, их великий предок — лорд Иглай Эомирен, ввел в жизнь рода правило — старший получает все. Поэтому, в отличие от всех иных домов, их богатство никогда не дробилось, а лишь множилось и множилось. Но вот младшие дети в семье никогда не могли рассчитывать ни на что, кроме хорошего образования и некоторой не слишком существенной на фоне семейных капиталов суммы. Так что кичливость Эоменика была вполне обоснованной. Но от этого она бесила Эканта ничуть не меньше…
Все изменилось около двух лет назад. Как выяснилось, Эоменик в своей кичливости и непрестанном поиске все новых и новых удовольствий зашел за все мыслимые пределы. За что и поплатился. Причем по какой-то странной причуде судьба выбрала в качестве своего орудия не ищеек Старого Лиса, не вездесущих репортеров скандальных изданий и даже обычно не особенно поворотливых служащих департамента полиции, а варвара, курсанта заштатной школы пилотов из одной дальней провинции империи. Впрочем, жизнь часто преподносит неожиданные сюрпризы, и, сказать по правде, на это Эканту было совершенно наплевать. Его радовал сам факт, что сюрприз состоялся.
После гибели брата в их доме еще некоторое время длились некие пертурбации, связанные с настойчивым желанием отца выжать из императора и его верного пса лорда Эйзела максимум возможного, закончившиеся объявлением помолвки императора со старшей сестрой Эканта — Элайной. Но затем все вошло в привычную колею, предоставив Эканту все возможности полной мерой насладиться своим изменившимся статусом. Но, в отличие от своего старшего братца, который славился крайне своенравным характером и всегда ставил во главу угла исключительно свои желания и наклонности, считая, что окружающий мир должен покорно сносить все выверты характера будущего главы дома Эомиренов, он продолжал держать нос по ветру. Поэтому, хотя отец и не посвящал его в свои планы, знал о делах лорда Эомирена намного больше, скажем, своей сестры, которая с самой помолвки пребывала в грезах о своем будущем статусе императрицы.
От размышлений лорда-наследника отвлек голос отца:
— Ну что ж, сынок, должен поблагодарить тебя. Новость оказалась не только своевременной, но и точной.
Лорд-наследник мгновенно вскочил на ноги и услужливо отодвинул кресло, помогая отцу удобно устроиться за столом. Лорд Эомирен вернулся из своего кабинета вполне благодушным. Хотя, судя по появившейся складке над бровями, его разговор прошел не так гладко, как он рассчитывал. А может, он и не рассчитывал ни на какую гладкость. Те, кто властвует, часто вынуждены преодолевать сопротивление не только врагов, но даже соратников, чтобы воплотить в жизнь свою волю…
— Кстати, как идет твоя служба?
— Отлично, отец. Это пока еще секрет, но одна знакомая из штаба сообщила мне, что я представлен к высочайшему поощрению.
— Что ж, хорошо. Эомирены всегда отличались способностями к военному делу. Я и сам когда-то… — начал лорд Эомирен, но сын поспешно прервал его:
— Отец, я должен возвращаться. Я отпросился всего лишь на час, чтобы сообщить тебе новость, которую не посмел доверить обычной линии.
Выслушивать воспоминания лорда о временах его молодости было еще той трудностью. Уж кому-кому, а детям лорда Эомирена это было прекрасно известно.
— Да-да, конечно, беги. Удачи тебе, сынок.
Провожая взглядом стройную фигуру сыну, затянутую в мундир гвардейского экипажа, лорд Эомирен почувствовал, как у него запершило в горле. В принципе все сложилось чрезвычайно удачно. Эоменика, конечно, жалко, но он был не слишком правильным сыном. Своенравным, вспыльчивым. То ли дело Экант — вежлив, послушен, заботлив и у начальства на хорошем счету. А еще красив и благороден. Ну чем не новый император?..
Это была совершенно новая мысль. В первый момент лорд Эомирен даже сам оторопел оттого, что она пришла ему в голову, но затем ухмыльнулся и покачал головой. Нет, это дело не нынешнего времени. Если дом Эомиренов двинется в этом направлении, он очень быстро останется в одиночестве. Более того, многие из нынешних самых верных союзников бросятся к императору с доносом впереди собственного визга. Но кто знает, как еще повернется жизнь? До сих пор лорду Эомирену удавалось все, что он только ни задумывал. Почему бы судьбе чуть позже не подкинуть ему шанс утвердить свой дом на престоле империи?..
Спустившись вниз, лорд-наследник услышал звонкие женские голоса, доносящиеся из зеленой гостиной. Быстро переменив планы (вызванные, впрочем, не столько действительной необходимостью, сколько желанием избежать приступа воспоминаний отца) Экант развернулся и двинулся в сторону гостиной. Похоже, там собрались подружки его сестры, у которой, с тех пор как было объявлено о помолвке, их изрядно прибавилось. И одна из них Эканта весьма интересовала.
— Добрый день, дамы, — лучезарно улыбнулся Экант, входя в гостиную. И был встречен десятком вполне благосклонных возгласов и взглядов. Он быстро окинул глазами присутствующих и с удовольствием отметил, что не ошибся. Та, которая его интересовала, была здесь. Улыбка Эканта стала еще более лучезарной, и он двинулся по кругу, галантно поднося ручки дам к своим губам.
— Леди Эсмина…
— Леди Эстоназия…
— Леди…
Он совершил этот круг почета, оставив напоследок именно ту, которая его интересовала.
— Леди Энтерея, — закончил он и вроде как невзначай опустился рядом с ней.
Следующие полчаса пролетели весьма приятно, к тому же он успел перекинуться с леди Энтереей парой вполне невинных, но чрезвычайно многообещающих фраз. И на этом стоило закончить. Каждая следующая минута усиливала риск того, что отец наконец-таки спустится вниз и застанет своего срочно отбывшего на службу сына не только дома, но еще и флиртующим в обществе молодых женщин. Уж что-что, а раздражать отца Экант совершенно не собирался. Упаси от такого святые стихии! Тем более что он уже получил все, на что рассчитывал, когда разворачивался в сторону гостиной. И даже несколько сверх того.
Выйдя на улицу, Экант заметил, что за полчаса, которые он столь приятно провел в зеленой гостиной, на гостевой стоянке прибавилось боллертов. Среди тяжелых машин премиум-класса он заметил несколько со знакомыми гербами домов Эстанзай, Эртоканай и другими. Похоже, отец оценил его информацию весьма высоко.
Между тем лорд Эомирен широкими шагами мерил обширное пространство своего кабинета, сопровождаемый дюжиной внимательных глаз, принадлежавших его наиболее преданным и последовательным сторонникам. За то время, пока они добирались до его дома, он успел еще раз обдумать информацию, которую принес ему сын, и разузнать по этому поводу кое-что еще.
— Господа, похоже, нам благоприятствуют сами святые стихии. Сегодня судьба преподнесла нам неожиданный подарок. — Эомирен сделал паузу, окинул всех присутствующих орлиным взглядом и торжественно закончил: — Завтра император отбывает в систему Эсгенты.
Присутствующие переглянулись. Выражение, появившееся на их лицах, разительным образом контрастировало с таковым на лице председателя сената. Что ж, это было вполне объяснимо. Ведь никто из них не был в курсе того, что происходило в системе Эсгенты, и договоренностей между лордом Эомиреном и его племянником. И уж тем более никто не мог догадаться об истинной причине, почему император, бросив все свои дела, вдруг рванул в эту прифронтовую систему. Они видели лишь одно: император покидает столицу, гарнизон которой в значительной степени контролируется заговорщиками, и отправляется в действующий флот, куда их щупальца проникли еще слабо. Чему тут радоваться-то?
Эомирен покровительственно улыбнулся. Что ж, в этом и состоит величие любого истинного повелителя, что он заранее предусматривает любой поворот сюжета… ну или в том, что ему благоволят святые стихии и любой поворот сюжета оказывается ему на руку.
— Господа, настало время ознакомить вас с некоторыми сведениями, до сего момента напрямую не относившимися к нашим непосредственным планам, однако сейчас создающим ситуацию, когда эта поездка сможет сыграть нам на руку самым благоприятным образом. — Лорд снова помолчал, как бы призывая всех проникнуться важностью момента, а затем продолжил: — Во-первых, у меня есть основания предполагать, что одной из основных причин, заставивших императора пренебречь неотложными делами империи и, наплевав на долг и ответственность, броситься в систему Эсгенты, является присутствие в этой системе некой особы, уже раз оказавшей империи услугу, состоявшую в том, что она открыла каждому разумному подданному, сколь безрассудное и безответственное существо занимает ныне трон Эззара. Я говорю о леди Эсмиэль, господа.

После вечернего развода Экант не поехал в императорский гвардейский клуб, как делал обычно последние несколько месяцев, а вернулся домой и, поднявшись в свои апартаменты, велел секретарю принести сегодняшнюю почту. Лениво поворошив конверты, он выудил один из них и довольно усмехнулся. Что ж, похоже, у него сегодня намечался недурственный вечерок. Да и не только вечерок, если уж на то пошло.
Салон леди Эстеринеллы считался одним из трех наиболее престижных салонов высшего света столицы и потому вел смертельную войну с остальными тремя. Целью этой войны, так же как и ее оружием, было общество, которое их хозяйкам удавалось привлечь в свои салоны. Они сходились в смертельном клинче, пытаясь затянуть в свои сети «самых известных, интересных и талантливых людей света», под которыми понимались в первую очередь самые эпатажные и скандально известные артисты, репортеры, политики, самые известные спортсмены и всякие иные экзотические типы, способные заставить говорить о себе высший свет. Война шла с переменным успехом. Два с лишним года назад леди Экатариона нанесла соперницам смертельный удар, заполучив в свои сети варвара из произведшей фурор сборной команды Танакийской школы пилотов. В прошлом году удача больше благоволила леди Эстинграе, сумевшей на целых полторы недели сделать завсегдатаем своего салона звезду запущенного через неделю после начала войны и мгновенно взлетевшего до немыслимых высот популярности сериала «Одинокий волк пограничья» Ирги Сатропея. А вот леди Эстеринелле до сих пор никак не удавалось ответить ударом на удар. И это наносило ее салону непоправимый ущерб.
Дело в том, что истинный рейтинг салона, не присваиваемый никаким авторитетным жюри и не публикующийся ни в каком журнале, но от этого не менее, а гораздо более авторитетный, определялся вовсе не количеством тех самых эпатажных личностей, которых удавалось заполучить, а числом вполне добропорядочных наследников и наследниц, что появлялись на полированном паркете салонов. Чем больший выбор партий и вариантов предлагал салон высоким домам, тем более престижным и приличным местом он считался. А все эти эпатажные типы были не более чем зверинцем, предназначенным для завлечения перспективной молодежи и их достойных родителей. И вот по причине того что «зверинец» леди Эстеринеллы (как она с неподражаемым юмором именовала своих эпатажных гостей) уже два с лишним года проигрывал двум другим салонам, ее общество несколько потеряло в качестве. Поэтому, когда сегодня днем ее старая подружка леди Энтерея, уже не раз оказывавшая хозяйке весьма полезные услуги, сообщила, что «заарканила слона», Эстеринелла сделала стойку. А узнав подробности — пришла в полный восторг и тут же пообещала подруге-соратнице открытый счет на все то время, пока наследник дома Эомирен будет «пастись» в ее салоне. Ибо это означало, что самый  завидный жених столицы теперь не просто будет заходить к ней время от времени, как это случалось и ранее, но становится ее завсегдатаем. Так что наступления сегодняшнего вечера она ожидала с жарким нетерпением.
Молодой лорд Экант появился на пороге ее салона ровно в восемь, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Наиболее значимые завсегдатаи обычно появлялись в салонах после десяти, а большинство звезд хозяйки выпускали после одиннадцати или даже ближе к полуночи. Так что в восемь салон заполняла не слишком значимая публика, которой либо просто не было куда податься, либо она опасалась, что, появившись в самый пик, может нарваться на отказ. Впрочем, хозяйка салона могла вежливо «попрощаться» с кем-нибудь из подобных гостей и во время приема, если приходила к заключению, что собралось слишком много народа. Как правило, это были те, кого все хозяйки салона пренебрежительно именовали «мясо». И большинство тех, с кем она таким образом «прощалась», понимали ее правильно. Ибо, не послушавшись, в следующий раз можно было нарваться и на прямой отказ сразу по прибытии. Но всегда существовал шанс, что этим вечером народу будет не так много, поэтому с утра вполне можно будет небрежно бросить в какой-нибудь компании: «Вчера весь вечер провел в салоне леди Эстеринеллы. У нее опять было невыносимо скучно…» И вот сегодня именно «мясо» получило главную сенсацию вечера…
Экант вежливо приветствовал хозяйку салона, шаря глазами по залу, что не ускользнуло от леди Эстеринеллы.
— Прошу простить, — произнесла она с самой обворожительной из своих улыбок, — пока у меня еще не слишком людно. Мои основные гости обычно приезжают немного позже. А пока не составите ли вы мне компанию за чашкой теки?
— С удовольствием, леди, — мягко улыбнулся молодой лорд-наследник, заставив леди Эстеринеллу невольно сравнить себя с братцем. С тем она была знакома довольно хорошо. И близко. И воспоминание об этом близком знакомстве отнюдь не состояло в перечне приятных. Так что Экант произвел на нее отличное впечатление. Она даже несколько пожалела, что Энтерея уже заарканила этого красавчика. Нет, на брак с ним ни одна, ни другая не рассчитывали, браки такого уровня чаще всего дело политическое, но добавить в свое «ожерелье» «череп» наследника дома Эомирен было бы очень заманчиво. Именно поэтому она в свое время пошла на близость с Эомеником, хотя его скверный характер к тому моменту был в свете не только известен, но еще и успел стать притчей во языцех. А тут, пожалуй, можно было рассчитывать на полный набор удовольствий.
Энтерея выдержала обещанные подруге полчаса, но ни минутой больше. Ровно через тридцать минут она появилась на пороге салона, к тому моменту уже ломившегося от посетителей. Леди Эстеринелла даже заподозрила, что кто-то из «мяса» выступил в качестве ее агента, сообщив Энтерее о появлении Эканта, едва только он появился на пороге салона. Но установить, кто это, не представлялось возможным. Потому что в тот момент за личные терминалы схватились все присутствующие.
— Прошу простить, мой лорд, но я вынуждена вас покинуть. Обязанности хозяйки, знаете ли… — с сожалением в голосе попрощалась с гостем леди Эстеринелла, освобождая стул для новой гостьи.
— Благодарю за приятную беседу, леди, — вежливо попрощался Экант, поднимаясь и поворачиваясь к приближающейся леди Энтерее. Та остановилась в шаге от него, чуть ближе, чем предписывали приличия, но не ближе, чем они же допускали. — Леди…
— Лорд… — Улыбка леди Энтереи сводила с ума сотни мужчин. Вернее, даже тысячи. Но лишь немногие из тех, кто бросался к ее ногам, были удостоены чести видеть эту улыбку, обращенную к ним самим наедине. — Ну и чем вы собираетесь этим вечером развлекать бедную девушку?
Экант самодовольно усмехнулся.
— Своим собственным обществом, леди. Или вы против?
— Я? — Улыбка леди Энтереи стала еще более обворожительной. — Отнюдь. Тем более что у меня очень давно не было достойного мужского общества, мой лорд.
И Экант счастливо улыбнулся. Как прекрасно быть наследником дома Эомирен!

Лорд Эомирен покончил с переговорами глубокой ночью. Дело, которому он посвятил последний год своей жизни и которое должно было привести дом Эомиренов к самым вершинам власти в империи (а если его утренняя оговорка в процессе этой деятельности получит шанс на воплощение, то и на сами эти вершины), выходило на свою финишную прямую. Сейчас, к вечеру, он мог бы сказать, что все уже практически готово. Сегодня впервые текст указа об образовании Высшего оберегающего совета империи появился в распечатке, и за последние несколько часов с ним успели ознакомиться все, кто был нужен. Они не только подготовили несколько первых постановлений Высшего совета, но и сформировали группу, которая должна была арестовать лорда-директора департамента стратегических исследований. Начальником столичной базы флота был отдан приказ подготовить корабль, на котором председатель сената должен был появиться в системе Эсгенты почти сразу после яхты императора, как раз в тот момент, когда тот должен был присоединиться к «гостям» адмирала Эканиора. А начальник столичного гарнизона выделил части, которым надлежало в случае возникновения каких-нибудь беспорядков взять город под свой контроль. Ну и, наконец (причем именно это лорд Эканиор считал своей самой большой победой), было принято решение действовать сразу по получении сигнала от адмирала Эканиора о том, что председатель сената встретился с императором. То есть еще до того, как император подпишет указ. Ибо в том, что он подпишет, у лорда председателя сената не было никакого сомнения. Как, впрочем, и в том, что ищейки этой сволочи Эйзела уже роют землю, чтобы разузнать, что же такого интересного говорилось во всем том добром десятке мест, которые за сегодняшний день успел посетить лорд Эомирен. Именно это и оказалось решающим аргументом. Жребий был брошен, и отступать было некуда.

Экант лежал на подушках и задумчиво смотрел в потолок. О-о-о, сегодняшний вечер превзошел все его ожидания. В среде гвардейских офицеров о способностях леди Энтереи ходили легенды. Но он даже представить себе не мог того безумства, до которого эта леди способна довести мужчину. Ее губы, руки и бедра буквально взрывались, будто изумительный чувственный фейерверк, заставляя мужчину то сладостно стонать, задыхаясь под обрушившимся на него потоком удовольствия, то яростно кричать в пароксизме страсти. Такого он еще не испытывал ни с одной женщиной. Впрочем, кто из действительно шикарных женщин был ему доступен раньше? Ну кого интересовал неудачник, родившийся вторым? И вот теперь наступило время реванша. Экант счастливо улыбнулся. Отец, да продлят святые стихии его годы, пусть развлекается своей политикой. Он будет стараться быть ему хорошим сыном. Только бы лорд Эомирен не вздумал втянуть сына в круг своих непосредственных интересов. С него должно быть достаточно дочери. Пусть играет со своей новой куклой, в которую он собирается превратить императора, а сына оставит в покое. Ибо у него, Эканта, впереди еще очень много удовольствий, которых он еще даже не пробовал. Они его ждут…
— Ну, мой лорд… — послышался сбоку шаловливый женский голосок, — как вам мое скромное жилище?
Экант повернул голову. Леди Энтерея стояла рядом с кроватью, одетая только в тончайший пеньюар, не только не скрывавший ничего из ее великолепных прелестей, но и сам едва угадывавшийся на ее безупречной фигуре. И от нее веяло такой жуткой, животной похотью, что Экант почувствовал, как все его естество буквально встает дыбом. Он хрипло зарычал и потянулся к этой великолепной самке, но она шаловливо рассмеялась и протянула ему один из бокалов, которые держала в руках.
— Не стоит торопиться, мой лорд. Сначала необходимо немного восстановить силы. У нас впереди еще долгая ночь.
Женщина подождала, пока он возьмет бокал, продолжая все это время пожирать ее страстным взглядом, и небрежно откинула смятую простыню из тончайшего эскиплета, ткани, стоившей целое состояние. Она производилась из паучьих нитей, но ничто другое не было способно так нежить кожу.
— Это эссалийское розовое, мой лорд, — вкрадчиво зашептала она, текучим и полным неистовой страсти движением скользнув на кровать подле него. — Поэты называли его вином страсти. И я люблю пить его определенным образом. Я вам сейчас покажу, мой лорд. — С этими словами она поднесла бокал ко рту, сделала большой глоток, а затем скользнула губами к низу его живота…
Этот не слишком искушенный мальчик выдержал всего лишь минуту, а затем ее спальню огласил утробный, клокочущий, задыхающийся вопль доведенного до исступления мужчины.
Разогнувшись и делая второй глоток, леди Энтерея небрежно усмехнулась. Пожалуй, леди Эстеринелле придется изрядно раскошелиться. Вряд ли этот молодой лорд сорвется с ее крючка раньше чем через полгода. Да и этот срок она прикинула скорее в расчете на свой собственный изменчивый характер…

Глава 7

— О-опа, ха! — Эсмиэль выбросила предплечье вверх и влево, заблокировав удар, а затем, захватив рукава борцовской куртки, рванула десантника на себя. Тот долю секунды пытался удержаться на ногах, используя свой гораздо больший, чем у девушки, вес, но инерция сделала свое дело. Десантник рухнул вперед, но маленькая ножка ловко уперлась ему в грудь, и могучее мужское тело взмыло в воздух, чтобы приземлиться на ковер далеко позади. Удар был довольно силен. Поначалу после такого удара дюжие мужики некоторое время лежали на ковре, тяжело дыша и держась за грудь. Но сейчас десантник почти мгновенно вскочил на ноги и поклонился Эсмиэль.
— Благодарю, леди.
Эсмиэль сделала легкий жест ладонью: мол, не стоит благодарности. И именно в этот момент у десантника изменилось… даже не выражение, а само лицо. Если бы у Эсмиэль спросили — как, она бы ответила, что глаза бойца пытаются изо всех сил покинуть свои орбиты…
— А ты изменилась, кузина.
Эсмиэль обернулась. В проеме двери стоял Эоней и смотрел на нее. Эсмиэль несколько мгновений смотрела на императора, а затем склонилась в глубоком поклоне. Прямо как была — в борцовской куртке и с босыми ногами.
— Сир…
— Оставь, — император раздраженно скривился, — мы по-прежнему кузен и кузина. Несмотря на все, что произошло.
— Как вам угодно… кузен.
Эоней шагнул вперед и, быстро скинув с ног легкие, похожие на перчатки ботинки, в которых обычно перемещались по палубам члены экипажей кораблей, ступил на ковер.
— Не окажете ли мне честь, кузина? — произнес он, сбрасывая легкий китель и вставая в стойку. Но Эсмиэль не поддержала его игру:
— Нет, кузен, вы не в той форме и совершенно не размялись. Скорее всего, наш спарринг окончится вашей травмой, чего мне очень бы не хотелось.
Эоней медленно разогнулся.
— Зачем ты прилетел?
— Увидеть тебя.
Эсмиэль скривила губы в довольно жесткой усмешке.
— И как долго ты собираешься на меня смотреть?
Эоней побагровел:
— Осторожнее леди, вы разговариваете с им…
— С кузеном, — прервала она его, — или все-таки с императором? Вы уж определитесь, сир, а то у бедной девушки совсем голова кругом. — Она вновь склонилась в глубоком поклоне.
Эоней несколько раз глубоко вдохнул, а затем с трудом улыбнулся:
— С кузеном. Не знал, кузина, что вы стали такой колючей.
Эсмиэль молча смотрела на него. Но в этом молчании был все тот же вопрос, который она уже задала: «Зачем ты прилетел?» А Эоней уже и сам не совсем понимал зачем. Хотел посмотреть в глаза той, что бросила его, сбежав с эти варваром. Но он ведь и не собирался вступать с ней в долгую связь. Изначально это вообще было операцией, направленной на установление особых отношений с потенциальным союзником. И лишь немного позже его эмоции слегка вышли из-под контроля. Но, следует признаться, всего лишь слегка. Так что их отношения во многом, если не в основном, продолжали оставаться игрой. Во всяком случае, с его стороны… Или просто взыграла гордость? Как, ему, императору, чьей благосклонности добиваются сонмы и сонмы женщин, предпочесть какого-то варвара?! Да в общем-то и не это. Ибо Эоней прекрасно понимал, что добиваются не столько благосклонности его персоны, сколько всего того, во что эта самая персона облечена — титула, власти, богатства, блеска! А он сам в лучшем случае всего лишь приятственное приложение ко всему этому. Да и правда, почему бы не запрыгнуть в постель не к старику-полуимпотенту, возбуждать которого еще та работа, а к молодому и вполне себе ничего парню… Тогда что? Или все, что он думал о себе, — обман и его маленькая кузина действительно затронула в его душе какие-то очень глубокие струны?
— Кузен, я так понимаю, сегодня нам предстоит еще один торжественный обед? — вывел его из размышлений голос Эсмиэль. — В таком случае не будете ли вы так любезны позволить мне пойти принять душ и переодеться.
— Э-э… прошу простить, кузина, конечно, — немного смутившись, пробормотал он, а затем, опомнившись, переспросил: — А почему еще один?
— Предыдущий был, когда нас посетил адмирал Эканиор, — бросила кузина, выходя из зала.
В системе Эсгенты император находился уже четыре дня. В первый же день он дал торжественный обед на борту орбитальной крепости Галат, на котором кроме командования присутствовали наместник и представители высшего общества со всех трех обитаемых планет системы Эсгенты. Затем Эоней два дня инспектировал корабли и орбитальные крепости. И лишь на исходе третьего невзначай поинтересовался у адмирала Эканиора:
— Адмирал, до меня дошли слухи, что у вас гостит леди Эсмиэль.
Он сделал это на третий день еще и потому, что на последнем перед отлетом докладе лорд Эйзел почему-то произнес загадочную фразу. Она звучала так: «Что бы ни произошло, сир, знайте, что я приду к вам на помощь максимум через три дня». Эоней едва не потребовал объяснений, но сдержался, зная, что Старый Лис никогда и ничего не говорит зря. И если он ограничился всего лишь этой фразой, значит, на то были веские причины.
Однако, как ни странно, этот вопрос не поверг адмирала в сильное смущение. Эканиор вполне уверенно улыбнулся:
— Да, сир. Она вместе с супругом и его сестрой расположилась в орбитальном доке «Праймериз-24». Он находится на самой окраине второго астероидного пояса.
— Вот как? И чем же они там занимаются?
— Простите, сир, но, как я предполагаю, столь отдаленное размещение связано с тем, что, как они утверждают, им удалось захватить одного из Верховных контролеров канскебронов. Так называемое Средоточие.
— Что?! — Император ошалело вытаращил глаза. — И вы об этом не доложили?
— Сир, — адмирал покаянно склонил голову, — мне нет прощения. Но… меня убедили, что вы больше порадовались бы результатам.
Эоней нахмурился. Вот темная бездна, неужели все предположения, на которые намекал ему лорд Эйзел, — полная чепуха и дело совсем не в этом? Впрочем, чего гадать, ведь всего полчаса-час — и он будет знать все совершенно точно.
— Адмирал, мы можем посетить этот док?
— Несомненно, ваше величество.
— Тогда отправляемся.
Эоней не заметил, что, как только он отвернулся, адмирал облегченно выдохнул. Он выполнил задание дяди и заманил императора к доку, но при этом умудрился еще и ни разу не соврать… ну если подходить ко всему вышесказанному с формальной точки зрения. Почему-то это казалось ему чрезвычайно важным. Ведь он же не утверждал, что его убедили именно те, кто содержится в доке, так что с формальной точки зрения все правильно.
К доку они подошли спустя час. Сначала император хотел лететь на своей яхте, но адмирал убедил его, что, если уж леди Эсмиэль и ее спутники укрылись в подобном месте, негоже привлекать к нему излишнее внимание. А передвижения императорской яхты, несомненно, такое внимание привлекут, поэтому лучше воспользоваться его адмиральским катером, к тому же приспособленным для маневрирования в сложной географии астероидного пояса куда лучше огромной яхты. И все это время Эоней маялся от жуткого нетерпения. Ему рисовалось, как Эсмиэль, увидев его, растеряется, вспыхнет, потупит глаза, а он великодушно скажет ей, что простил, что ни на что не обижается. И что так, вероятнее всего, даже к лучшему. И его маленькая кузина всегда может рассчитывать на его помощь и поддержку. А вместо этого такой облом.

Эсмиэль ворвалась в каюту в крайне противоречивом состоянии. Наверное, его даже можно было назвать смятенным, но это было не смятение юной леди, пораженной внезапным, неожиданным и несвоевременным появлением бывшего дружка, а некоторой досадой бойца, которого застали слегка врасплох и потому миттельшпиль придется разыгрывать на полной импровизации. Впрочем, почему полной? Она не раз проигрывала разговор с Эонеем и сразу после побега, и на Земле, выкинув из головы все, что относилось к ее прошлой жизни, там, на Малой Гронте, но затем вновь вернувшись к нему, уже когда их заперли здесь, в этом доке. Однако, как выяснилось, все, что она собиралась сказать, оказалось бесполезным. Ибо она отчего-то всегда обращалась к тому Эонею, который остался в ее представлениях, а он даже тогда  был другим. И лишь казался  каким-то особенным той юной и порывистой дурочке, какой она была в то время. А с тех пор и он, и она сильно изменились…
Эсмиэль молча стянула с себя борцовскую куртку и, ни слова не говоря, подошла к мужу, как обычно сидящему за терминалом, и прижалась к нему, обхватив руками его уже заметно лохматую голову. Олег оторвался от терминала и повернулся к ней.
— Эоней здесь, — тихо произнесла Эсмиэль. Олег поднял руки и, обняв жену, усадил ее себе на колени.
— И что с того?
Эсмиэль зябко повела плечами:
— Не знаю. Только мне как-то…
Олег молча прижал ее к груди:
— Нас не смогли оторвать друг от друга даже канскеброны. Чего же ты волнуешься?
— Да не в этом дело. — Эсмиэль досадливо сморщилась, не в силах объяснить мужу, что такое с ней происходит. Но тот внезапно погладил ее по голове и тихонько запел:
— Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придет серенький волчок — тебя схватит за бочок…
Эсмиэль замерла. А Олег продолжал петь эту незатейливую колыбельную, от чего у нее на сердце внезапно стало как-то… по-детски покойно. Как будто она вновь стала маленькой девочкой и, прибежав к отцу в кабинет, забралась ему на руки, уверенная, что теперь она в полной безопасности. Потому что вот эти сильные руки, что сейчас ее обнимают, совершенно точно способны оградить ее от всех горестей и опасностей мира. Она смежила веки, на некоторое время полностью отдавшись этому чувству, а затем вновь открыла их и, выпрямившись, повернулась к Олегу и рассмеялась:
— Ты чудесный! Спасибо тебе. — Она обняла мужа и, жарко поцеловав, соскочила с колен. — Побегу в душ. А то скоро здесь появится младший коммандер в своем свежеотутюженном мундире.
Обед накрыли там, где и в прошлый раз. Правда, состав приглашенных на этот раз был другим. Ни капитана рейдера, ни младшего коммандера, ни ученых за столом не оказалось. Только они трое и Эоней в сопровождении адмирала Эканиора.
Чтобы сгладить явно чувствующуюся в атмосфере неловкость, Эоней принялся весьма галантно ухаживать за Ольгой, которая вполне благосклонно приняла эти ухаживания, бросая, впрочем, время от времени взгляд на своего брата. Олег был спокоен, а в его обычно непроницаемых глазах временами проскакивали искорки иронии. Эсмиэль, на которую терапия мужа произвела просто потрясающее действие, откровенно забавлялась ситуацией. А вот адмирал Эканиор отчего-то был весьма напряженным. Эсмиэль заметила это не сразу, а когда заметила, то бросила обеспокоенно-недоумевающий взгляд Ольге. Но та лишь успокаивающе взмахнула ресницами.
Так прошло полчаса. Император отчего-то не рисковал начинать никакого серьезного разговора. Олег и Ольга в свою очередь также молчали. А Эсмиэль считала, что ее роль в этом деле состоит в том, чтобы по мере сил поддержать мужа и его сестру. Она уже давно перестала быть той своенравной девчонкой, которая считала, что она сама способна справиться наилучшим образом со всем, за что только ни возьмется. Нет, страха не было. Если бы Олег или Ольга тем или иным способом намекнули ей, что она может начать заглавную партию, Эсмиэль нашла бы, что и как сказать, но они явно чего-то выжидали. И это означало, что они знали о ситуации больше ее. Так что и ей оставалось только ждать…
Внезапно док слегка вздрогнул, отчего вино, разлитое в стаканы, подернулось мелкой рябью. Император недоуменно покосился на адмирала.
— Что это, Эканиор?
Адмирал торопливо промокнул губы салфеткой и поднялся.
— Разрешите, я уточню, ваше величество.
Император кивнул:
— Да-да.
Когда за адмиралом закрылась дверь, в помещении установилась неловкая тишина. Император едва заметно вздохнул и, подняв взгляд на Эсмиэль, наконец-таки задал ей вопрос:
— И как долго, дорогая кузина, вы собираетесь еще оставаться в этом доке?
Эсмиэль немного помолчала, давая возможность Олегу или Ольге, если они посчитают нужным, вступить в разговор, а затем, не дождавшись этого, ответила:
— Пока нас не отпустят.
— Отпустят? — изумленно воззрился на нее Эоней. — То есть это не вы посчитали… — он оборвал себя и зло ощерился. — Ну, адмирал, вам придется мне кое-что объяснить!
За отсутствием лица, способного дать эти самые объяснения, в помещении вновь установилась тишина. Когда она стала совсем тягостной, император вновь повернулся к Эсмиэль:
— Остается надеяться, кузина, вам не пришло в голову, что за этим вашим заточением стою я.
— Если быть честной, кузен, сначала у меня возникла такая мысль. Однако потом муж убедил меня, что вы не имеете к этому никакого отношения.
— Надеюсь, вы ему поверили! — с неожиданным жаром воскликнул Эоней, бросая на Олега неожиданно благодарный взгляд.
— Да. Я привыкла верить своему мужу, — отозвалась Эсмиэль.
И в этот момент зашелестела открываемая дверь.
— Эканиор, я хочу знать, — возмущенно начал император, разворачиваясь к двери, и… осекся. Потому что в открытую дверь вошел отнюдь не адмирал. Первым комингс переступил председатель сената лорд Эомирен, а вслед за ним, с точно такими же суровыми и высокомерными лицами, как и у Эомирена, вошли лорды Эстанзай и Эртоканай. Члены сената и самые верные и преданные псы его председателя.
— Что это значит, господа? — холодно спросил император, когда все, кто собирался войти в отсек, приспособленный под столовую, наконец вошли. Но трое сенаторов во главе с председателем, заместитель начальника Генерального штаба и еще трое должностных лиц империи из самого высшего эшелона молча и мрачно смотрели на императора.
— Глупо…
Этой реплики, да еще от этого человека и уж тем более в этот момент никто не ожидал. Прибывшие вообще воспринимали его в качестве статиста. Поэтому немудрено, что все взгляды, в которых читался весь спектр чувств — от недоуменного раздражения до встревоженности, обратились на произнесшего это слово. Олег спокойно выдержал эти взгляды. И когда лорд Эомирен открыл рот, чтобы осадить выскочку, Олег повторил еще раз:
— Очень глупо.
Только трое из присутствующих знали, что к словам этого человека всегда надо относиться с максимальным вниманием. Эсмиэль, Ольга и… Эоней, в личном сейфе которого лежало несколько носителей с информацией, которую лорд Эйзел сумел собрать о Земле. И один из них был полностью посвящен Командующему. Поэтому, когда побагровевший председатель сената раздраженно зарычал:
— Я бы попросил вас, молодой человек, закрыть… — Эоней резко прервал его:
— Помолчите, Эомирен! — а затем, уперев в Олега требовательный взгляд, повелел: — Говори, берсерк, что ты имеешь в виду? — этой фразой сразу расставляя точки над «и». Ибо все, кто понял слово «берсерк», поняли также, что император знает довольно много. Олег пожал плечами.
— Глупо собирать в месте, которое вот-вот подвергнется уничтожающей атаке канскебронов, и властителя империи, и того, кто собирается властвовать в ней, разобравшись с властителем…
— Ну вот что, — взревел лорд Эомирен, — я больше не собираюсь выслушивать весь этот бред! Император Эоней, мы прибыли к вам как представители глав большинства высокородных домов империи, которые крайне обеспокоены… — Закончить он не успел, потому что дверь с грохотом распахнулась и на пороге вырос адмирал Эканиор. Его лицо было белым как мел. Все замерли, глядя на него, а адмирал выдохнул:
— Канскеброны…
Несколько мгновений никто не шевелился, а затем все головы синхронно развернулись в сторону Олега. Лорд Эртоканай испуганно пискнул:
— Но как…
Однако адмирал еще не закончил со своими неприятными новостями.
— Около полутора тысяч вымпелов. И операторы идентифицируют минимум шесть Базовых системных разрушителей.
Ответом ему был изумленный всхлип. Шесть Базовых системных разрушителей! В прошлой атаке принимали участие всего два, и она едва не закончилась катастрофой. Но тут под потолком раскатился разъяренный рев председателя сената:
— Плевать! Канскеброны подождут! Эоней, ваше распутство и безалаберность нас достали! Вы худший император из всех, которых знала история! Единственный шан остаться на троне — это передать власть в руки людей, способных справиться с…
Эомирен говорил и говорил. Обвиняя, угрожая, требуя. Он говорил совсем не то, что собирался, не те слова, что заготовил и отшлифовал, когда летел сюда вслед за императором на борту тяжелого ударного баттлшипа, но, святые стихии, этот варвар все испортил, скомкал, сбил! И поэтому председатель сената отбросил весь политес, все заранее заготовленные и выверенные слова и просто давил, давил, давил… уже видя, что не получается. Что он недооценил этого сопляка императора. Что Эоней отнюдь не является тем, каким он его рисовал сначала перед другими, намекая им, что он, как лицо наиболее близкое к императору, знает его гораздо лучше них, а затем и сам поверив в этот нарисованный образ. Эоней сидел молча, но взгляд его был тверд и… насмешлив. Поэтому лорд Эомирен резко оборвал свою тираду и, мрачно уставившись на императора, спросил:
— Вы подпишете указ об образовании Высшего оберегающего совета империи?
Император выдержал театральную паузу, а затем… рассмеялся. Так вот что имел в виду Старый Лис, когда говорил о трех днях? Хотя вряд ли он был способен предусмотреть атаку канскебронов.
— Да-а, Эомирен, вы меня разочаровали. И это все, на что вы способны?
Это была… катастрофа. Проклятые канскеброны… Лорд Эомирен был уверен, что у него достаточно времени, для того чтобы додавить Эонея, в каком бы настроении и состоянии тот ни находился. Человек — существо хрупкое, а уж тем более молодой и… привыкший к неограниченному повиновению. Пара часов, сутки, ну в крайнем случае двое, и уже озвученный по всей империи указ обретет законную силу. А сам император превратится в послушную воле его, лорда Эомирена, куклу, покорно штампующую все необходимые империи (а председатель сената в этом не сомневался) решения Совета.
— Дядя, должен тебе сказать, что времени у тебя сов…
— Заткнись, Эканиор. На тебя возложена оборона этой системы, ну так иди и отбрось канскебронов, как тебе уже удалось это сделать. И не мешай мне.
— Ну как ты не понимаешь?! — Голос адмирала зазвенел от отчаяния. — В прошлый раз нас атаковали всего семьсот вымпелов при двух Разрушителях. И у меня было целых две эскадры, а теперь — менее одной. Эсгента обречена. И единственное, что я могу и обязан сделать, — это спасти вас и императора…
— А я сказал — заткнись! — уже в полный голос заорал лорд Эомирен. Этот идиот племянник как будто не понимает, что сейчас все висит на волоске. И он просто НЕ МОЖЕТ покинуть эту систему и вернуться в столицу БЕЗ подписи императора. Иначе все пойдет прахом, а единственное, что им всем светит, — это казематы крепости Тенсор. Да и то ненадолго…
Адмирал Эканиор скрипнул зубами. Ну что можно поделать с этим упрямым ослом? Он продолжает стоять на своем, даже не подозревая, как утекают сквозь пальцы мгновения, еще способные спасти их всех. И упрямо продолжает стремиться к власти над империей, не понимая, что вот-вот лишится не только этой призрачной власти, но и самой жизни.
— Ну что ж, я этого не хотел, но вы не оставляете мне другого выхода, сир, — тяжело набычась, произнес лорд Эомирен. И тут его взгляд переместился на леди Эсмиэль.
— Охрана!
Через образовавшуюся у входа толпу быстро протиснулись несколько вооруженных десантников в боевой броне.
— Эомирен, не вздумайте! — послышался голос императора.
— Вы можете избежать этого, сир, если подпишете указ, — отозвался председатель сената, испытующе глядя на императора. Тот сверлил его яростным взглядом. Некоторое время они стояли так, глядя друг на друга, затем император медленно произнес:
— Это будет самой большой ошибкой, которую ты только сможешь совершить.
Губы лорда Эомирена изогнулись в презрительной усмешке.
— Охрана, взять эту сучку и…
Что произошло в следующий момент, никто сразу не понял. Просто трех десантников в боевой броне внезапно вынесло в коридор спиной вперед, а сам лорд Эомирен оказался впечатан в переборку отсека. Причем так, что его ноги не касались пола, а голова гудела от удара затылком о переборку. Прямо ему в зрачки буквально воткнулся чей-то… смертельно злой взгляд, а затем уже слышанный им голос произнес:
— Это моя жена!
Все ошеломленно замерли. А затем раздался холодный голос, принадлежащий леди Эсмиэль:
— Вы плохо читали отчет о гибели вашего старшего сына, лорд Эомирен. В тот раз мой муж сумел разорвать миомерные путы и уничтожить нескольких вооруженных охранников. Сейчас он свободен. И вместе с сестрой, которая берсерк, как и он. И я не представляю, как им удалось сейчас сдержаться и не свалиться в боевой транс, убив не только всех, кто находится в этой комнате и воспринимается ими как враги, но и вообще всех в этом доке.
И все человеческое стадо, заполнявшее помещение, застыло, пытаясь притвориться стеной, стулом, просто завихрением воздуха. Ибо до каждого из них так или иначе дошла кое-какая информация о том происшествии, и, после того что они только что увидели, каждый внезапно осознал, что, как бы они ни относились к этим слухам ранее, скорее всего, то, что сказано этой леди, — правда. А Эсмиэль шагнула вперед и, положив руку на плечо мужу, тихонько произнесла:
— Олег…
Несколько мгновений ничего не происходило. Но затем напряженные плечи берсерка дрогнули и он выпустил шею председателя сената, позволив ему мешком рухнуть на пол.
— Убирайтесь. Немедленно, — глухо произнес Олег, — или я действительно не сдержусь.
У дверей тут же возникло столпотворение, впрочем довольно быстро рассосавшееся. Лорд Эомирен с трудом, опираясь на стену, поднялся на дрожащие ноги и, поведя невидящими глазами в сторону императора, попытался что-то сказать. Но из его горла, как видно еще не отошедшего от железной хватки берсерка, вырвалось только сдавленное бульканье. И лорд Эомирен, опустив плечи, тяжелой походкой вышел из залы.
— Ваше величество, прошу вас, — заговорил адмирал Эканиор, — времени совсем нет…
— Так вот какова ваша верность, адмирал, — горько произнес Эоней.
Адмирал побагровел:
— Сир, если я переживу эту бойню, вы можете меня казнить, но я заклинаю вас святыми стихиями — перейдите на борт…
— Нет, — негромко прервал его Олег. И все удивленно развернулись к нему. Только Ольга, шагнув вперед, испытующе заглянула ему в глаза.
— Ты видишь Рисунок.
— Да, — отозвался Олег, — все они обречены. Их корабль будет уничтожен.
— Но… — протестующе начал адмирал. Однако Олег не стал его слушать. Он повернулся к императору.
— Ваше величество, я думаю, вам стоит сообщить подданным, что имела место попытка мятежа. Причем, — он повернул голову и посмотрел на адмирала, — как следствие оборона системы Эсгенты оказалась полностью дезорганизованной. Что уже пахнет изменой не только трону, но и народу империи.
Император мгновение раздумывал, а затем гордо вскинул голову:
— Да. Если уж нам суждено погибнуть…
— Я этого не говорил, — прервал его Олег, — но времени у нас действительно мало. — Он повернулся к терминалу. — Прошу вас. Обратиться к народу лично вам вряд ли удастся, все частоты связи, скорее всего, заблокированы или загружены так, что маломощный передатчик дока с крайне низким кодом допуска просто будет отсечен автоматом. Но отправить текст вы сможете. Пока набирайте его, а затем я вам помогу.
Адмирал Эканиор изумленно воззрился на него:
— Но… как вам…
— Не время, — прервал его Олег. — Адмирал, отдайте приказ всем грузиться на рейдер. Ольга, забери Средоточие и помести его в какой-нибудь изолирующий контейнер. Я не хочу, чтобы он мешал мне во время прорыва. Да-да, адмирал, именно Верховный контролер ответствен за эту атаку. А вы думали, что если у него нет передающих устройств, он слеп, глух и отрезан? И давайте же, командуйте!
Спустя пять минут по доку загрохотали башмаки мчавшихся в разные стороны членов экипажа и десантников. А еще через пятнадцать все затихло. Олег подошел к трапу вместе с императором. Там их ждали младший коммандер и пожилой старшина-монтажник. Десантник вытянулся перед императором:
— Ваше величество, на…
— Не надо, — прервал его Эоней. — Все на борту?
Десантник замялся. В этот момент док мягко толкнуло.
— Что это?
Ответил ему Олег.
— Похоже, адмирал Эканиор решил достойно встретить свою смерть, — сказал он и повернулся к монтажнику: — Ну как, старшина, все готово?
— Все в полной готовности, — браво выпятив грудь, доложил тот.
— Что вы задумали? — поинтересовался Эоней.
— У нас будет только одна попытка, — усмехнувшись, пояснил Олег, — а для этого мы должны выскочить из дока в самый выгодный момент. Поэтому я еще вчера приказал старине Клому смонтировать временную сеть, чтобы вывести изображение внешних сенсоров на экраны боевой рубки рейдера.
И никто даже на мгновение не задумался о том, как так случилось, что в этом доке все, начиная от охранников и кончая обслуживающим персоналом, выполняют приказы тех, кого, по идее, должны были строго охранять.
В боевой рубке все уже были на своих местах. Когда император и Олег вошли, весь расчет во главе с капитаном зачарованно наблюдал, как на крошечный док наплывает гигантская туша Базового системного разрушителя. Самого мощного боевого корабля, который когда-либо видели глаза человека.
— Вот и все, — прошептал кто-то.
— Ну уж нет, — раздался в ответ голос Олега, в котором все явственно ощутили усмешку. — Все как раз только начинается…

Часть вторая
Земля

Глава 1

— Клюет?
Эоней поднял глаза. В двух шагах от него, опираясь на изогнутый ствол местного дерева со смешным названием «ива», стоял такт. Эоней несколько мгновений смотрел на него, а затем улыбнулся. И мотнул головой:
— Нет.
— А на что ловишь?
— На мотыля.
Такт недоуменно покачал головой:
— Странно… должно бы. Вчера в это же время Уимон на мотыля тут трех пескариков взял.
— Так то Уимон, — отозвался Эоней.
И такт согласно склонил голову.

Из системы Эсгенты они вырвались просто чудом. Впрочем, это чудо происходило на глазах молодого императора…
Несколько мгновений полюбовавшись на то, как огромная туша самого могучего корабля канскебронов нависает над крошечной искоркой дока, Олег… вернее, адмирал Рюрик повернулся к капитану рейдера.
— Шип-коммандер Сиконай, у меня есть некоторые мысли по поводу того, как нам справиться с этим… небольшим затруднением. Не позволите ли вы мне и моей сестре занять места пилотов?
Капитан рейдера вздрогнул, покосился в сторону императора, а затем, отчаянно нахмурясь, выдохнул и хрипло произнес:
— Да, лэр адмирал, можете занять.
То, что он только что разрешил, было вопиющим нарушением не только флотского устава, но и всех мыслимых и немыслимых законов и инструкций. Передоверить кому-то управление кораблем в бою, да еще этот «кто-то» не член экипажа, не военнослужащий, да и вообще не подданный империи… Но ни он, ни один из тех, что находились в рубке, ни даже сам Эоней и не подумали указать капитану на этот факт. Император Эоней потому, что знал о способностях и возможностях бывшего курсанта Танакийской школы пилотов (и бывшего командующего силами обороны Земли, если уж на то пошло) гораздо больше любого из присутствующих здесь своих подданных (кроме леди Эсмиэль, естественно), а капитан… ну у капитана тоже, как видно, были для этого веские основания.
Спустя несколько секунд два берсерка заняли пилотские кресла. За это время туша Разрушителя окончательно закрыла основной экран и лишь на боковых, показывавших картинку с бортовых и тыловых сенсоров дока, остались еще участки открытого космоса, не заслоненные гигантским кораблем.
— Думаешь, прыгнут? — тихо спросила Ольга.
— Скорее всего, — отозвался Олег. — Вряд ли они планируют швартоваться.
Смысл этого обмена мнениями поняла только Эсмиэль, а из остальных лишь капитан и император попытались понять, о чем только что говорили двое за пультом. Люди стояли и оцепенело смотрели на экран.
Внезапно Ольга слегка повернула голову в сторону капитана и произнесла:
— Прошу передать управление батареями на пульт второго пилота.
— Разрешаю, — почти мгновенно отозвался капитан и быстро набрал код-команду на своей консоли. В этот момент на большом экране что-то изменилось. Что именно, большинство присутствующих сразу не осознало. До того момента, пока Олег, разлепив стиснутые в нитку губы, не произнес:
— Пошли, — и почти сразу же: — Начинаю отсчет. Шесть! Пять! Четыре!
— Накопители на максимуме, — отозвалась Ольга.
— Три! Два! — продолжал мерно считать Олег.
Но последнюю цифру никто не услышал. Потому что едва он произнес: «Один!» — как рейдер вздыбился от совмещенного залпа лобовой и верхней батареи, разнесшего в пепел всю заднюю часть дока вместе с кабинетом начальника, последние полторы недели бывшим пристанищем Эсмиэль и Олега. И спустя всего лишь мгновение рейдер мягко и грациозно двинулся вперед, раздвигая носом облако обломков и быстро конденсирующегося расплавленного металла, стремительно заполнявшего огромный проем.
— Это бесполезно, — внезапно всхлипнул старший штурман. — Они просто расстреляют нас, едва мы попробуем оторваться…
Старшему штурману никто не ответил. Да и что было отвечать? Все равно ни один из тех, кто сейчас находился в рубке, не имел представления, что собираются сделать эти двое, занимавшие кресла пилотов.
В этот момент кабели, соединявшие БИУС среднего рейдера и внешние сенсоры дока, оборвались, и на мигнувшие на миг экраны пошла картинка с прицельно-навигационного комплекса уже самого корабля, обладавшего и куда большим разрешением, и почти сферической зоной обзора. И все происходящее предстало перед находящимися в рубке во всей свой неприглядной очевидности. Эоней больно прикусил губу. В миле от дока внезапно обнаружился до этого мгновения находившийся в мертвой зоне корпус ударного батллшипа, на котором, скорее всего, прилетели лорд Эомирен и его присные. Вернее, то, что от него осталось. А осталось от него весьма и весьма немного.
— На три, — обронил непонятную фразу Олег.
— Принято, — отозвалась Ольга. Похоже, эта фраза показалась непонятной не всем.
— Даю тягу, — вновь коротко бросил адмирал Рюрик.
— Готова, — снова отозвалась его сестра.
Картинка на основном экране рейдера покатилась влево, и чудовищная туша Базового системного разрушителя снова заполнила весь экран.
— Вот они…
И тут до всех присутствующих дошло, что именно изменилось в изображении Разрушителя, транслировавшемся на основной экран. Часть корабля, на которую был направлен нос среднего рейдера, до сего момента казавшаяся лишь слегка подернутой легкой дымкой, внезапно скачком приблизилась, и все изумленно раскрыли глаза — это была не дымка, а сотни тактов, стремительно несшихся к ним прямо сквозь пустоту.
— Десять секунд, — вновь отрывисто бросил Олег еще одну непонятную никому, кроме его сестры, команду.
— Принято, — привычно отозвалась Ольга. И все замерли, не представляя себе, что должно произойти через десять секунд, о которых сказал тот, кому они вручили свою судьбу, но благодарные ему уже хотя бы за то, что получили хоть какую-то информацию.
— Начали, — отрывисто бросил Олег, и время, до того, казалось, почти стоявшее на месте, будто кто-то зажал двумя пальцами секундную стрелку и только время от времени разрешал ей сделать очередной скачок, понеслось будто пришпоренное. Рейдер на мгновение вздыбился, заливая пространство прямо по курсу целым фонтаном огня из всех своих батарей, а затем прыгнул вперед практически под самое брюхо чудовищного корабля, так что его огромный борт навис над маленьким корабликом как слоновый бок над колибри.
— Что… — сдавленно просипел капитан рейдера, но в следующее мгновение его корабль скакнул вперед еще раз, оказавшись прямо перед гигантскими воротами огромного шлюза, через которые как раз в этот момент пытался выбраться наружу корабль канскебронов, размерами сравнимый с разбитым чудовищным огнем исполина ударным баттлшипом. А затем рейдер задрожал, вбивая залп за залпом не в защищенный чудовищной броней борт Разрушителя и не в укрытый пусть и не столь могучей, но все же довольно толстой броней нос выходящего корабля, а как раз в промежуток, в разрез между ними, туда, где за плитами мощной брони виднелись изготовленные из обычного металла и пластика наборные конструкции гигантского корабля. Все ошеломленно замерли, а занимавший кресло первого пилота землянин, едва шевеля пальцами, мягко подтянул висевший в мертвой зоне рейдер к образовавшейся дыре и осторожно ввел нос своего корабля внутрь пустого пространства, образовавшегося в борту Разрушителя под плитами брони. Несколько мгновений в рубке висела ошеломленная тишина, а затем десяток людей, уже приготовившихся к тому, что еще мгновение-другое — и их распылят на атомы, дружно выдохнули.
— Святые стихии, я уж думал — все, — пробормотал невесть как оказавшийся у тыльной стены рубки пожилой старшина в комбинезоне ремонтника.
— Двадцать, — разом оборвал их радость негромкий голос землянина, напомнив, что еще ничего не закончено и что они еще далеко не выбрались из этой передряги.
— Принято.
И все вновь с напряжением уткнулись в экран. Некоторое время ничего не происходило, а затем рейдер вновь задрожал от частых, коротких залпов.
— Что она делает… это же безумие! — прохрипел капитан.
И действительно — частый огонь в почти замкнутом пространстве неминуемо должен был привести к тому, что продукты распада уничтоженных огнем конструкций обрушатся на сам рейдер, а ведь его броня была не слишком толстой. Корабль и в самом деле несколько раз содрогнулся от полученных ударов. Но затем Олег мягко и плавно ввел его внутрь шлюза.
Несмотря на смертельную опасность, все заинтересованно завертели головами, стараясь поподробнее рассмотреть внутренности этого удивительного корабля.
— Теперь ждем. А затем пойдем вдоль шестнадцать сорок четыре, — бросил еще одну непонятную фразу землянин.
— Принято, — отозвала его сестра и тут же уточнила не менее непонятно: — Через танки?
— Да…
— А броня выдержит?
— Должна. В крайнем случае предусмотрим подушку…
И все снова замерли, осознав, что странная и удивительная пляска со смертью все еще не закончилась.
— Отлично! — вдруг довольно воскликнул Олег. — Есть ход!
По рубке пронесся удивленный ропот. Потому что, судя по картинке на экране, они по-прежнему неподвижно висели в шлюзовом блоке огромного корабля. Но капитан заметил, что на его консоли цифры, обозначавшие ускорение, побежали торопливой строкой. Это означало, что Базовый системный разрушитель, внутрь которого они так бесцеремонно ворвались, начал стремительно набирать ход, то ли торопясь уйти из этой системы, оказавшейся такой негостеприимной, то ли, наоборот, врываясь в самую гущу развернувшейся в ней чудовищной битвы. Потому что наивно было думать, что не слишком значительные повреждения всего лишь одного из шлюзов так уж заметно повлияли на боевые возможности этого гигантского и могучего корабля.
— Сколько у нас времени? — поинтересовалась Ольга.
— Минуты полторы-две, — ответил Олег.
— Начнем через минуту двадцать?
— Где-то так. Я скажу.
И в боевой рубке вновь воцарилась напряженная и по большей части недоуменная тишина, хотя напряжение несколько снизилось. Ну еще бы. Эти двое, сидящие за пультом, уже доказали, что способны сотворить чудо. Ибо то, что им удалось вывести рейдер за пределы зоны обстрела Базового системного разрушителя, только что превратившего за несколько минут мощный ударный баттлшип в оплавленный огрызок металла, уже было невероятным чудом. Даже если не принимать во внимание, КАК им удалось это сделать. Так что большинство из находящихся в рубке внезапно поймали себя на том, что уже не стискивают зубы в почти невозможной попытке унять нервную дрожь в ожидании неминуемой гибели, а скорее начинают чувствовать себя кем-то вроде зрителей, занявших лучшие места в партере перед захватывающим спектаклем, на премьеру которого им посчастливилось попасть.
— Начали, — негромко бросил Олег. И все невольно подались вперед, жадно вглядываясь в экраны.
Средний рейдер плавно двинулся вперед, огибая канскебронское судно, отчего-то прекратившее двигаться наружу и замершее в проеме шлюза, практически закупорив его. Скорее всего, огонь Ольги серьезно повредил механизм закрытия ворот, и Первый контролер Разрушителя решил воспользоваться этим кораблем, для того чтобы закрыть шлюз и не дать дерзкому кораблику покинуть пределы своего прочного корпуса. Спустя несколько мгновений они обогнули корабль канскебронов, и в этот же миг рейдер снова затрясся от частых разнонаправленных залпов. Это Ольга открыла огонь по сотням тактов, со всех сторон устремившихся к их кораблю. Олег же, не отвлекаясь, вел рейдер куда-то в глубь огромного шлюза.
— Не увлекайся, — негромко бросил он сестре, — нам еще полторы минуты работать на полной мощности.
— Я контролирую, — огрызнулась Ольга. — Накопители полны. Работаю только на текущем поступлении.
Землянин молча кивнул, а потом сказал:
— Семь секунд.
— Принято.
Все недоуменно уставились на быстро приближавшуюся к ним внутреннюю переборку корабля. Что задумали эти сумасшедшие? Неужели…
— Начали.
На этот раз рейдер снова вздыбился. Потому что лобовая батарея снова заработала на полную мощность. Внутренние переборки Разрушителя были довольно прочны, да и вообще, сам корабль производил впечатление несокрушимой цитадели. Согласно внутренним инструкциям императорского флота, в бой с одиночным Разрушителем предписывалось вступать не менее чем эскадрой тяжелых кораблей классом не ниже линкора. Что же касается схватки один на один, то в имперском флоте вообще не было кораблей сравнимого класса. Так что внутренняя переборка Разрушителя могла сравниться толщиной с бортовой броней ударного крейсера, а уж броню среднего рейдера превосходила раз в пять, но… внутренняя переборка любого корабля никогда  не изготавливается из брони. Потому что это не нужно. На внутренние переборки в реальности никогда не действуют те нагрузки и изгибающие напряжения, которые должна выдерживать бортовая броня. А если вдруг они отчего-то начинают действовать, то это, как правило, означает, что кораблю кирдык и никакие переборки из корабельной брони ему уже не помогут. Но главное, отчего никому и в голову не приходит изготавливать внутренние переборки из броневого сплава, это то, что в таком случае плохонький средний рейдер превзошел бы по цене любой из имеющихся в строю кораблей первого ранга. Ну а стоимость последних вообще стала бы запредельной. Поэтому, когда на толстую переборку обрушился полный залп лобовой батареи рейдера, та мгновенно потекла и спустя неуловимое для человеческого глаза мгновение перед его носом в переборке возникла огромная дыра с рваными краями, из которой мощным фонтаном вырвался столб яркого пламени. Впрочем, почти мгновенно потухшего. Кислорода во внутренних отсеках, вскрытых залпом рейдера, было не так много, а вакуум не горит.
По рубке пронесся ошеломленно-восторженный шепот. До всех внезапно дошло, КАК двое сумасшедших землян, занявшие пилотские кресла, собираются покинуть приютивший их, но от этого вовсе не ставший более гостеприимным Разрушитель. Но шепот почти мгновенно утих. Потому что это казалось уж совсем невероятным. Впрочем, разве не более невероятным еще столь недавно казалось то, что эти двое уже совершили?
Рейдер скользнул вперед в дыру, уже остывшую и переставшую фонтанировать мгновенно замерзающим водяным паром, обломками и застывшими брызгами расплавленного металла, и почти сразу же вздыбился от следующего залпа, затем еще одного, потом еще…
Все зачарованно смотрели на экран, наблюдая, как их кораблик, будто симмелинский хищный червь, прогрызает себе дорогу в трепещущей и расползающейся под огнем бортовых батарей плоти чудовищного корабля. Двое сидящих за пультом землян работали чрезвычайно слаженно. Олег вел рейдер плавно и быстро, практически не останавливаясь и не давая возможности тактам обойти их по коридорам и запрыгнуть на обшивку, чтобы попытаться взять средний рейдер на абордаж, а Ольга умело жонглировала батареями, пробивая их кораблю проход и своевременно расстреливая куски конструкций, время от времени обрушивавшихся в пробиваемый ими тоннель оттого, что они своим огнем повредили их опоры.
— До танка две длины, — внезапно произнес непонятную фразу Олег.
— Принято, — отозвалась Ольга, и ее пальцы торопливо побежали по клавишам, неким образом, пока еще непонятным никому, даже штатному канониру, переконфигурируя факелы батарейного огня. — Готова!
— Давай… Влево.
— Принято.
И кораблик вновь затрясся, выбивая во внутренних конструкциях Разрушителя довольно обширную нишу.
— Готово.
— На лобовой залп не добирай. Если что, я продавлю.
— Принято.
И рейдер вздыбился, мощным залпом лобовой батареи пробивая дальше тоннель, по которому они двигались внутри гигантского корабля.
— Готово.
— Принял.
И маленький кораблик двинулся вперед, на этот раз заметно набирая скорость.
— Все, кто стоит, сядьте. А лучше, если еще и ухватитесь за что-нибудь, — сказал Олег.
И все, кто не занимал своих штатных кресел, послушно шмякнулись на пятую точку, зацепившись руками за что ни попадя — стойки консолей, основания кресел, просто выступающие углы и откосы. А в следующее мгновение кораблик со страшным скрежетом вломился носом в покрытую натеками металла, но не пробитую до конца переборку. Всех в рубке сильно тряхнуло. Но землянин тут же отработал маневровыми назад, с чуть меньшим скрежетом высвобождая нос из образовавшейся дыры.
— Готово.
— Минуту, — отозвалась Ольга, торопливо выбивая что-то на своем пульте.
— Сзади! — сдавленно вскрикнул кто-то. И все, повернув головы, уставились на боковой экран, показывавший картинку со стороны сопел. По проделанному ими почти прямому тоннелю к ним стремительно неслись уже знакомые фигуры тактов.
— Не отвлекайся, — негромко произнес Олег. Перегнувшись через подлокотник своего кресла, он наклонился над пультом сестры и несколькими экономными движениями привел в действие тыловую батарею.
Рейдер слегка завибрировал. Тыловая батарея была наименьшей по мощности среди всего огневого оснащения рейдера.
— Готова, — еще через несколько мгновений отозвалась Ольга. Олег тут же развернулся к своему пульту и негромко приказал:
— Пускай!
В следующее мгновение рейдер слегка дрогнул, из-под его брюха вырвалась сигара многофункционального модуля, предназначенного для создания коррелляционной пары модуль — корабль, позволяющей поднять чувствительность и разрешающую способность комплекса разведывательной аппаратуры корабля едва ли не на порядок. Впрочем, модуль вполне был способен выполнять и самостоятельную разведывательную функцию. Но что можно было разведывать с помощью модуля, согласно штатным характеристикам имеющего протяженность контролируемой зоны почти в сорок световых минут, внутри  корабля? Тем более что землянин тут же двинул рейдер назад, уводя его по тоннелю и заводя вбок, в ту самую нишу, которую они несколько минут назад выбили во внутренних помещениях Разрушителя.
— Всем держаться! — надсадно выкрикнул Олег.
А затем… огромный корабль содрогнулся всем телом и… застонал. Все замерли, ошеломленные услышанным, но в следующее мгновение до всех дошло, что этот звук, так похожий на стон, — результат чудовищных искривляющих нагрузок, обрушившихся на миллиарды тонн металла, из которых состояли конструкции этого корабля, а затем пришло то, что вызвало эти нагрузки…
Рейдер швырнуло бортом об искореженный и оплавленный металл, затем еще, потом просто вырвало из казавшейся сейчас такой уютной ниши и, закрутив вокруг оси, повлекло назад по огромному… порталу, что образовался на месте пробитого ими тоннеля. Вокруг ревело бушующее пламя. Корабль вздрогнул, потом еще раз и еще. Капитан проорал что-то типа: «Пробой обшивки!» — но на его слова никто не отреагировал. Все висели, вцепившись в ближайшие пригодные для этого детали или в лучшем случае на привязных ремнях. Кто-то просто орал. На всех экранах не было видно ничего, кроме фоновой засветки. А затем их вышвырнуло в открытый космос…
— Стабилизируем!
— Принято.
Их еще раз швырнуло вбок, а затем рейдер встал на ровный киль.
— Курс YU77651.
— Принято.
Томительно протекла секунда, другая, третья, затем кто-то шумно выпустил воздух между стиснутых зубов, кто-то сдавленно застонал, заворочался… Но оба землянина продолжали все так же напряженно нависать над пультом.
— Всем тихо! — послышался слегка сдавленный голос капитана, и все размазанные по рубке люди замерли и, повернув голову, уставились на медленно проступающее на экране изображение. Оно было дрожащим, расплывчатым, зернистым (ну еще бы, впору было удивляться, что оно вообще есть, ибо та чудовищная волна пламени, которая вышвырнула их из недр Разрушителя, должна была совершенно расплавить все наружные сенсоры), но от этого не менее величественным. Сзади на фоне звезды медленно вспухал и переливался гигантский огненный шар.
— Так это что? — растерянно пробормотал кто-то. — Мы прикончили Разрушитель?
И все замерли, ошеломленные этой мыслью. Это было… невероятно. Средний рейдер, небольшой кораблик, для расправы с которым обычно хватало залпа встроенного вооружения внутрисистемного атакатора, только что уничтожил самую разрушительную машину галактики, доселе известную человеческому разуму? Такого просто не могло быть!
— Темная бездна… — зачарованно пробормотал капитан, и его измученное лицо осветила торжествующая улыбка. Что бы ни произошло дальше, он и его корабль совершенно точно войдут в легенды. И плевать, что в пилотских креслах рейдера в момент совершения этого немыслимого подвига находились отнюдь не члены его экипажа. Плевать и на то, что их, скорее всего, вот-вот уничтожат корабли прикрытия, сопровождавшие Базовый системный разрушитель. Он сделал это! И этого уже никому у него не отнять!
— Сорок секунд до выхода из зоны надежного поражения, — послышался спокойный голос землянина от пульта.
— Думаешь, засекут? — тут же отозвалась Ольга.
— Обязательно, — ухмыльнулся Олег, — уже давно должны были. Просто то, что мы распылили Разрушитель, слишком сильно шибануло по их эмоциональному балансу.
Ольга усмехнулась и, покосившись на Эсмиэль, озорно подмигнула ей, но почти сразу же, еще даже не повернувшись к своей консоли, закричала:
— Захват системой наведения!
По лицу Олега вдруг пробежала багровая волна, и Эсмиэль поняла, что он только теперь свалился в боевой транс. А это означало, что всю эту операцию с прорывом внутрь Разрушителя они с Ольгой провели, оставаясь вне транса. Но что это значит, она додумать так и не успела, потому что рейдер начало с такой силой швырять из стороны в сторону, что в ее голове, как наверняка и у всех остальных в рубке, осталась только одна мысль — как удержаться в каком-то более-менее сознательном состоянии и не отбить себе ничего серьезного…
Сколько продолжалась эта болтанка, никто не запомнил. А субъективно ощущения отличались от «минут пять-шесть» до «да ты что — часа два, не меньше». Но наконец рейдер перестало болтать, и Олег оторвался от пульта и обессиленно откинулся на спинку пилотского кресла. Ольга еще некоторое время сидела, напряженно согнувшись над своей консолью, а затем также отвалилась от пульта и шумно вздохнула.
— Все…
В рубке на несколько мгновений повисла ошеломленная тишина, которая взорвалась затем хриплым и каким-то озверелым торжествующим ревом.
— Капитан, — голова Ольги с трудом повернулась на подголовнике пилотского кресла, — пошлите рембригады из числа техников. А то у нас весь нос, кроме рубки, сплошной вакуум. Мы за дверь носа высунуть не можем… а жрать ужас как хочется.
Капитан рейдера поспешно включил внутреннюю связь.
— Старший механик!
— Здесь старший механик, — с секундной заминкой отозвался динамик.
— Ремгруппы на выход. Восстановить давление.
— А трясти больше не будет? — осторожно поинтересовался голос стармеха.
— Нет. Оторвались, — покровительственным тоном ответил капитан, как будто в этом была хоть какая-то его заслуга. Впрочем, его-то заслуга была. Поскольку за все, что происходит с кораблем, всегда и везде отвечает в первую голову капитан, его заслуга во всем произошедшем несомненно была. Точно.
— Ну ни хрена себе, — послышался изумленный голос стармеха, а затем из динамиков донес до рубки восторженный рев всех находившихся в двигательно-реакторном отсеке.
— И медика предупреди, пусть готовится, — все тем же покровительственным тоном добавил капитан. После чего отключился и с улыбкой окинул взглядом рубку. Впрочем, улыбка на его губах сохранялась недолго. Когда его взгляд дошел до императора, который сидел на полу в углу, возле консоли оператора контроля пространства, держась за залитую кровью, разбитую голову, капитан дернулся и, судорожно сглотнув, просипел:
— Ваше вели…
— Со мной все нормально, капитан, — сипло отозвался Эоней. — То есть, конечно, не совсем нормально, но гораздо лучше, чем я рассчитывал, когда мы покидали док. Так что до медика дотерплю. — И это были последние слова, которые он произнес, потому что сразу после них император Эоней внезапно завалился вбок и сполз по стене. Последнее, что он услышал, был отчаянный крик капитана:
— Стармех, медика мне, быстро!

Эоней вынырнул из воспоминаний и замер, уставившись на подрагивающий поплавок. Сидевший у ивы такт тоже замер. Поплавок дернулся еще раз, а затем нырнул, оставив на поверхности только самый кончик костяной иглы. Рывок, подсечка! И торжествующий Эоней выдернул из воды отчаянно бьющееся серебристое тело.
— Лещ! — с придыханием сказал такт. — Килограмма на три, а то и на четыре.
— Во-от, — удовлетворенно пробурчал император, — а ты говорил, Уимон, трех пескариков…
— Ну кому как везет, — философски заметил такт. — Кстати, Роланд велел передать, что все собрались.
— Иду, — все с тем же удовлетворением в голосе отозвался Эоней. А что, после такой добычи можно было считать, что утро не потеряно зря. И вполне можно переходить к другим делам. Тем более что для того, чтобы добиться успеха с ними, явно мало удочки и хорошей наживки… Впрочем, это еще как посмотреть. Удочки ведь бывают разные…

Глава 2

— Я не понимаю, чем ты так расстроен, Эйзел? По-моему, то, что Эомирен до сих пор не объявился, нам только на руку. — Лорд Экантей откинулся на спинку большого, громоздкого кресла, полностью занятого его грузным телом, и отхлебнул горячего грога. Лорд Эйзел досадливо поморщился. Всякий человек всегда оценивает все происходящее, исходя лишь из своей позиции, сформированной полученным им образованием, жизненным опытом и тем местом, которое он занимает в настоящее время. Лишь очень и очень немногие умеют восходить в состояние рефлексии, позволяющей оценить всю картину в целом. И уж тем более считаные единицы способны подняться в позицию рефлексивной возгонки, позволяющую увидеть позицию не только в целом, но еще и в динамике… Вот и первый лорд адмиралтейства, исходя из всего своего опыта и занимаемой им должности, считал, что отсутствие ключевой фигуры заговора, в руки которой сходились все нити мятежа, им выгодно. А что, разве плохо, если у противника, коим, несомненно, являлся для них этот самый Высший оберегающий совет империи, серьезно нарушена система управления и принятия решений? Вернее, не до конца достроена. Но тут хрен редьки не слаще… Чего уж лучше-то? Впрочем, в чем-то он прав. Для него самого отсутствие лорда Эомирена, несомненно, благо. Если бы мятеж развивался так, как планировалось, вряд ли лорду Экантею удалось бы вырваться из уже окруженного войсками заговорщиков здания адмиралтейства и добраться до небольшого частного космодрома, откуда ему удалось на первом подвернувшемся под руку челноке-скотовозе добраться до крепости Тенсор. Там мятеж благодаря лорду Эйзелу был подавлен в зародыше. Сам Старый Лис, впрочем, никаких затруднений не испытал. Получив от своих осведомителей сигналы о том, что части столичного гарнизона подняты по тревоге и готовятся к выдвижению из мест постоянной дислокации, он тут же покинул здание Департамента стратегических исследований и, вполне спокойно добравшись до заранее приготовленного частного челнока, поднялся на уже ожидавшую его крепость, где спустя два часа будто радушный хозяин и встретил первого лорда адмиралтейства.
Вот только для всей империи в целом подобная ситуация была наихудшей из возможных. Поскольку, как оказалось, в ней не осталось НИ ОДНОГО управляющего органа, способного принимать и проводить в жизнь системные решения. Ибо их двойственный союз пока еще (и что более печально, так будет в течение еще довольно долгого времени) неспособен был сыграть роль высшего управляющего органа. Поскольку они, во-первых, в настоящее время не могли конкурировать с заговорщиками ни в военной, ни в финансовой, ни в политической области, и, во-вторых, у них отсутствовало главное лицо, которое мгновенно сняло бы все эти проблемы и придало им стопроцентную легитимность (было неясно и другое — сумело ли это лицо вырваться из чудовищной мышеловки, в которую превратилась система Эсгенты). А заговорщики после установления полного контроля над столицей пребывали в полной растерянности и занимались только тем, что слали запрос за запросом в захваченную канскебронами систему Эсгенты и ее окрестности в отчаянной надежде, что где-нибудь вдруг обнаружится лорд Эомирен со своими соратниками и вытащит-таки их из того дерьма, в котором они оказались. Более того, даже текущее управление пришло в совершеннейший раздрай. А ведь империя вела войну, причем войну чудовищную.
— Понимаете, Экантей, — деликатно начал Эйзел, — дело в том, что, хотя растерянность мятежников работает на нас, я бы предпочел, пусть даже это и осложнило бы нашу ситуацию, чтобы в империи остался хотя бы один орган, способный принять на себя бремя ее оперативного управления. Мы, знаете ли, находимся в состоянии войны.
— Вот вы о чем, — отозвался первый лорд. — Да бросьте. После бойни у Эсгенты канскеброны надолго утихнут. Их ресурсы, хоть и гораздо обширнее наших, все-таки тоже ограниченны. Так что у нас есть минимум год, чтобы разобраться с этими предателями. А потом примемся и за канскебронов.
— Если они к тому моменту не примутся за нас, — проворчал себе под нос лорд-директор. Первый лорд адмиралтейства был неплохим адмиралом и военачальником, но довольно слабо разбирался в государственном управлении и государственных финансах. Он считал, что если некие планы и проекты рассмотрены коллегией адмиралтейства, утверждены ею и на их основании сформированы планы, спущенные верфям, вербовочным пунктам и учебным заведениям, все будет крутиться само собой. К тому же свой пост он получил как раз по совету лорда Эйзела, причем отнюдь не за живой и острый ум, а в основном благодаря тому, что его дом уже несколько поколений находился в непримиримой оппозиции к дому Эомиренов и пребывание лорда Экантея в должности первого лорда адмиралтейства хоть как-то уравновешивало влияние лорда Эомирена. Между тем, по информации лорда Эйзела, как минимум половина частных верфей в настоящий момент приостановила выполнение заказов флота. Причем как раз та половина, на которой строились корабли новых серий. Да и на государственных верфях работа также изрядно замедлилась. Что было совершенно объяснимо, ибо императорское казначейство, находившееся под контролем мятежников, вот уже два дня как прекратило рассылку платежных поручений. Так что вполне могло получиться так, что к тому моменту, когда они разберутся с мятежниками и перед ними в полный рост встанет проблема канскебронов, решать ее окажется абсолютно нечем.
В этот момент в дверь оперативного зала, который они с лордом Экантеем конфисковали под свой рабочий штаб, негромко постучали.
— Войдите.
В открытую дверь просунулась голова его секретаря Синкорая.
— Господин директор, тут пришло странное сообщение…
У Эйзела екнуло под ложечкой.
— Странное? От кого?
— Кхм… подписано «император Эоней».
— Давайте сюда. — Лорд Эйзел торопливо вскочил и сделал шаг навстречу секретарю. Тот поспешно протянул ему распечатку. Лорд-директор пробежал глазами сообщение, и его губы растянулись в облегченной улыбке. Похоже, император жив и как минимум надеется вырваться из системы Эсгенты. Во всяком случае, надеялся в тот момент, когда отправлял это сообщение. Эйзел молча возвел очи горе и взмолился святым стихиям. Наконец-то! Никто даже не догадывался, какой ужас охватил директора департамента стратегических исследований, когда он узнал об атаке канскебронов на систему Эсгенты. Это был едва ли не единственный фактор, который он никак не мог учесть в своих расчетах. Вернее, он пытался, но по всем сводкам флотских аналитиков выходило, что атака на систему Эсгенты в ближайшее время маловероятна. И эта малая вероятность атаки должна была сохраняться еще по меньшей мере целую неделю. Так что бригаде «А» под командованием коммандера Эстоназа должно было вполне хватить времени, чтобы добраться до системы Эсгенты и выдернуть императора, куда бы его ни засадили заговорщики. Но сами аналитики признавали, что достоверность их расчетов крайне невысока. Так что ему оставалось только полагаться на случай. И на этот раз случай сработал против него.
— Ну что там, Эйзел? — нетерпеливо заерзал лорд Экантей. — Читайте же!..
Когда Эйзел закончил, первый лорд расплылся в улыбке.
— Да уж, наш юный император знатно припечатал этих уродов. А что тут странного, энсин? — обратился он к Синкораю.
— То, как оно поступило.
— То есть? Как оно поступило?
— Это сообщение было направлено на центральный диспетчерский пункт материально-технического снабжения по системе релейной связи. Причем оно было набрано в заявочном поле стандартного бланка-заявки на запасные части и расходные материалы.
— Как?! — Лорд Экантей вытаращился на Синкорая, а затем, когда тот кивнул, подтверждая свои слова, молча качнул головой и повернулся к лорду Эйзелу с выражением крайнего удивления на лице. — Ничего не понимаю.
— Ну… — лорд Эйзел пожал плечами. — По-моему, как раз все понятно. Не считаете же вы лорда Эомирена настолько глупым, чтобы он попытался заставить императора подписать этот его дурацкий указ об образовании Высшего оберегающего совета империи в месте, где у императора будет свободный доступ к системам дальней связи. Вот его величество и воспользовался тем, что было под рукой. Остроумно, ничего не скажешь…
— Но почему оно пришло только сейчас?
На этот вопрос ответил Синкорай:
— Релейные системы не слишком быстры. Внутри системы связь осуществляется направленной радиоволной, а межсистемно — крупными пакетами информации три-четыре раза в сутки. Причем не на конечный пункт, а последовательно — от системы к системе.
— Так вы говорите о ремзаявках , — внезапно дошло до первого лорда. — Ну точно, у нас всегда шутили, что если девчонка отправит по линии ремзаявок  сообщение «я беременна», папаша ребенка совершенно точно опоздает к родам… — И первый лорд адмиралтейства расхохотался.
Эйзел едва заметно поморщился. Ну почему верность довольно редко сочетается с умом? Впрочем, верность — это то, что ценно само по себе, вне каких-либо других факторов…
— Если позволите, Экантей, я бы в связи с этим обращением императора подготовил кое-какие действия, — сказал лорд-директор, направляясь к выходу. Что ж, теперь можно заняться заговорщиками с большей энергией.
— Занимайтесь, Эйзел, — милостиво кивнул первый лорд, — а я пока свяжусь с эскадрой Эбнора. Вчера он сообщил, что проводит поиск в районе Эсгенты. Может быть, у него есть что мне сообщить? Кстати, с какого терминала поступила эта ваша заявка?
— С частного дока «Праймериз-24», — быстро спросив взглядом разрешения у лорда Эйзела, ответил Синкорай. — Он находился в районе второго астероидного пояса системы Эсгенты.
— Ну вряд ли император до сих пор в этом доке, — озабоченно пробурчал лорд Экантей, выбираясь из кресла. — Впрочем, я попрошу Эбнора выслать туда беспилотного разведчика. Авось прорвется.

Когда на экране его стационарного терминала замигала иконка вызова, лорд Эклон оторвался от окна с аналитическим обзором прессы, который он просматривал, и недовольно покосился на угол экрана. И кого это темная бездна принесла? Нежданно-негаданно для себя самого оказавшись во главе заговора, лорд Эклон чувствовал себя не в своей тарелке. Он и в числе заговорщиков-то оказался скорее волей случая, как старый приятель лорда Эомирена еще со времен их гвардейской молодости. А вообще-то его вполне устраивало то место, которое занимал и он сам, и его дом в сложившейся системе взаимоотношений высших домов империи. Конечно, если быть до конца честным, Эклон понимал, что своим положением во многом обязан именно личным отношениям с главой дома Эомиренов, а не собственным талантам и способностям, но разве он в этом чем-то отличался от других? В среде высшей аристократии всегда были очень значимы личные связи. Поэтому Эклон этими отношениями чрезвычайно дорожил и считал своим долгом всемерно поддерживать любые начинания своего старого друга.
Так что в заговорщики он попал, так сказать, чисто по привычке. Совершенно не собираясь играть какую-то самостоятельную роль и ясно понимая, что его задача в создаваемом Эомиреном Высшем оберегающем совете империи будет заключаться только в одном — всегда и во всем поддерживать его председателя. И вот такой афронт! Эомирен пропал, его верный пес и наиболее вероятный заместитель Эртоканай — тоже, а среди остальных Эклон оказался одним из самых родовитых и… наиболее безопасным кандидатом на тот момент, когда Эомирен наконец-таки объявится. Гораздо более склонные к интригам лорды Эксент и Эмирнай наотрез отказались возложить на себя обязанности временного председателя Совета, справедливо опасаясь, что, когда объявится Эомирен, он может посчитать подобный поступок покушением на свои права, и тогда никому из них мало не покажется. Эклон был в этом отношении гораздо более удобным кандидатом.
Иконка вызова продолжала мигать. Эклон нахмурился. Вот ведь настырный… Судя по синему цвету иконки, кто-то настойчиво добивался его по закрытому каналу, не проходившему через терминал секретаря. А никого из своих неожиданных подчиненных лорду Эклону сейчас слышать совершенно не хотелось. Но в следующее мгновение ему в голову пришла мысль, что, возможно, появились какие-нибудь сведения об Эомирене, и он поспешно ткнул пальцем в мигающую иконку.
Когда на экране возникло лицо того, кто столь настойчиво добивался связи, Эклон изумленно замер. Этот человек был последним, кого он предполагал увидеть перед собой, когда касался иконки. Вызвавший его дал ему пару мгновений на то, чтобы прийти в себя, а затем спокойно улыбнулся:
— Добрый день, лорд Эклон. Рад, что вы ответили на мой вызов.
— Что вам от меня нужно, Эйзел? — раздраженно буркнул Эклон.
Улыбка Старого Лиса стала несколько ироничной.
— Хотел бы сказать ничего, но это будет неправдой. Вернее… не всей правдой. Но, можете мне поверить, мои намерения гораздо менее… кровожадны, чем вы думаете. Во всяком случае, в отношении вас. Я ведь понимаю, каким образом вы оказались во всей этой камарилье.
— И что я должен сделать? — раздраженно отреагировал глава Высшего оберегающего совета империи. — Расплакаться от умиления?
— Ну зачем же так эмоционально? Ничего подобного мне от вас не нужно, — возразил лорд Эйзел. — Более того, я даже не собираюсь уговаривать вас покинуть ряды заговорщиков либо заключить со мной некое особое тайное соглашение. Единственное, что мне от вас требуется, так это адекватность.
— То есть что вы имеете в виду? — спросил лорд Эклон.
— Не совершайте поступков, которые выйдут боком всей империи вне зависимости от того, в чьих руках в конце концов окажется вся полнота власти.
Лорд Эклон задумался. Старый Лис говорил как-то непонятно. Темная бездна, да к чему он ведет? По-видимому, эта напряженная работа мысли столь явственно отразилась на его лице, что лорд-директор департамента стратегических исследований решил прийти ему на помощь.
— Зачем вы сняли с диспетчерского обеспечения полторы тысячи местных орбитальных терминалов? Неужели вы не знаете, что восемьдесят процентов зерна поступает в столицу именно через них, а не через базовые орбитальные узлы? Через неделю вам придется лично заниматься тем, как накормить восемнадцать миллиардов жителей столицы. Почему вы прекратили финансирование кораблестроительной программы флота? Разве, если император примет условия лорда Эомирена, канскеброны сами собой развеются как дым? Почему заблокировано движение сети гиперскоростных магистралей? Вы считаете, что рабочих на заводы, клерков в конторы и товары в магазины возможно доставить пешком?
Лорд Эклон недоуменно посмотрел на своего визави. Святые стихии, о чем талдычит этот человек? На кону чрезвычайно серьезные вопросы — власть, влияние, деньги… а он несет какую-то чушь про зерно и работу верфей и магазинов. И этого человека они так боялись? Да он просто идиот! Лорд Эклон едва удержался, чтобы не расхохотаться с облегчением. Однако, похоже, и на этот раз все его мысли тут же отразились на его одутловатом лице, аристократические черты которого уже едва угадывались. Лорд Эйзел покачал головой и пробормотал:
— Да, запущенный случай… — Он вздохнул и ровным тоном продолжил: — Кстати, должен вам сообщить, что мы только что получили весточку от императора. Лорд Эомирен заблокировал его величеству возможность доступа к линиям дальней связи, но мой господин нашел способ свести на нет его усилия. Так что всю вашу камарилью ждет неприятный сюрприз. Засим позвольте откланяться… — И прежде чем лорд Эклон успел хоть что-то сказать в ответ, изображение Старого Лиса исчезло с экрана.
Глава Высшего оберегающего совета империи еще некоторое время сидел, недоуменно пялясь на экран, а затем его лицо перекосило в совершенно несвойственной ему гримасе задумчивости. Лорд Эклон принялся тяжело и напряженно размышлять, зачем это лорд-директор департамента стратегических исследований вышел с ним на контакт. Ну не из-за зерна же, в конце-то концов? Что ж такого коварного измыслил Старый Лис?..
Он еще продолжал раздумывать над этим вопросом, когда дверь его кабинета с грохотом распахнулась и вбежал лорд Эксент.
— Вы смотрите новости WNN, Эклон?
— А?
Эксент грубо выругался и коротко пролаял, повернувшись к большей стене кабинета:
— Большой экран. Сетевой портал WNN. Минус полторы минуты.
И лорд Эклон послушно уставился в панорамный голографический экран, высветившийся в двух дюймах перед резными панелями, покрывавшими стену.
— …Игру в заговорщиков, не обращая внимания на то, что война, в которую оказалась ввергнута империя, кардинальным образом отличается от тех, которые она вела на протяжении…
— Темная бездна, — прошептал лорд Эклон, уставившись в глаза молодого императора. — Так он объявился?
— Слава святым стихиям, вживую — нет. — Губы лорда Эксента искривила злобная гримаса, лишь отдаленно напоминавшая усмешку. — Старый Лис, поскольку я ни мгновения не сомневаюсь, что за этим обращением стоит именно он, честно сообщил, что до них дошло только письменное послание императора и на экране его будет зачитывать бот, сформированный из имеющихся голомоделей. Но это неважно. ВИДЯТ же все императора. К тому же не все включились сразу, поэтому и не видели это сообщение, а большинство из тех, кто видел, могу вас заверить, через минуту уже забыли о нем и с благоговением внимали самому императору. 
— И… что? — тупо спросил глава Высшего оберегающего совета империи спустя минуту, когда понял, что его мозгов как-то не хватает, чтобы в полной мере оценить все последствия произошедшего.
— А то, что теперь мы для всей империи грязные мятежники.
— А это что-то меняет? — недоуменно спросил лорд Эклон.
Лорд Эксент тяжело вздохнул. Ну надо же быть таким тупым…
— Всё, Эклон, всё. До сего момента для миллиардов граждан империи мы были людьми, которых император в тяжелую годину призвал к себе и облек особым доверием, дабы мы помогли ему справиться с тяготами правления великой империей во время тяжелой войны. И так бы оно и осталось, если бы все пошло по плану и Эомирену удалось так или иначе заставить императора согласиться с созданием Высшего оберегающего совета империи и подписать указ. Хотя, конечно, сотни тысяч, а скорее даже миллионы наших подданных догадывались, да что я говорю… прекрасно представляли  себе, что это не так, но говорить  и действовать  они собирались, исходя именно из этого. Потому что так было для них наиболее выгодно и удобно. И меньше затрагивало их повседневную жизнь. Мол, эти наверху пусть сами между собой разбираются, а мы тут будем жить как жили, только объектов для брюзжания прибавится. А теперь — все! Мы мятежники. И как бы теперь ни усложнилась жизнь подданных империи, а уж будьте уверены, она непременно усложнится, война — такое время, когда жизнь всегда усложняется, в этом будем виноваты мы. И только мы! — Лорд Эксент вновь грубо выругался.
Лорд Эклон презрительно скривился:
— Ну и что? Чернь всегда недовольна.
Эксент окинул временного председателя Совета уничтожающим взглядом и махнул рукой. Бесполезно. Если благородный лорд не понимает, как устроен этот мир и что он находится на своем месте не столько потому, что, как он считает, оно принадлежит ему по праву, просто подавляющее большинство членов социума осознанно или неосознанно считает, что все издержки, которые они несут ради поддержания сложившейся системы, предпочтительней для них, чем возможные риски, связанные с ее изменением, то объяснить ему это сейчас не имеет смысла. А вот самому надо крепко подумать, что делать.
— Да чтоб его темная бездна забрала, этого Старого Лиса, — зло пробурчал лорд Эклон, из всего, что сказал ему лорд Эксент, поняв только одно — что ситуация сильно ухудшилась. Хотя оставалось неясным — почему. — Не надо было вообще с ним разговаривать.
— Что? — насторожился лорд Эксент. — С кем?
— С этой сволочью Эйзелом, — пыхтя от негодования, проговорил временный председатель Высшего оберегающего совета империи.
— Вы с ним разговаривали?
— Ну да.
— Когда?
— Да за полчаса до вас.
Расширившися от удивления глаза лорда Эксента хищно прищурились.
— И о чем вы с ним говорили? — вкрадчиво спросил он.
— А-а… — Лорд Эклон раздраженно махнул рукой. — Старый Лис нес всякую чушь. Про зерно, работу верфей, ругался, что мы заблокировали работу гиперскоростных магистралей… Короче, полная чепуха. Я не вникал.
Лорд Эксент прикусил губу. Да уж, далеко этому болвану до его старого приятеля лорда Эомирена. Уж тот-то прекрасно знал, что НИ ОДНО слово, сказанное Старым Лисом, не может быть чушью. И если оно тебе кажется  таковым — это только твоя проблема. Впрочем, оставался еще один шанс…
— Мм… а вы не могли бы прокрутить мне запись вашего разговора, — все тем же вкрадчивым тоном обратился к хозяину кабинета лорд Эксент. — Возможно, у меня появятся мысли по поводу того, чего именно хотел добиться Старый Лис, выходя на вас.
— Да пожалуйста! — Лорд Эклон парой движений вызвал из текущей памяти встроенного в рабочий стол коммуникатора последний разговор.
Запись лорд Эксент прослушал молча, стараясь запомнить каждую реплику, каждый жест, каждое движение бровей или пальцев. Когда она закончилась и лорд Эклон выжидательно уставился на него, лорд Эксент еще пару мгновений молча стоял, покусывая губу, а затем пожал плечами и сказал безразличным тоном:
— Вы правы, Эклон, совершеннейшая чушь. Наверное, он просто хотел посмотреть, как вы отреагируете на известие о том, что у них есть обращение императора.
В принципе сказанное было совершеннейшей чушью, иначе бы лорд Эйзел озвучил свое сообщение в начале, а не в конце разговора, и не отключился бы практически сразу после того, как сделал его, но Эксенту необходимо было что-то сказать Эклону. Ну не говорить же ему правду. Все равно не поймет. Поэтому он еще и слегка польстил временному председателю.
— И, как мне кажется, своей твердостью вы его огорчили.
Лорд Эклон тут же довольно напыжился:
— Пф… нашел, чем испугать.
— Вот об этом я и говорю, — тонко улыбнулся лорд Эксент и почти сразу же натянул на лицо куда более уважительное выражение. — Ну что ж, благодарю вас за вашу твердость, председатель. Позвольте мне откланяться. Я думаю, теперь, когда наши враги сделали столь… неприятный для нас ход, мы должны нести обрушившееся на нас бремя руководства нашей империей с еще большим рвением, чем раньше.
Лорд Эклон озадаченно покосился на него, затем его лицо прояснилось и он, приосанившись, покивал:
— Да, конечно, лорд Эксент, непременно. Не забудьте, мы собираемся в шесть. — Он озабоченно вздохнул. — Возможно, к тому времени у меня будет информация от лорда Эомирена. Адмирал Эмирнай обещал связаться со мной около пяти часов.
— Непременно буду, — учтиво склонил голову лорд Эксент, выходя из кабинета временного председателя Высшего оберегающего совета империи.
Пройдя через большой вестибюль, он миновал роскошный коридор и спустился по широкой лестнице здания сената, в котором и обосновался Высший оберегающий совет. Едва лорд Эксент показался на роскошном портике-крыльце, как тяжелый боллерт, на обоих боках которого были закреплены массивные золоченые гербы его дома, поднялся со стоянки и, повинуясь движениям опытного пилота, мягко опустился на площадку у подножия лестницы парадного подъезда. И лишь когда толстая, бронированная дверь боллерта с мягким чмоканьем влипла в проем, отсекая всякую возможность внешнего контроля, лорд Эксент позволил себе убрать с лица выражение полного спокойствия и безмятежности, которое он удерживал все это время, и в который уже раз за последний час грязно выругался. Этот идиот Эклон НИЧЕГО НЕ ПОНЯЛ! Хотя Старый Лис, очевидно делая скидку на его тупость, сказал ему об этом едва ли не по буквам. Во-первых, он дал ему понять совершенно точно, что знал о готовящемся заговоре. Их двусмысленные шуточки по поводу того, что, мол, Старый Лис уже совсем одряхлел и потерял нюх, оказались абсолютной чепухой. Во-вторых, он дал понять, что первые шаги заговорщиков его страшно разочаровали и, если они не возьмутся за ум, он перейдет к гораздо более активным действиям. В-третьих, он почти открытым текстом предложил  что-то вроде индульгенции. Не абсолютную. Этого не мог себе позволить  предложить им даже император. Но все же кое-какую, пусть относительную. Поскольку Старого Лиса, заранее подготовившегося к мятежу (а теперь это стало совершенно ясным), не переиграть, он намекнул, что, если они окажутся более-менее адекватным правительством, которое не напортачит слишком сильно, а, наоборот, всемерно поспособствует будущему непременному триумфальному возвращению императора, он готов спустить дело на тормозах, не возрождая, так сказать, традиции Эззара. Но этот идиот не понял НИЧЕГО! Да и темная бездна с ним. А вот ему, лорду Эксенту, пожалуй, стоит позаботиться о том, чтобы Старый Лис понял: уж он-то услышал все, что тот хотел им сказать.
— Куда лететь, мой лорд? — тихо спросил пилот, так и не дождавшийся руководящих указаний.
Лорд Эксент на мгновение нахмурился, а затем, решительно дернув подбородком, приказал:
— В казначейство.
Надо было разобраться, с чего это, темная бездна побери, там приостановили финансирование кораблестроительной программы флота. Им что, урок Эсгенты недостаточно нагляден, что ли?

Глава 3

— …Хаосу.
Тихий и как-то неосознаваемо, но явственно нечеловеческий голос умолк в голове Олега, оставив ощущение абсолютной стройности и ясности изложенного… Вернее добавив его к осознанной безупречности изложенных логических построений. Некоторое время Олег молча сидел, не столько даже размышляя над изложенным, ибо ему было совершенно понятно, что сейчас он неспособен не только что-то возразить своему собеседнику, но и даже до конца понять его. Осмыслить все изложенное. Поэтому он просто сидел, скорее давая всему изложенному запомниться, затвердиться в голове, чтобы потом, позже, когда приступит к осмыслению, не упустить каких-нибудь важных деталей, способных привести логическую цепочку его размышлений к ошибке. Ведь записать на какой-нибудь носитель все, что ему только что изложили, он не мог. Никак. Ибо нигде — ни в империи, ни у канскебронов — не существовало техники, способной записывать слова, звучавшие прямо в голове человека. Вернее, Олег ничего не знал о существовании подобной технологии, и соответственно она ему была недоступна. Потому что утверждение, что что-то совершенно точно в природе не существует, его нет, и особенно что такого не может быть никогда, как правило, в девяти случаях из десяти оказывается ложью. Мы просто выдаем свое незнание за истину в последней инстанции, что вполне простительно простому  человеку (причем чаще всего именно категоричная уверенность в этом и является его едва ли не самым ярким отличительным признаком), но человеку, претендующему на сложность , а именно такой и может рискнуть возложить на себя бремя принятия решений  за других хоть с какими-то шансами на успех, такое непростительно. Это было сказано Олегу Средоточием еще во время их первой беседы здесь, на Земле. И после неоднократных размышлений было принято им как один из возможных вариантов истины.
— Хорошо, — негромко произнес берсерк, поднимаясь с простенького, обтянутого материей шезлонга, на котором сидел на протяжении всего этого внешне совершенно безмолвного монолога. — Спасибо. Я должен это обдумать.
Эта фраза за те десять дней, что они встречались, стала у них со Средоточием почти ритуальной. Поэтому Верховный контролер никак на нее не отреагировал. Олег встал, подошел к двери и, откинув стальную защелку, с некоторой натугой повернул тяжелый штурвал. Оборот. Второй. Третий. Толстая стальная дверь с мощной свинцовой подложкой едва заметно вздрогнула. Стальные упоры толщиной в руку взрослого человека вышли из своих выемок, освобождая дверь. Олег уперся ногами и навалился всем телом на чудовищную дверь. Почти сорок тонн стали, свинца и диэлектрических изолирующих материалов, подвешенные на хитроумной игольчатой петле, медленно, но грациозно отошли назад на сорок сантиметров. Олег протиснулся в образовавшуюся щель и оказался в узком и коротком коридоре, сильно напоминавшем стальную трубу и по длине едва превышавшем диаметр двери. Закрыв первую дверь и повернув штурвал на три оборота в обратную сторону, он сделал два шага вперед и откинул защелку, которая фиксировала штурвал, открывавший следующую дверь. Открыть ее также можно было только вручную.
Никаких электронных и даже электрических устройств в камере, в которой находился или, вернее, содержался Верховный контролер, не было. Как и не было никаких иных устройств, имеющих внешние приводы. Свет в камере создавал светильник, работавший от простейшей химической батареи, восстановление кислорода и адсорбция углекислого газа осуществлялись с помощью химических же фильтров и кислородных патронов, которые Олег приносил с собой по мере необходимости. Сама камера была абсолютно герметична и представляла собой сталесвинцовую капсулу со стенками толщиной около пяти метров, заключенную в железобетонную подушку, которая заполняла камеру, выжженную в базальтовом массиве, в десяти километрах под дном Северного Ледовитого океана в двухстах километрах севернее мыса Карлсена, являющегося северной оконечностью Новой Земли. Земляне не собирались повторять ошибку, уже совершенную адмиралом Эканиором…
Еще три оборота — и он наконец выбрался в коридор гораздо более привычных очертаний. С той стороны двери его ждал Кормачев. Караул у этих дверей берсерки не доверили никому другому.
— Ну что, — усмехнувшись, приветствовал он собрата, — получил новую порцию промывания мозгов?
Олег не поддержал его тона.
— Знаешь, — задумчиво произнес он, — в том, что он говорит, действительно много полезного.
— Ага, — хмыкнул Кормачев. — Так, глядишь, скоро ты станешь еще более жарким сторонником вхождения в Единение, чем адмирал Навуходоносор. Я вообще не понимаю, зачем ты ведешь с ним эти беседы.
Олег задумчиво потер подбородок:
— Странно…
— Что?
— Что ты не понимаешь.
— А что тут странного?
Олег усмехнулся:
— Странно то, что ты, берсерк, вполне способен  это понять, но даже не попытался  это сделать.
Кормачев досадливо сморщился:
— Ну вот еще, буду я в тратить время Проникновения на эту чушь.
— А на основании чего ты сделал вывод, что это чушь? — С нарочито любопытной миной подался к нему Олег. — Ты что, дал себе труд вникнуть, разобраться, разложить все по полочкам и вследствие этого принял решение — чушь? Или, наоборот: мол, раз я в этом не разобрался, значит — чушь!
Кормачев пару мгновение досадливо хмурился, а затем вздохнул и рассмеялся:
— Ну ладно, уел. Не знаю я, чушь это или не чушь.
Олег вздохнул:
— Ну этого-то и я не знаю. Потому и разбираюсь. Я совершенно уверен, что в логических построениях канскебронов есть какая-то системная ошибка, иначе они бы не создали столь чудовищный вариант цивилизации, как Единение. Но пока еще не отыскал ее. Пока все логично. И цели, и способы их достижения. Предельно бесчеловечны в том смысле, в котором мы понимаем человечность, но идеально логичны. Что может означать, что мы не совсем точно осознаем, что есть человечность или даже что само это понятие вообще лишнее, часть мусора, которым засорено наше сознание.
Кормачев хмыкнул:
— Ну я же говорю — промывание мозгов.
— Да нет, — Олег покачал головой, — все намного сложнее. — Можно, конечно, не заниматься этим, заявив: а мне плевать, я такой как есть, так что либо смиритесь с этим, либо идите на хрен. Но это значит, что мы с канскебронами будем говорить совершенно на разных языках, никак не понимая друг друга. Хотя и думая, что говорим об одном и том же. Ну скажем, как два Прежних — туарег и эскимос — говорили бы о летнем дне. Лето, день… ну что здесь непонятного, но для одного это была бы сочащаяся водой, покрытая ковром трав и полная жизни тундра, над которой солнце не заходит, но без одежды все равно холодновато, а для другого — палящий зной сухой, раскаленной пустыни, в которой замирает все живое и единственное спасение — найти тень и оцепенеть, пока не наступит ночь. Согласись, хотя и первое и второе называется  одинаково, на самом деле это совершенно разные вещи.
Кормачев пожал плечами:
— Да, не спорю. Но зачем нам нужен язык, на котором мы с Единением понимали бы друг друга? Я совершенно не собираюсь с ними договариваться. Они должны просто понять, что нас нужно оставить в покое, а если нет — им же хуже.
— То есть, — усмехнулся Олег, — ты собираешься уничтожить ВСЕ Единение.
Кормачев досадливо сморщился:
— Я же тебе сказал…
Но Олег не дал ему закончить:
— Мне, дружище, ты можешь говорить все что угодно, но Единение видит свое предназначение в том, чтобы максимально продлить существование разумной жизни во Вселенной. Что возможно только при столь же максимально рациональном использовании имеющихся ресурсов. Которые, несмотря на то что они кажутся нам неисчерпаемыми, на самом деле все-таки ограниченны. А то, что они называют «неструктурированный биологический разум», использует их крайне хаотично и неэффективно. Что, по их расчетам, сокращает срок существования разума во Вселенной в семь с половиной раз. Вот ты хотел бы прожить, скажем, не восемьдесят лет, а чуть больше девяти?
Кормачев молчал, напряженно глядя на Олега.
— Вот и они не хотят. Тем более что у них сильно снижена личностная составляющая, так что они воспринимают Единение как самое себя, а себя скорее как орган, ткань, клетку. Иногда, если речь идет, скажем, о высокоуровневом контролере, чрезвычайно значимую, но именно часть целостного организма. И его неструктурированный разум способен умертвить гораздо раньше, чем это случилось бы при, так сказать, более разумном подходе. Так что мы для них что-то вроде вируса, колонии бактерий. Ты стал бы обращать внимание на то, что там о себе мыслит живущая в опасной близости от тебя колония вредоносных бактерий?
Кормачев помрачнел. Некоторое время он молча переваривал все услышанное, а затем, покосившись на запертую чудовищную дверь, произнес:
— Значит, они не оставят нас в покое.
— Нет, — качнул головой Олег. — Вот ты ерничаешь, говоришь про промывание мозгов, но разве даже ради того, чтобы понять то, что я тебе рассказал, не стоит тратить время и силы?
— И что же нам делать?
— Есть три пути. Либо согласиться с Единением. Чем это нам грозит, я думаю, тебе объяснять не надо. Либо уничтожить его. Но это потребует от нас так или иначе нейтрализовать, скорее всего, именно умертвить, уничтожить, по последним расчетам, как минимум полтора триллиона разумных существ. Если, конечно, Средоточие верно определил суммарную численность Единения в пять триллионов разумных единиц. То есть собственноручно нам придется уничтожить около четырехсот миллиардов — это контролеры различных уровней, технологи и военные юниты, остальные будут убиты или просто вымрут вследствие распада системы. Ведь ты же знаешь, что распад любой системы всегда сопровождается резким падением способности социума обеспечивать приемлемые условия существования подавляющего большинства населения. Как тебе перспектива повесить на душу каждого, заметь, КАЖДОГО землянина — от дряхлого старика до едва родившегося ребенка — по нескольку сотен прямых смертей и почти по тысяче косвенных? Даже если предположить, что у нас хватит ресурсов на то, чтобы это действительно сделать, не согнемся ли мы под этим бременем? И как это изменит нас самих?
— А третий путь?
— Третий… — Олег вздохнул. — Третьего я пока не нащупал. Есть только ощущение, что он существует. По-моему, в логических построениях Верховных контролеров есть некая системная ошибка. И если ее найти и предъявить, можно будет как-то переформатировать то, что можно назвать операционной системой Единения. Их управляющей программой. И этим изменить не столько даже их предназначение, сколько пути его достижения. Но пока я не знаю, возможно ли это хотя бы в принципе.
— А что, если… — Кормачев на мгновение запнулся и окинул Олега взглядом, в котором сквозило сомнение, стоит ли сейчас говорить то, что пришло ему в голову, но затем все-таки произнес: — Это все не твои мысли?
На мгновение Олег почувствовал прилив удовлетворения. Пожалуй, с этим  он не ошибся. Проникновение всегда оставляет свой след, позволяя человеку, испытавшему его, даже не находясь в этом состоянии, мыслить более глубоко и системно. Кормачев задал именно тот вопрос, который и требовался, и именно в тот момент их пусть и спонтанного, но все же очень важного и для них обоих, и для всей Земли разговора, когда и требовалось.
— То есть Средоточие УЖЕ переформатировало меня? — спокойно уточнил он.
— Ну что-то вроде.
Олег задумчиво потерся щекой о плечо.
— Не исключено. Но установить это можно будет только одним способом.
— И каким же? — спросил Кормачев, на самом деле уже точно зная ответ. И потому Олег не стал ему отвечать, а лишь улыбнулся и сказал:
— Ну ты же знаешь…
Десять километров до подповерхностного горизонта, в котором шахта, изгибаясь, переходила в горизонтальный тоннель, а затем еще полтысячи до пересадочной станции планетарного транспортного кольца транспортная капсула Олега преодолела за полчаса. Затем еще час до Рясникова. Полтора часа в капсуле и потом еще около десяти минут пешком — это был его ежедневный маршрут вот уже почти месяц, который прошел с того момента, когда Совет Защиты утвердил его решение вступить в прямой контакт со Средоточием. За это время они очень многое узнали о Единении. Средоточие не скрывал ничего. Ни координат искусственных планет, служащих местообиталищем других Верховных контролеров, ни количественного и качественного состава военного флота и десантных сил Единения, ни структуры командования, ни находящихся в распоряжении Верховных контролеров ресурсов. Причем это не было какой-то жалкой попыткой выторговать себе право на жизнь или просто следствием страха смерти. Верховный контролер считал свое отключение серьезной потерей для Единения, но отнюдь не вселенской катастрофой, какой собственная смерть является для любого обычного человека. Он не считал это катастрофой даже с точки зрения всего Единения. Нет, его честность и откровенность была осознанным решением, направленным именно на то, что Олег считал и своей собственной задачей. Целью было выработать язык, то есть систему коммуникации, в рамках которой одни и те же понятия обозначались бы одними и теми же терминами и знаками. А термины и знаки соответственно отвечали бы одинаково понимаемым понятиям. Ибо без этого любой разговор между двумя социумами, каковыми, несмотря на несопоставимость масштабов, являлись Земля и Единение, был бы невозможен. А, как выяснилось, без разговора ни одна, ни другая сторона обойтись не могли. Единение считало, что обязано разобраться с тем, что, по его мнению, было феноменом Земли, причем сделать, не дожидаясь, пока негативное, как оно полагало, влияние этого феномена на Единение перейдет допустимый порог, заставив Единение бросить все доступные ресурсы на уничтожение этой так и не понятой планеты, а Земля в свою очередь изо всех сил пыталась уцелеть и сохранить то, что она считала непреложной ценностью. Свободу и право на собственный путь.
Эсмиэль была дома. Вернее, там, где они квартировали. Рясниково давно уже перестало быть только капониром. Во всяком случае, в том виде, в котором Олег и Ольга его знали. Теперь на поверхности раскинулся целый городок из отдельных коттеджей и блоков таунхаусов. Им выделили один из таких коттеджей. Когда Олег вошел, с кухни слышалось шкварчание жарящейся картошки, а по всему первому этажу плыл изумительный запах борща.
— Привет, — сказал Олег, заходя на кухню и целуя жену в затылок.
— Привет, — мгновенно просияв, отозвалась Эсмиэль, разворачиваясь к мужу и прижимаясь щекой к его груди. — Есть будешь?
— Конечно, руки помою…
— Тяжело было? — тихонько спросила Эсмиэль, любуясь тем, как Олег за обе щеки уписывает ее стряпню. Вряд ли есть на свете какое-то иное зрелище, способное заставить сердце любящей женщины млеть от тайного удовольствия больше, чем вид ужинающего любимого мужчины. То, как он с жадностью и удовольствием поглощает пищу, приготовленную ее собственными руками, наполняет женщину чувством уверенности в том, что у нее дома все хорошо. Муж дома, на месте, и он совершенно точно ЕЕ. И этот большой мир, бросающий под ноги сильному мужчине столь много вызовов и соблазнов, не заставил ее мужчину пошатнуться в вере и любви, он здесь, вернулся. В свой дом. Где его любят и ждут. И ему здесь хорошо.
— Как обычно, — отозвался Олег, отодвигая пустую тарелку из-под борща. — Ого, свежая рыба? Кто это тут рыбаком заделался?
— Эоней, — улыбнулась Эсмиэль. — Каждый день торчит на бочаге. Таким заправским рыболовом стал, почище Уимона.
Олег замер, с удовольствием смакуя простецкие русские словечки, так естественно сорвавшиеся с языка высокородной леди, которая выросла на другой планете, расположенной в десятках световых лет от Земли, а затем протянул руку и, обняв жену, прикрыл глаза. Нет, Единение совершенно точно не право, отказывая эмоциям в праве на существование. Ну не может человек жить не любя, не приходя в восторг от простого ощущения, что у тебя не просто есть любимый человек, что он здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки. Но как им это объяснить?..
— А как он сам? — спросил Олег, отвлекаясь от несколько несвоевременных размышлений.
Ответить Эсмиэль не успела. Кто-то постучал в косяк двери, и, судя по тому что от этого вежливого стука косяк заходил ходуном, Олег и Эсмиэль сразу же догадались, кто бы это мог быть.
— Привет, Роланд. — Олег поднялся из-за стола и шагнул навстречу такту, раскрывая объятия. — Рад тебя видеть.
— Не только меня, — добродушно пророкотал такт, стискивая друга в объятиях. — Мы тут целым кагалом.
И из-за его спины появились улыбающиеся лица Уимона, Энтони и, немного смущенное, — императора Эонея. А Эсмиэль уже хлопотала на кухне, собирая на стол целой толпе здоровых и, как всегда, голодных мужчин. Просто диву даешься, вот вроде бы только что покормила своего, божится, что до отвала наелся, так нет, стоит появиться приятелям, как у него будто второй желудок появляется…
Ужин прошел шумно и довольно весело. Уимон рассказал очередную порцию анекдотов из жизни Прежних, которые он уже вполне профессионально выуживал из старой Сети. Роланд в лицах расписал, в какую оторопь пришел медведь, повстречавшийся команде тактов пару дней назад, когда они проводили учения на востоке Канады. Такты не могли упустить такого повода позабавиться и не отпускали косолапого, пока каждый из десятка не наборолся вволю с топтыгиным. Мишке же, похоже, показалось, что тут-то и пришла его смерть в виде каких-то странных двуногих, облаченных в металл. Так что когда его отпустили, он пару минут просто лежал на земле и осоловело водил головой из стороны в сторону. А когда чуть собрался с силами — тут же припустил в кусты, не обращая внимания на три банки тушенки, которую такты вывалили перед его носом на траву. Впрочем, можно было не сомневаться, что тушенка не пропадет. А Энтони поведал о новом выпуске семинарии, на котором присутствовал третьего дня. Это был необычный выпуск. Почти треть выпускников составили Измененные.
— Да, кстати, слышали новость? — сказал он напоследок.
И все заинтересованно повернулись к нему.
— Гретхен наконец-то нашла себе консорт-капитана.
— Да? И кого же?
— Инженер-коммандера Сиртоная.
Все удивленно переглянулись. Да уж, неожиданно… Контролеры трех Базовых системных разрушителей, захваченных землянами во время последней схватки с канскебронами, пошли по пути Мерилин и выбрали для себя имена Татьяна, Ли Мэй и Гретхен. Но людей с уникальными способностями Уимона больше пока обнаружить не удалось. Поэтому контролерам было предложено, буде они этого захотят, избрать тех, кого стали именовать консорт-капитанами, из числа людей, входивших в Защиту Земли. Ли Мэй и Татьяна нашли себе консорт-капитанов довольно быстро, а Гретхен оказалась более капризной. И до сегодняшнего дня продолжала разборчиво отбирать кандидатов. Коих уже набралось несколько тысяч. Энтони шутил, что у них прямо сватовство какое-то получается. А инженер-коммандер Сиртонай был одним из двух бывших имперцев, решивших не возвращаться домой после того, как работа группы военных советников империи, помогавших организовать оборону Солнечной системы, была закончена. Молоденький, худенький паренек, только начинающий военную службу в имперском флоте, стеснительный и часто краснеющий.
— Не слишком понятный выбор, — прокомментировал Роланд, предварительно оглянувшись и отметив, что Эсмиэль снова отбежала на кухню. — Ну да кто же поймет женскую душу?
И все согласно кивнули, будто забыв, что речь идет не о существе из плоти и крови, а о сознании, базирующемся на твердых запоминающих кристаллах и фазовых микросхемах, интегрированных в гигантскую тушу огромного корабля, способного несколькими массированными залпами уничтожить целую звезду.
Через полчаса, когда компания рассыпалась на двойки и тройки, Эсмиэль подсела к одиноко притулившемуся у камина Эонею. После того как они добрались до Земли, у всех как-то сразу нашлось дело. Даже экипаж рейдера и десантников растащили по различным службам. А уж старшина Клом со своими ремонтниками вообще блистал суперзвездой. Как выяснилось, у канскебронов вообще не было пустотных монтажников. Их технологии просто не предусматривали монтажных работ в открытом космосе. Но у землян не было всей номенклатуры внеатмосферного оборудования и, в частности, пустотных доков и ремкамер, поэтому технология пустотного монтажа в некоторых случаях являлась настоящей панацеей. А вот Эоней оказался практически не у дел. Нет, его приглашали на ежедневные рабочие совещания, и Алукен-Соломон Канн несколько раз обращался к нему с разовыми просьбами, но все остальное время император оказался предоставлен самому себе. Именно этим и был вызван его интерес к рыбалке.
— Ну как дела, кузен?
Эоней улыбнулся:
— Все нормально, кузина. Чувствую себя как больной, которому врачи прописали полный покой и никакого волнения. Скучновато немного.
— А чего не заходишь? Вот и рыбу твою Роланд приносил. Поболтали бы.
Эоней усмехнулся:
— Не хочу тебя компрометировать.
Эсмиэль удивленно посмотрела на него и рассмеялась. Все присутствующие невольно прервали разговор и обернулись на этот звонкимй, завораживающий смех.
— Ну ты даешь, кузен… неужели ты еще не понял, что здесь совершенно другие отношения. Я принадлежу  Олегу исключительно по собственной воле и своему решению. И он принадлежит мне на совершенно тех же основаниях. Так что наши отношения НИКАК не зависит от того, что и как будут говорить о нас те, кто не является для нас близкими. А те, что для нас действительно близки, никогда не станут делать ничего, что пойдет нам во вред. Так что здесь нет условностей. Все просто и предельно честно.
Эоней молча обвел взглядом присутствующих. Все смотрели на него со столь добрыми усмешками на лицах, что он и сам не выдержал и улыбнулся.
— И вообще, ты никогда не задумывался о том, как можно обмануть берсерка? — закончила Эсмиэль, бросив лукавый взгляд в сторону мужа:
Эоней с улыбкой повернулся к Эсмиэль.
— Хорошо, завтра забегу.
Уже ночью, лежа в постели, Эсмиэль крепко обняла мужа и, прижавшись к нему всем телом, втянула носом его запах. После душа он был свежим, но терпким, с легкой примесью пота и чего-то еще — пороха, машинного масла, стальной окалины, чего точно, Эсмиэль не знала, но чего-то похожего. Наверное, большинство ее приятельниц из числа высокородных леди, уловив этот запах, сморщили бы свои высокородные носики и потребовали от своих партнеров по постели  немедленно надушиться каким-нибудь модным ароматом из последней коллекции, но, в отличие от них, она точно знала, что ее мужчина должен пахнуть именно так. Запахом дела и натруженных мышц. А иначе какой он мужчина?
На следующее утро по пути к транспортной станции Олега догнал Эоней.
— Адмирал, — несколько официально начал он, — мне хотелось бы узнать, когда я смогу вернуться в империю?
Олег притормозил и повернулся к молодому человеку. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, затем землянин улыбнулся:
— Я думаю, скоро, ваше величество. Насколько я понимаю, для вас и для империи было бы лучше, если бы вы вернулись не просто так, а привели помощь.
Эоней несколько удивленно уставился на Олега. Об этом никаких разговоров не было. Он вообще не хотел особенно привлекать к себе внимание, пока не поймет, в каком статусе он здесь находится. Причем именно поймет. Сам. А не получит объяснения. За последние три года Эйзел преподал ему достаточно уроков, чтобы он усвоил — на большинство прямых вопросов даются очень часто желаемые, но совершенно нечестные ответы. Так что если ты хочешь точно узнать, как дело обстоит на самом деле, не задавай прямых вопросов, а если задаешь — не верь полученным ответам. А лучше всего просто разуй глаза и смотри, оценивай, анализируй. Только так и можно сократить вероятность ошибки. Впрочем, за то время, что он провел на Земле, у него сложилось впечатление, что здесь все обстоит немного не так.
— Ну у нас же с вами договор о взаимопомощи, к которому нас столь искусно принудил адмирал Эсмиер.
— Со своими внутренними проблемами я разберусь сам, — слегка набычился Эоней, сразу же став похожим на обиженного мальчишку.
— О внутренних проблемах речь не идет, — мягко возразил Олег, — но существует вероятность, что этими внутренними проблемами могут блестяще воспользоваться ваши внешние враги. Алукен-Соломон Канн рассказывал, что у канскебронов есть просто изумительные методики расчета соционики. Так что не сомневайтесь, они включат все ваши внутренние проблемы во все свои совершенно внешние расчеты.
— И… что? — после некоторого размышления с недоумением спросил Эоней.
— А то, что наши ресурсы тоже, как видите, не слишком велики. Поэтому мы должны ударить именно в тот момент, когда сможем использовать их с максимальной эффективностью.
— Но… у вас же есть эти методики канскебронов?
— Да, — кивнул Олег, — вот только считать нам нужно с несколько большим количеством переменных. Внося в уравнение не только империю, но и каскебронов и… себя. Причем, если канскеброны знают о себе почти все, а империю изучали на протяжении двухсот лет, мы пока не владеем достаточно корректной информацией ни по одному социуму, даже по себе. — Он замолчал.
Пару мгновений Эоней молчал, обдумывая то, что услышал, а затем несколько растерянно спросил:
— И что же делать?
— Собирать и обрабатывать информацию. Чем мы сейчас и занимаемся. И, смею вас заверить, достигли в этом значительных подвижек.
Олег сделал паузу и улыбнулся.
— Потерпите, ваше величество. Мы не будем затягивать. Обещаю. Один из Прежних как-то сказал, что информации для принятия решений всегда недостаточно, а если ее в какой-то момент наконец-то становится столько, сколько надо, скорее всего, к этому моменту любое решение уже опоздало. И я с ним полностью согласен. — Он протянул руку и ободряюще сжал плечо императора.
Эоней проводил взглядом удаляющегося землянина, вздохнул и, повернувшись, двинулся в сторону коттеджа Эсмиэль. Кто бы мог подумать, что он однажды окажется в ситуации, когда будет искать помощи и поддержки у своей маленькой кузины, а не наоборот. Впрочем, эта молодая женщина, в гости к которой он сейчас направлялся, как он уже успел понять за последний месяц, только внешне напоминала его маленькую кузину, а на самом деле имела с ней очень немного общего. Да и внешне уже всего лишь напоминала. Что, впрочем, пошло ей только на пользу…

Глава 4

Вызов прозвучал около полуночи. Ольга, только полчаса назад добравшаяся до свой секции из спортзала, оторвалась от таблицы, которую изучала, и ткнула пальцем в иконку, обозначавшую терминал. Голоэкран тут же отодвинулся и развернулся.
— Привет, сестренка.
Ольга расплылась в улыбке. Брат и его жена сидели на диване в обнимку.
— Привет, голубки! Хорошо смотритесь.
Олег несколько смущенно улыбнулся, а Эсмиэль, уютно устроившаяся под мышкой у мужа, шаловливо высунула язык.
— И с какого вам стукнуло позвонить сварливой родственнице? Да еще так поздно.
— А тебя раньше не застанешь, — усмехнулся Олег. — Пытались.
Ольга усмехнулась:
— Ну да, дела, знаете ли…
Олег понимающе усмехнулся. Еще на «Праймериз-24» Ольга почувствовала, что ее скорость реакции и координация резко возросли. Непонятно отчего. Ведь берсерком она стала еще во время Восстания. А после отлета с Земли на поиски Эсмиэль никаких особых тренировок не было. Ну за исключением пары рукопашных схваток, проведенных ею в состоянии боевого транса на канскебронском корабле и Малой Гронте. Так что чем вызван подобный скачок, никто не знал. Поскольку она была пока единственным берсерком, ставшим таковым не в схватке врукопашную. Все остальные инициировались либо в бою на поверхности, либо, как Олег, на охоте, или, как старший Йоргенсен, в ледяной воде, в схватке с обезумевшей касаткой, и до этого ни с чем подобным не сталкивались. В результате у нее возникло предположение, поддержанное Олегом и младшим Йоргенсеном, что каждая рукопашная схватка берсерка, проведенная в состоянии транса, является еще и некой гипертренировкой, во время которой мышцы, связки и нервные волокна за счет чудовищной, обеспечиваемой только резким ускорением метаболизма нагрузки скачком выходят на уровень, обычным путем достигаемый лишь за несколько лет обычных интенсивных тренировок. Но это порождало другие вопросы. А не происходит ли параллельно и соответствующего старения организма? То есть не забирает ли у берсерка каждый боевой транс еще и несколько лет, а то и десятилетий жизни. И есть ли тут какая-нибудь линейная зависимость от того, какие нагрузки обрушиваются на организм берсерка в состоянии боевого транса, или все дело в самом трансе? То есть, скажем, час за штурвалом атакатора отнимает пять лет жизни, а час той схватки, что выпала им с братом на Малой Гронте, — пятьдесят. Приблизительно такими были вопросы, которые Ольга сформулировала перед собой и Советом Защиты и над ответами на которые теперь билась. Забывая про отдых и сон.
— Как успехи? — поинтересовался брат.
Ольга пожала плечами:
— Пока ничего точного. Только предположения и наметки. Хотя они-то как раз обнадеживающие. По результатам обследований я и младший Йоргенсен по состоянию здоровья близки к идеалу для своего возраста. А старший Йоргенсен по состоянию внутренних органов, а также кожи, ногтей и слизистых лет на пятнадцать моложе, чем в реале. Но исследований на клеточном и геноуровне еще не проводили. К тому же надо посмотреть, что происходит с организмом в состоянии боевого транса. Особенно на клеточном уровне. У Шеббы появились интересные мысли о том, как в момент транса работают наши митохондрии.
Олег понимающе кивнул.
— Понятно. — Он мгновение молчал. — А я хотел подбросить тебе еще одну заботу.
— Это какую еще? — удивилась Ольга.
— Императора.
Ольга изумленно воззрилась на брата:
— Это еще за каким чертом?
— Ну… у Совета Защиты Земли появились некоторые мысли по поводу того, как еще можно помочь империи. И они напрямую связаны с Эонеем и твоей работой. Короче, — он упер в Ольгу взгляд, — похоже, он вполне может стать одним из твоих подопытных.
— Что?
Судя по всему, для Эсмиэль эта новость тоже оказалась большой неожиданностью. Потому что она выскользнула из-под руки Олега и нависла над ним рассерженной кошкой:
— Вы… вы… вы хотите сделать из Эонея берсерка?!
— Если наши исследования подтвердят то, о чем ты догадалась и что нам подтвердил Средоточие, мы собираемся предложить  ему это, — спокойно ответил Олег.
— Но… — Эсмиэль запнулась, неверяще глядя на Олега. — Ты хочешь загнать его в ту же пропасть, в которой находитесь ты… вы все? Это жестоко! Это… нечестно! Он доверился вам, а вы…
Олег несколько мгновений смотрел на Эсмиэль, а затем притянул ее к себе и прижал к груди:
— Успокойся, моя маленькая. Я же сказал, что никто не собирается заставлять  его делать это. К тому же исследования могут показать, что мы не в состоянии сделать его подобным нам. Ни сейчас, ни вообще. То, что вы столь похожи на нас, еще ничего не значит. Могут выявиться какие-то иные отклонения.
Эсмиэль сердито вывернулась из объятий мужа и окинула его сердитым взглядом.
— Нечего меня успокаивать! Я же знаю, что все это чепуха и шансы на то, что он подойдет и вы заставите его сделать это, — почти сто процентнов. Иначе бы ты не затевал этот разговор с сестрой.
Олег вздохнул. Ну почему ему всегда приходится объяснять то, что вроде как вполне очевидно?
— Мы никого не собираемся заставлять, но действительно считаем, что он обязательно примет наше предложение. — Олег на мгновение замолчал, а затем, вновь притянув к себе жену, продолжил: — Понимаешь, моя маленькая, жизнь для мужчины имеет смысл только как задача или долг. И если Эоней хочет действительно БЫТЬ императором, а не СЧИТАТЬСЯ им, вряд ли у него есть иной выбор. Сколько бы ему ни пришлось за это заплатить.
Эсмиэль, сначала сердито трепыхавшаяся, пытаясь вырваться из объятий мужа, при этих словах замерла. И Ольга осторожным жестом разорвала связь. Дальнейшее, что должно было произойти в доме брата, было слишком интимным, чтобы участвовать в нем хотя бы в качестве зрителя. Тем более что она была согласна со всем, что он сказал, за исключением одного. Почему это жизнь как задача или долг имеет смысл только для мужчины?

На Лунную базу Эонея доставил транспортный челнок. За свою еще пока не слишком долгую жизнь пользоваться челноками Эонею довелось уже не раз. Но ни разу еще он не летел так.
Добравшись до терминала средиземноморской транспортной зоны, он вылез из транспортной капсулы и огляделся. На разгрузочной платформе народу было предостаточно, но никто не обращал на императора никакого внимания. Все были заняты разгрузкой плети транспортных капсул. Эоней несколько растерянно потер руки. И куда тут идти?
— Эй, парень, — послышался откуда-то громкий голос. Эоней обернулся. К нему быстрым шагом шел какой-то довольно пожилой чернявый мужчина в потертом и засаленном комбинезоне. — Тебя Эоней зовут?
— Да.
— Краймк-Цезарь. — Мужчина схватил его руку, стиснул ее и тут же развернулся, бросив через плечо: — Давай за мной. У челнока старт через пятнадцать минут.
И они пошли через занятую делом массу людей и механизмов.
— Жрать хочешь? — внезапно спросил Краймк-Цезарь.
— Э-э… — не сразу нашелся сбитый с толку этим вопросом Эоней.
— Понятно. На, держи. — Волосатая рука с короткими пальцами протянула ему огромный бутерброд, извлеченный из одного из многочисленных карманов потертого комбинезона. Такая трапеза ничем не напоминала завтраки в императорском дворце, но пахло вкусно. Эоней улыбнулся собственным мыслям и впился зубами в край бутерброда.
— Откуда будешь, из куклосов или Дикий?
— Ну… не совсем, — начал было Эоней, но мужчина уже сделал вывод.
— Из капонирных, значит. — Он вздохнул. — Да, крепко ваших посекли во время Восстания. И в Битве в поясе тоже много полегло. Много своих потерял?
Эоней подумал о бойне на границе и той мясорубке, в которую попали его эскадры у Эсгенты, и совершенно искренне ответил:
— Да.
— Соболезную, парень. Ну да ведь не зря же наши парни головы сложили? — рассудительно заметил мужик и кивнул в сторону шахты лифта. — Залезай.
— Хотелось бы надеяться, — сквозь зубы пробормотал Эоней.
— Так это ж от нас зависит, — уверенно сказал мужик. — Если мы слабину не дадим, значит, не зря, а если начнем сопли распускать да себя шибко жалеть — зря. Жизнь ведь как устроена? Мы благодарны тем, кто до нас героями ушли, а сами должны сделать так, чтобы те, кто после нас жить будут, нас героями считали. А если нет, тут-то жизнь и кончается. А начинается так… существование. Навроде лопуха под забором. Вроде и живет, и солнышко ему светит, и ветерок приятный обдувает, а никому не нужен и зачем живет — непонятно. Живет себе… приживалой, короче.
Тут лифт остановился, двери с легким шипением разошлись, и они оказались на пластобетонной поверхности посадочного поля.
— Вон твой челнок, — показал мужик, — а я пошел. У меня смена через двадцать минут. Доброго полета, — и он снова протянул руку.
Эоней пожал ее и, развернувшись в легкой задумчивости, двинулся к шаттлу.
Как только император переступил через порог транспортного люка, из динамика, расположенного где-то под потолком, послышался голос:
— Эоней?
— Да, — отозвался император, не слишком уверенный в том, что его услышат. Однако его услышали.
— Отлично. Дуй в нос. Сразу за люком — пассажирский салон. Кроме тебя, никого не везем, так что выбирай любое кресло. И быстрее. Старт через четыре минуты.
Эоней немного растерянно обвел взглядом здоровенный трюм, заставленный рядами принайтовленных стандартных транспортных контейнеров, а затем, заметив узкий лаз, оставленный у самой стенки трюма, поспешно рванул вперед.
Сесть в кресло и пристегнуться он успел секунд за сорок до старта. Пассажирский отсек был небольшим — человек на двадцать. Иллюминаторов в борту не было, но над дверью в пилотский отсек виднелся большой экран, встроенный в переборку. Сначала он транслировал картинку с космодрома и начало старта, а затем пошла текстовая информация и пиктограммы траектории. Судя по ним, выходило, что до места назначения они доберутся часа за полтора. Компенсаторы гравитации работали нормально, так что сразу после старта Эоней откинул спинку своего кресла и прикрыл глаза, вспоминая, как он впервые оказался на корабле, принадлежавшем Земле.

Сначала, когда капитан доложил, что рейдер, каким-то чудом вырвавшись из почти смертельных объятий кораблей прикрытия уничтоженного ими Разрушителя, мчится прочь от империи неизвестно куда и топлива на разворот и последующий разгон точно не хватит, император похолодел. В империи вспыхнул мятеж, она ведет войну, а он несется на почти потерявшем способность маневра среднем рейдере одна темная бездна знает куда и без малейшей возможности что-либо изменить. Но затем его осенило:
— А что говорят земляне?
— Земляне? — удивленно переспросил капитан рейдера. — Простите, ваше величество, но я не спрашивал.
— Ну так спросите, — сердито посоветовал император, поправляя повязку на голове, фиксирующую заживляющий гель. — И приготовьте мне каюту. Я не собираюсь больше торчать в медотсеке.
— Да, сир, все уже готово, — закивал капитан, — я немедленно отправляюсь к адмиралу Рюрику…
Как выяснилось, положение было не совсем безнадежным. Оказалось, берсерк еще из дока сумел каким-то образом связаться со своими (то есть каким образом, император прекрасно представлял, поскольку сам им воспользовался). Так что где-то неподалеку от системы Эсгенты их должен был ждать корабль землян.
Вот только что это за корабль, никто из землян предупредить имперцев не удосужился. Поэтому, когда прямо по курсу корабля на экранах дальнего обнаружения появился Базовый системный разрушитель, капитан с помертвевшим лицом грубо выругался, а затем обреченно надавил на клавиши включения баззеров боевой тревоги. У них почти не было топлива, внешний корпус был пробит в семи местах, из внешних сенсоров наведения работала едва треть, так что провернуть финт, который им удался в системе Эсгента, не было никаких шансов. Оставалось только погибнуть…
Олег, Эсмиэль и Ольга вошли в рубку, когда вся боевая смена была уже на местах. И не только смена. В рубку набились все, кто находился в ней и во время прорыва из системы Эсгенты. Включая и монтажников. Ибо капитан не видел смысла никого выгонять. Не все ли равно, сколько в рубке человек, если все равно нет ни единого шанса и всем суждено скоро превратиться в пар. Едва Олег, Эсмиэль и Ольга появились, как на них скрестились взгляды всех присутствующих. Нет, все были достаточно опытными людьми, чтобы понимать, что шансов нет и все бесполезно, но ведь в глубине души каждого человека всегда таится робкая, иррациональная надежда на чудо. А земляне уже доказали, что способны совершить то, что считалось невозможным…
— Капитан, — внезапно раздался голос оператора связи, — Разрушитель нас вызывает.
Капитан на мгновение задержал взгляд на лице Олега, но тот молча стоял, не выказывая желания ни что-то сказать, ни усесться на место первого пилота, а затем отрывисто приказал:
— Откройте канал.
Капитан скривился. Не все ли равно? Напоследок можно и поболтать. Но когда на экране возникло сухощавое и как-то по-мальчишески веснушчатое лицо, из-за спины капитана, от того места, где стояли Олег, Эсмиэль и Ольга, послышался спокойный голос землянина:
— Привет, Уимон. Рад тебя видеть.
Земля оказалась очень интересным опытом. Эоней впервые оказался практически сам по себе. До сего момента его всегда, зримо или незримо, сопровождало множество людей — прислуга, охрана, советники и порученцы, министры, сановники, гости и посетители. А здесь Эоней оказался совершенно один. Вернее, капитан и десантники сначала было потребовали, чтобы их оставили в распоряжении их императора, но тут выяснилось, что у землян на всех прибывших есть кое-какие планы. Нет, они были не против оставить в его распоряжении столько людей, сколько ему потребуется, но Эоней вспомнил рассказы Эсмиэль, с которой он успел несколько раз побеседовать, пока они летели на Землю на том чудовищном корабле, названном странным женским именем Мерилин, и решил, что воспользоваться шансом пожить одному будет хорошим опытом. Так что вот уже почти две недели император жил жизнью простого землянина — питался в общей столовой, ходил в спортзал, сам застилал койку в выделенной ему комнате в общежитии. Единственное различие заключалось в том, что у каждого его соседа-землянина было свое дело, а он заполнял свои практически свободные дни только рыбалкой. Да и той его научил один знакомый такт, который был приставлен к нему Советом Защиты на случай, если императору вздумается пойти погулять по окрестностям. Не то чтобы в округе было так уж опасно, но за прошедшие со времен Обращения десятилетия леса на Земле вновь сильно разрослись, и заблудиться в них непривычному человеку было даже очень просто. Один знакомый такт… да уж, еще три недели назад это казалось совершенно невозможное словосочетание.

Перед самым призем… вернее, прилунением на встроенный экран вновь пошла картинка. И Эоней с любопытством уставился на приближающуюся бугристую поверхность гигантского спутника этой необычной планеты. Лунная база располагалась большей своей частью под поверхностью Луны, что было совершенно нехарактерно для империи. В империи предпочитали строить в Пустоте, а не на поверхности небесных тел, лишенных атмосферы. Объект, собранный из стандартных модулей, считался менее затратным и в строительстве, и в эксплуатации, чем база, устроенная в недрах планетоида. Нет необходимости использовать горнопроходческое оборудование, меньше проблем с обеспечением герметичности, в эксплуатационных затратах не приходится учитывать влияние тектоники, ну и все такое… Так что на базах, подобных этой, Эоней еще не бывал. К его удивлению, она оказалась намного более обширной, чем он ожидал. Посадочное поле было оборудовано гигантскими лифтами, ведущими в огромные ангары, в которых, похоже, мог бы разместиться даже линкор. Впрочем, возможно, у этих помещений было другое назначение…
— Здравствуйте, император.
Эоней оглянулся. Перед ним стояла Ольга.
— Добрый… день, — улыбнулся Эоней. — Уж не знаю, что тут у вас, но я улетал поздним утром.
— Здесь сменное время. Но для моей смены как раз день, хотя и ближе к вечеру, — с улыбкой сказала землянка. — Пойдемте, провожу вас в ваши апартаменты. Не дворец, конечно, но жить можно.
Эоней рассмеялся:
— Вряд ли больше, чем в общежитии Рясникова.
— Да нет, побольше, — успокоила его Ольга. — В Рясникове общага строилась под младший начсостав. А зачем сержантам большие комнаты? Все равно в них только спать.
Они поднялись по большому пандусу и вошли в огромный лифтовой холл.
— Как мышцы? Не болят? — поинтересовалась Ольга.
Эоней знал, что именно она в свое время составила коктейль из стимуляторов, позволивших Эсмиэль быстро адаптироваться к земному тяготению. Таким же поили и его.
— Спасибо, теперь уже нет, окрепли. Во всяком случае, спать теперь хочется гораздо меньше. А два дня назад я уже даже попробовал поиграть в этот, как его… волбол, что ли?
— Волейбол, — поправила его Ольга.
— И в связи с этим у меня к вам просьба… — решил не упускать подвернувшийся случай Эоней.
Ольга усмехнулась:
— Хотите, чтобы я потренировала вас?
— Ну… да, конечно, — ответил Эоней, несколько обескураженный тем, что землянка сразу же его раскусила. — Кузина говорила мне, что вы прекрасный тренер. И младший коммандер докладывал…
Ольга некоторое время молча шла рядом, размышляя над тем, что, прежде чем принимать решение, делать или не делать предложение императору, им все равно надо разобраться с его физическим состоянием. И лучше делать это не только на основании стандартных или даже расширенных медицинских процедур, а еще и представляя, что он может на борцовском ковре и ринге. Хотя сама она этим заниматься как-то не планировала… а затем вообще махнула рукой:
— А-а, ладно! Только, чур, я на вас еще и датчиков понавешаю. Чтобы, так сказать, сочетать полезное с приятным.
— Никаких возражений, — расплылся в улыбке Эоней.
— Нам на тринадцатый уровень, — пояснила Ольга, заходя в лифт. — На всякий случай запомните. Столовые, как правило, на шестом, спортзалы и бассейн на одиннадцатом. Хотя у нас в блоке и собственная столовая имеется, но иногда, когда дела на других уровнях, быстрее дойти до общей. И работают они круглосуточно, а наша только девять часов.
— Понятно, — кивнул Эоней, а затем задал еще один интересующий его вопрос: — А мои люди здесь?
Ольга наморщила лоб:
— Кто? А-а, с рейдера. Да вроде здесь. Вернее, монтажники, скорее всего, на базе в поясе. Они у нас прямо суперзвезды. А десант и команда рейдера — здесь. Во всяком случае, большинство. На девятом уровне. Если хотите проведать, я вас провожу.
— Непременно. Но позже, — сказал Эоней.
В этот момент лифт как раз остановился, и они вышли в лифтовой холл тринадцатого уровня. То есть его следовало называть минус тринадцатым, но плюсовых уровней на базе все равно не было, первым считался как раз ангарный, так чего язык засорять?
Они вышли из холла, прошли длинным коридором, поднялись по пандусу и остановились перед герметизирующей дверью. Таких на их пути встретилось уже две, но, в отличие от предыдущих, прятавшихся в стенах, эта была закрыта.
— Вот наш отсек. Вы уж простите, мы считаемся группой ограниченного доступа, поэтому, пока вам не сделают карту, впускать и выпускать вас буду я.
— Понятно. А каковы будут мои обязанности?
— А вам не сказали? — удивилась Ольга.
— Нет.
— Так что же вы прилетели?
— Меня попросил ваш брат.
— Не рассказывая зачем?
— Да.
Ольга озадаченно покачала головой. Какой-то слишком доверчивый император получается.
По-видимому, ее мысли не остались тайной для Эонея, потому что он улыбнулся и мягко произнес:
— Если бы меня попросил кто-то другой, я бы задумался. Но некоторое время назад я решил, что все, что предлагает мне сделать ваш брат, я буду считать для себя наилучшим решением.
Ольга понимающе усмехнулась:
— Да… братик у меня умеет быть ужасно убедительным. Это правда. И умеет ценить доверие… — Она провела по внешней поверхности замка небольшим кусочком пластика и указала на открывшейся проем: — Прошу.
Эоней переступил порог, продолжая внимательно смотреть на Ольгу.
— Ну что вам сказать… пока вы будете моей подопытной свинкой.
— Кем? — изумился Эоней. Ольга расхохоталась:
— Простите, идиома. Это означает, что вы будете объектом для медицинских исследований. Пока.
— А потом?
— А потом увидим, — туманно ответила Ольга. — Поверьте мне, как брату, и все будет хорошо, ладно?
Эоней пару мгновений всматривался в глаза Ольги, а затем согласно кивнул:
— Верю…
Следующий день оказался до отказа заполнен медицинскими процедурами — от банальных экспресс-анализов до генной томографии и снятия карты внутриклеточных резонансов. А вечером к нему в отсек заглянула Ольга:
— Ну как, готовы к избиению?
Эоней, после душа валявшийся на койке в одних плавках, поспешно вскочил и схватился за комбинезон, прыгая в сторону санузла.
— Одну минуту!
Ольга проводила его недоуменным взглядом, и тут до нее дошло. Десантники тоже поначалу пялились на ее голые ноги и грудь, рельефно натягивающую трико. Но она быстро научила их сосредоточиваться на главном. Императору это еще предстояло…
Через полтора часа они распрощались у двери его отсека.
— Ну до завтра, — сказала на прощание Ольга и двинулась по коридору танцующей походкой человека с идеальной координацией движений.
Эоней с улыбкой махнул ей рукой и, ввалившись в отсек, с облегчением застонал. Последние пятнадцать минут он держался только на самолюбии. Мышцы ломило так, что хоть волком вой. Рукопашник из него оказался совсем никакой. Причем не только на фоне Ольги (это бы еще куда ни шло). Сегодня они занимались, как она сообщила, в щадящем режиме, поэтому она дала ему два пятиминутных перерыва, во время которых поспарринговала с кем-то из знакомых землян. Так вот, император не мог не признать, что даже на их фоне он смотрелся более чем бледно. И ведь, скорее всего, это были не военные, а кто-то из гражданского персонала базы… Но и скоростно-силовые нагрузки он выдерживал из рук вон плохо. Конечно, за неполные две недели его мышцы вряд ли набрали достаточную силу и объем, но, как гласила еще одна озвученная Ольгой местная идиома: назвался груздем — полезай в кузов. Так что либо надо было заткнуться и, как советует Эсмиэль, не торопиться с нагрузками, либо… терпеть. Впрочем, как учил кто-то из великих, боль — это благо, чем сильнее что-то болит, тем сильнее меняется, тем большую силу набирает.
Император с минуту полежал на полу, а затем со стоном поднялся и поковылял в санузел с душем. Горячая вода должна была хоть немного облегчить боль в натруженных мышцах.
Неделя пролетела быстро. На третий день число медицинских тестов сильно сократилось, а на пятый император впервые закончил тренировку без сильных мышечных болей. Нет, совсем боли не исчезли, но стали вполне терпимыми, ну как в результате двухчасовой интенсивной тренировки с отягощениями после недельного расслабляющего отдыха. Терпеть можно. Хотя нагрузки Ольга увеличила. Слегка. Ибо, как понимал Эоней, они и так шли на пределе его возможностей. Да что там, скорее всего, чуть выше предела. И это лишь добавляло Ольге очков в качестве тренера. Таких специалистов у Эонея еще никогда не было. Впрочем, возможно, и были, просто над ними довлел его ореол императора. К тому же ни один из них не предполагал, что преподанные им умения и навыки когда-нибудь императору действительно пригодятся. А в этом случае, пусть даже и невольно, начинаешь обращать больше внимания не на результат, а на то, как бы получше выглядеть в глазах своего сиятельного ученика. И большинству это удалось. Император всегда вспоминал своих учителей с теплотой и благодарностью… до тех пор пока не попал в руки землянке.
А вечерами они гуляли и разговаривали. Эоней предполагал, что это тоже своего рода терапия. Потому что Ольга по большей части рассказывала о своем детстве, о том, какой испуганной и неуклюжей девчонкой она была, о том, как трудно ей пришлось, когда она попала к людям капониров. А Эоней в ответ поведал о затюканном и изо всех сил старавшемся быть незаметным подростке, жившем в длинных и полутемных норах, которыми ему казались пустынные коридоры того отдаленного крыла огромного дворца, где обитали сначала они с матерью, а потом он один. Его мать умерла довольно рано, а отец был слишком занят. Поэтому мальчик оказался практически оставлен на откуп гувернерам и преподавателям. Многие из них смотрели на него не столько как на ребенка, которого надо было чему-то научить, сколько как на инструмент, с помощью которого можно было чего-то добиться при дворе. Он еще никогда и никому не рассказывал о себе ТАК. Да что там, он и для себя еще ни разу это так не формулировал. Ведь мысль до конца оформляется чаще всего в тот момент, когда нам становится необходимо донести ее до кого-то. Выразить в словах. А до сего момента она чаще всего остается в крайне расплывчатом состоянии ощущения и понята не до конца.
Подданные также приняли своего императора с полным восторгом. Хотя их, как и его, больше всего волновал вопрос, как скоро они вернутся домой. Нет, здесь, на Земле, вернее, на Лунной базе им нравилось. Практически всё. Во всяком случае, большинству. Ведь среди такого количества людей непременно должны были найтись и нашлись те, кто принялся брюзжать, что все плохо, земляне глупцы и уроды, что бывшим канскебронам нельзя доверять. Что, вот попомните мои слова, стоит Контролерам появиться поблизости, как такты непременно устроят тут бойню. Как, уже появлялись? Ну значит, в следующий раз непременно… Но все здесь были военными. И на родине шла война. А значит, их место было там. И уж тем более там было место императору. Эту мысль Эоней читал в каждом обращенном на него взгляде. Но пока ему оставалось только терпеть.
— Скажите, тренер, — спросил Эоней Ольгу, когда они возвращались на свой уровень после очередной тренировки, — а… как долго еще продлятся медицинские исследования?
— Они почти закончены, — отозвалась Ольга и, улыбнувшись, выдала новость: — Завтра после обеда прилетают Олег и Энтони. Они и ответят на все ваши вопросы.

Глава 5

— Ну и каковы же у нас силы?
Первый лорд адмиралтейства наморщил лоб:
— Я бы сказал, что хотелось бы побольше, но взять неоткуда. Хорошо, хоть вторая, шестая и восьмая эскадры объявили о нейтралитете, а то я бы считал наше положение вообще безнадежным.
Лорд Эйзел понимающе кивнул.
— А вы чем порадуете? — обратился к нему лорд Экантей. — Как скоро нам ожидать атаки на Тенсор?
— Пока этот вопрос не является первоочередным для Высшего оберегающего совета, — несколько туманно ответил директор департамента стратегических исследований.
С момента бойни у Эсгенты прошел уже почти месяц. И весь этот месяц первый лорд адмиралтейства упорно стягивал к Тенсору части и соединения, сохранившие верность императору. Ну… так это называлось. Ибо в своей непременной верности уверяли флот и десантные силы обе противоборствующие стороны. Высший оберегающий совет империи, в основном устами своего временного председателя, обвинял «грязных узурпаторов» в подтасовке выступления императора, в нежелании принять его волю, каковая как раз и заключалась в стремлении ограничить власть «этих двух». Для чего и был создан Высший оберегающий совет. Эйзел же, очень тонко манипулируя основными и самыми массовыми сетевыми новостными порталами и голоканалами, внедрял в массы подданных мысль, что узурпаторы — как раз этот самый Высший оберегающий совет, орган абсолютно незаконный и доселе в империи невиданный. То есть нет, как раз виданный, хотя и под другими названиями и именно в те моменты ее истории, когда высшая аристократия стремилась отстранить императора от управления государством и превратить его в марионеточную фигуру. Например, при начале правления Эггры IV, когда молодого императора заставили подписать указ об учреждении так называемого Конкордата, или в последние годы правления Эгламирена II, когда тот был смертельно болен, чем воспользовались дома Эоминеев и Эклонов и подсунули ему указ об учреждении Малого кабинета. И пока все указывало на то, что директор департамента стратегических исследований переигрывал лорда Эклона по всем статьям. Обвинение в подтасовке послания удалось развеять, пригласив на Тенсор журналистов и продемонстрировав им подлинное послание. Его следы, кстати, удалось обнаружить на релейных станциях еще шести систем, лежащих между столицей и Эсгентой. Кроме того, агентура Эйзела регулярно подкидывала ему сведения о махинациях, которыми тут же занялись члены Высшего оберегающего совета, получившие доступ к императорскому казначейству и базам данных налогового ведомства. Сведения эти сразу же запускались в эфир, вызывая жуткое раздражение членов Совета. Впрочем, не вся информация, которую лорд Эйзел сливал новостям, была абсолютно достоверной. Некоторые факты можно было бы назвать истиной с большой натяжкой, а часть вообще была прямой ложью. Зачем это было нужно, если жареных, причем абсолютно достоверных фактов и так имелось в достатке? Ибо в Совет вошли как раз те, кто имел основание больше других опасаться повышенного внимания к своей персоне со стороны как департамента стратегических исследований, так и гораздо более прозаических налоговых полицейских, и надеялся, получив политическую власть, сделать укорот «всяким уродам, обожающим рыться в грязном белье».
А все дело состояло в том, что Эйзелу требовалось развести заговорщиков и то, что именовалось «свободной прессой», по разные стороны баррикад. Ведь подобный коктейль из правды и лжи обладает свойством наилучшим образом возбуждать тех, на кого он направлен. Это гораздо эффективнее, чем если бы обнародовались только действительные факты. Если на свет божий вытаскивают нечто, что выставляет тебя в неприглядном свете, ты, естественно, расстроишься, разозлишься, может, даже попытаешься (если считаешь, что имеешь такие возможности) как-то воздействовать на тех, кто ковыряется в том, что ты хотел бы скрыть, но в глубине души ты будешь знать, что все сказанное — правда и ты сам виноват в том, что о тебе говорят такое. По разным причинам. Кто-то потому, что поддался соблазну и сделал нечто незаконное или по крайней мере осуждаемое общественном мнением, а кто-то, поступив неверно, не постарался как следует спрятать концы. Однако стоит только тем, кто обливает тебя грязью, передернуть или напрямую солгать — все. Ты как будто получаешь индульгенцию на свои грехи. И хотя эта индульгенция, как правило, существует лишь в твоем сознании, тебе кажется, что она очевидна всем и вся. А если и нет, то вот сейчас, поймав тех, кто плясал на твоих костях, на лжи, ты не только замажешь их самих, но и некоторым образом обелишь себя. Но это иллюзия. Во-первых, совершенно очевидно, что невозможно сражаться с кем бы то ни было на том поле, которое является для него родным. А значит, бесполезно сражаться с новостными порталами на новостном поле. Ибо это их садик, и они там безраздельные хозяева.
Ну а во-вторых, новость есть новость вне зависимости от того, правдива она или лжива. Первое правило любого новостного портала или голоканала звучит так: «Новости должны быть!» Какими — это уже второе, третье, четвертое и остальные правила, которые, правда, чаще всего и озвучиваются в эфире. Например, WNN избрал девизом своего канала фразу: «Новости должны быть достоверными!» «Сапсианс» провозглашал: «Новости должны быть свежими!», «24+» заявлял, что «Новости должны быть вашими!». Но на самом деле все это вторично. Новости должны быть, и точка. Нет, все верно — и достоверными, и свежими, и подобранными так, чтобы наилучшим образом соответствовать аудитории портала или канала. Но при прочих равных. А если конкуренты один за другим выдают в эфир горячие факты, а вы копаетесь, пытаясь уточнить, насколько они соответствуют действительности и нет ли в их интерпретации натяжек и подтасовок, это наилучший способ обрушить ваш бизнес. Потом, все потом. Небольшие отклонения от правды можно объяснить авторской интерпретацией, позицией канала, расходящейся с позицией официальных властей (или членов семьи, или генерального прокурора, или военного командования и т. п.), либо наличием различных точек зрения, наиболее широкий спектр которых канал счел своим долгом представить, дабы «зритель сам сделал выводы».
Если затем выяснится, что ложь оказалась совсем уж беспардонной, что ж… руководство канала выберет среди репортеров самого благообразного, с наименее замазанной репутацией, который со скорбным видом объявит, что некое «внутреннее расследование» подтвердило выдвинутые обвинения и потому канал заявляет, что репортер N действительно озвучил недостоверную информацию, не счел необходимым побывать на месте происшествия или с помощью компьютера подретушировал отснятый ролик, поэтому руководство канала заявляет, что отказывается от услуг данного репортера и приносит глубочайшие извинения своим зрителям. Еще будут слова о «ценностях свободы прессы», о высоких принципах, которыми канал всегда руководствовался в своей деятельности и намерен строго руководствоваться впредь, о «болезненных репутационных потерях», вызванных «недопустимыми отклонениями от норм журналисткой этики» пресловутого репортера. А на следующий день все вернется на круги своя. Так что подбрасывание новостным порталам и каналам подобного коктейля преследовало цель спровоцировать Высший совет на силовые действия против прессы. И на прошлой неделе плотину раздражения наконец прорвало.
Совет попытался грубо наехать на новостной канал WNN, обвинив его в предательстве интересов империи и пособничестве в распространении изменнических слухов, подрывающих национальную безопасность. Верные Высшему оберегающему совету армейские подразделения ворвались в штаб-квартиру канала и устроили там настоящий погром, заснятый десятками корреспондентов других новостных каналов и сетевых порталов. О том, что рассвирепевший лорд Эклон, которого WNN обвинил в подтасовке данных налоговой службы с целью сокрытия неуплаты налогов со сделки по продаже принадлежвшей его дому транспортной компании «Калверморт», по собственному почину связался с командиром передислоцированной в столицу с Каммголна десантной бригады, которой командовал один из его многочисленных зятьев, и приказал устроить «этим уродам из WNN» хорошую головомойку, лорд Эйзел узнал едва ли не раньше батальонных командиров этой бригады. И благородно предупредил и сам WNN, и еще десяток новостных порталов и голоканалов. Так что вооруженных до зубов бравых десантников встретили также вооруженные до зубов, но уже своим оружием репортеры. После чего по всей империи разлетелись картинки, как Высший оберегающий совет империи гнобит независимую прессу и зажимает свободу слова. При этом оказалось совершенно неважным, что на самом деле в этой сделке (причем именно в этой) Эклон не устраивал никаких манипуляций и честно заплатил все налоги. В чем лорд Эйзел несколько позже и повинился перед Лаигом Невелером, ведущим WNN, озвучившим эту новость, сообщив, что воспользовался недостоверной информацией, которая позже не подтвердилась, и взамен подкинув ему уже совершенно достоверные факты. Но Невелеру, как и остальной журналистской братии, уже было все равно. Он пылал жаждой мести, на службу которой бросил и свой авторитет, и немалые возможности канала, и свой признанный репортерский талант. Дело было сделано.
Отныне Высший оберегающий совет империи мог удержаться у власти только при помощи штыков, каковых, правда, у него на данный момент насчитывалось заметно больше, чем у Эйзела с лордом Экантеем. Но Эйзела это пока полностью устраивало. Ибо если бы это было не так, бравый первый лорд адмиралтейства мог бы решиться силой раздавить мятежников. Но даже если бы ему и удалось одержать убедительную победу в горниле гражданского конфликта сгорело бы немало людей и кораблей, в которых так нуждалась империя для борьбы с куда более страшным врагом. А так… все пока шло почти идеально. У Совета недостаточно сил для того, чтобы раздавить их, а у них сил не хватает для атаки. Поэтому первый лорд адмиралтейства с зубовным скрежетом разглядывает тактическую проекцию столицы, горько сетуя на то, что ему приходится ждать. А между тем это самая верная политика. Ибо каждый день беснующиеся от ненависти новостные каналы будто вода накатывают на айсберг семейных привязанностей, как раз и обеспечивающих Высшему оберегающему совету верность основной части поддерживающих их армейских частей и кораблей флота. Так что к моменту возвращения императора плод окончательно созреет и будет готов сам собой свалиться в подставленную ладонь. Только бы он вернулся…
Однако эти выводы не были тайной не только для одного директора департамента стратегических исследований. И именно они послужили причиной того, что лорд Эрминай сразу после вечернего заседания Совета, в очередной раз превратившегося в переливание из пустого в порожнее, бесцеремонно напросился в гости к лорду Эксенту. Легкий ужин на двоих накрыли в библиотеке. Закончив с садовыми улитками, лорд Эрминай откинулся на спинку кресла и, раскурив тонкую курительную палочку, развалился в кресле, уперев в гостеприимного хозяина острый взгляд.
— Ну, Эксент, как вам все это нравится?
— Что? — невинным тоном спросил хозяин.
— Не делайте из меня дурака. Я еще никогда не слышал о столь бездарном заговоре. Этот идиот Эклон просрал все, что только было можно. А эта его выходка с WNN? Как можно было додуматься наехать на этих шакалов?
— Ну… они же действительно оболгали его. Во всяком случае, представленные им на вчерашнем заседании доказательства этого выглядели достаточно убедительно.
— Да кого это сейчас интересует? — взорвался Эрминай. — Он что, не понимает, что этим своим дурацким налетом восстановил против нас не просто журналистов, а всю империю? Мы живем в эпоху диктатуры прессы. И кое-какую иллюзию свободы можем позволить себе только в том случае, если эти шакалы сражаются друг с другом за наши кошельки. А когда они по каким-то причинам начинают дуть в одну дуду — все, пиши пропало. Совершенно неважно, как дело обстоит на самом деле. Все мы будем думать так, как решат эти шакалы.
— Вы не любите прессу? — с деланым удивлением спросил лорд Эксент.
Но лорд Эрминай был слишком старым и опытным лисом, чтобы позволить своему раздражению окончательно увести себя со стези запланированного разговора.
— Это неважно, во всяком случае, сейчас и конкретно для меня. А важно другое. — Он замолчал и снова упер взгляд в лорда Эксента.
— И что же? — решил подыграть ему хозяин дома.
— Почему вы-то так спокойны?
— А что, есть причины для волнений? — светским тоном поинтересовался лорд Эксент.
— Уж перестали бы валять дурака, — сварливо пробурчал лорд Эрминай. — Вы прекрасно понимаете, что если сегодня ночью объявится император, то та половина нашего Совета, которая узнает об этом первой, побежит к нему на задних лапках, в качестве заявки на индульгенцию неся в передних головы второй половины. — Эрминай зло скривился. — Даже представить не мог, что можно так бездарно и, что обидно, окончательно угробить столь блестяще задуманную комбинацию.
На это лорд Эксент предпочел не отвечать.
— Ладно, — вновь подал голос гость, когда молчание хозяина дома затянулось совсем уж неприлично, — не хотите говорить, не надо, но имейте в виду, что Эклон, которому вы так старательно демонстрировали лояльность, тоже подозревает вас в нечестной игре. И завтра собирается сложить с себя полномочия временного председателя, чтобы был назначен другой, причем, насколько я представляю, не временный. Сказать, кого он планирует на свое место?
— Он что же, уже не надеется на возвращение Эомирена? — вместо ответа воскликнул лорд Эксент.
— Ну тела его пока так никто и не нашел, но на фотографиях беспилотного разведчика его ударный батллшип выглядит мертвым куском металла.
— Как и императорская яхта, кстати. Однако то, что император жив, ни Эйзелом, ни Экантеем сомнению не подвергается. И я склонен верить, что это не поза, не игра, а настоящая позиция. Иначе Старый Лис уже стер бы нас в порошок.
— Что вы знаете? — подался вперед Эрминай.
— Только то, что вам только что сказал, — спокойно ответил лорд Эксент.
— Я уже говорил — не делайте из меня дурака! — резко проговорил лорд Эрминай. — Почему вы считаете, что Старый Лис способен стереть нас в порошок?
— Потому что это Старый Лис. А также потому, что этот заговор вовсе не был для него неожиданностью, как мы раньше считали… и многие продолжают считать до сих пор.
Лорд Эрминай несколько мгновений сверлил своего визави взглядом, а затем медленно спросил:
— И на основании чего вы сделали такой вывод?
— На основании его разговора с Эклоном, который состоялся за полчаса до выхода в эфир обращения императора.
Глаза лорда Эрминая удивленно расширились.
— А… откуда вы о нем узнали?
— Мне рассказал сам Эклон. И даже показал запись.
Лицо лорда Эрминая скривила усмешка.
— Идиот…
— Ну умственные способности лучшего друга председателя сената всем давно хорошо известны. И никогда не считались его сильной стороной.
— И… что? — после некоторого молчания спросил лорд Эрминай.
— Ничего, — пожал плечами лорд Эксент. — Неужели вы думаете, что даже если бы я попытался, Старый Лис пошел бы со мной на контакт? Он для этого слишком изощрен.
В библиотеке повисла напряженная тишина.
— Впрочем, когда я смотрел запись того разговора, мне показалось, что он таки закинул некое предложение об индульгенции.
— Какое же? — вновь подался вперед лорд Эрминай.
— Неважно, — ограничился кратким ответом хозяин дома, дав понять, что оставляет эту возможность для себя, — но по зрелом размышлении я думаю, мы можем предложить ему еще кое-что. Что в глазах Старого Лиса искупит немалую долю нашей вины.
— И что же?
— Дом Эомиренов, — спокойно, но твердо ответил лорд Эксент.

Этим утром Экант поднялся довольно поздно. С тех пор как исчез отец, он стал чувствовать себя в доме гораздо свободнее. Конечно, не сразу. Но вот уже неделя, как леди Энтерея обустроилась в его спальне на правах ее хозяйки. О браке речи пока не шло, но официальной фавориткой нового главы дома Эомиренов она уже считалась практически повсеместно. Из-за этого Эканту пришлось даже выдержать пару довольно бурных сцен, устроенных матерью и Элайной. Особенно безобразной была сцена с Элайной, та кричала, что, введя в дом эту шлюху, переспавшую с половиной гвардейских полков и экипажей столицы, он компрометирует и их дом, и ее саму как невесту императора. Так что Эканту пришлось дать сестре пару пощечин и напомнить, кто именно в скором будущем станет главой дома Эомиренов и кому предстоит представлять дом и давать согласие на свадьбу сестры во время свадебной церемонии. А ведь согласия можно и не получить. Вот будет скандал…
— Ты уже проснулся, дорогой… — промулыкал у его уха полный страстной неги голос, едва Экант открыл глаза. — Не хочешь покормить свою кошечку нашим особенным вкусным молочком? — На этот раз голос уже послышался снизу живота.
Экант сладострастно улыбнулся в предвкушении. Но… вкусить обещанного ему так и не удалось. Потому что в этот момент послышался вызов стационарного коммуникатора. Экант нахмурился. Всей прислуге было строго запрещено беспокоить его, пока он сам не вызовет. Личный терминал он на ночь отключал. Как раз для того, чтобы не отвлекаться в подобные моменты. И кого это принесла темная бездна?
Он несколько мгновений раздраженно морщился, пытаясь не обращать внимания на резкие звуки, а затем умелые губы выпустили его возбужденное естество, для того чтобы произнести:
— Может, это важно, дорогой. Я подожду.
Экант досадливо скривился и, приподнявшись на кровати, раздраженно хлопнул ладонью по сенсору ответа.
— Лорд Экант…
Развернувшись, экран явил Эканту изображение лорда Эрминая. Экант был знаком с ним только шапочно, но знал, что отец считал его весьма хитрой бестией и явно был доволен, когда ему удалось затянуть его в этот свой Высший оберегающий совет. К делам Совета сам Экант относился совершенно индифферентно, сначала, как и все, просто ожидая возвращения отца, а затем придя к выводу — для того чтобы занять в нем сколь-нибудь значимые позиции, его личного мизерного веса и влияния будет совершенно недостаточно. А Эомирены никогда не участвовали в предприятиях, которые не могли контролировать. Это было одно из древних семейных правил.
— Рад вас видеть, лорд Эрминай, — поздоровался Экант, поспешно набрасывая на себя простыню.
— Взаимно, — величественно кивнул лорд Эрминай и, бросив взгляд на обнаженную леди Энтерею, несколько неуверенно спросил: — Мы не могли бы поговорить в… более ограниченном составе?
— Конечно. — Экант скосил глаза на Энтерею, которая совершенно бесцеремонно пялилась на лорда Эрминая, не обращая никакого внимания на свою наготу, и неуверенно предложил: — Если это возможно, я бы оделся и перезвонил вам из кабинета.
— Хорошо, я подожду…
Экант уже натягивал домашнюю куртку, когда Энтерея, продолжавшая как ни в чем не бывало лежать на постели, внезапно перекатилась на бок и, приподнявшись на локте, внезапно произнесла:
— Не соглашайся ни на что из того, что он тебе предложит.
— Что? — недоуменно переспросил Экант. — Энтерея, ты же не знаешь, о чем он собирается…
— Это неважно! Просто не соглашайся, и все.
— Но почему?
— Потому что он собирается тебя подставить, — безапелляционно заявила Энтерея.
— Да с чего ты взяла?
— А с того, что весь месяц эти придурки из придурочного Высшего оберегающего совета империи никак не проявляли к тебе интереса, а когда у них под задницей запахло жареным, на тебя тут же выходит едва ли не самая хитрая змея из всего Совета!
Экант нахмурился. В словах его подруги был смысл. Но отец всегда говорил: если говорит женщина — внимательно выслушай и сделай наоборот.
— Ладно, — кивнул он, — я разберусь.
Когда дверь спальни закрылась, леди Энтерея откинулась на подушки и огорченно прикусила губу. Ну вот, идиотка, изменила своему железному правилу — никогда не вмешиваться в дела мужчин. Но этот же теленок просто самой судьбой предназначен на заклание. А ведь у нее были на него такие планы… Энтерея вздохнула. Вряд ли он ее послушает. И это означает, что, если она не хочет неприятностей на свою голову, лучше убраться от него подальше. Жаль, жаль, комбинация просматривалась крайне интересная и многообещающая. Да и в постели он вполне себе ничего. Хотя и не высший сорт. Леди Энтерея вздохнула и, соскользнув с кровати, направилась в ванную комнату. Пора собирать вещи…
— …Дому Эомиренов пора вновь послужить империи, — патетически вещал между тем с экрана лорд Эрминай.
— Дом Эомиренов никогда не отказывал империи в служении, — довольно осторожно ответствовал своему собеседнику Экант. Несмотря на свой не слишком большой опыт, он сообразил: судя по тому, что ему говорят, Энтерея, пожалуй, права. Его совершенно точно собираются подставить. Но где и когда, пока было неясно.
— Отлично, мой друг, — улыбнулся лорд Эрминай и тут же сделал скорбное лицо. — Хотя это не объявлено официально, почти все мы пришли к выводу, что лорд Эомирен, похоже, больше не почтит нас своим присутствием. В связи с чем позвольте мне первому выразить вам мои соболезнования.
У Эканта засосало под ложечкой. Получается, что Суд лордов готов признать его отца мертвым и утвердить его самого в сане главы дома Эомиренов. Хорошо это или плохо, он пока не до конца определился. То есть, конечно, хорошо, ну если не вспоминать о том, что отец мертв, но, сказать по правде, Экант был бы не прочь еще несколько лет побыть в качестве лорда-наследника. Ну хотя бы месяцев… А с другой стороны — лорд Эомирен! Это звучит, да не просто звучит, а звучит оглушающе… Молодой человек так увлекся собственными переживаниями, что едва не пропустил следующую фразу лорда Эрминая.
— …На сегодняшнем заседании Совета.
— Что?
— Я говорю, что об официальном признании вас главой дома мы объявим на сегодняшнем заседании Высшего оберегающего совета империи.
— Но… насколько я помню, это прерогатива Суда лордов?
Лорд Эрминай радушно улыбнулся:
— Согласно указу императора, полномочия Высшего оберегающего совета империи перекрывают полномочия любого другого органа власти империи. К тому же, если вы столь привержены традициям, шесть из девяти членов Суда являются и членами Высшего оберегающего совета. Что касается остальных — император пропал там же, где и ваш отец, а лорд Экантей… вряд ли мы можем ожидать в ближайшее время, чтобы он оказался за столом с остальными членами Суда. Тем более что шести членов Суда для кворума вполне достаточно. Так что не вижу никаких препятствий. Итак, мы вас ждем. — Лорд Эрминай улыбнулся еще более радушно и отключился.
— Энтерея, похоже, ты ошиблась, — с порога заявил Экант, входя в свою спальню. Но его подружки нигде не было видно. Ни в самой спальне, ни в ванной, ни у туалетного столика, по ее настоянию установленного у самого окна. Впрочем, в данный момент мысли Эканта были далеки от сексуальных утех. Поэтому он не придал особого значения ее отсутствию. Ну вышла или вообще поехала по магазинам… Не это сейчас главное.
Шестнадцати часов, на которые было назначено заседание Совета, Экант едва дождался. Когда он прибыл в здание сената, его встретил лорд Эрминай.
— Хорошо, что вы приехали заранее. Вас ждет лорд Эклон, — проинформировал он его, поддерживая под локоток. И спустя пять минут Экант уже входил в кабинет, который на протяжении нескольких десятилетий был рабочим кабинетом его отца.
— Ну здравствуй, сынок, — на правах старого друга семьи, качавшего его на руках, приветствовал Эканта лорд Эклон.
— Здравствуйте, господин председатель, — решил проявить особую вежливость Экант. Из-за излишнего возбуждения он не заметил, что такое приветствие произвело совершенно противоположный эффект, чем он ожидал. Лорд Эклон заметно помрачнел.
— Мы все приносим тебе свои соболезнования, — продолжил временный председатель Высшего оберегающего совета. — Но, похоже, ждать действительно больше не имеет смысла. Если бы твой отец был жив, он уже бы был здесь.
— Я… понимаю, — сглотнув, сказал Экант.
— Отлично. Значит, с твоего вопроса и начнем, — подытожил лорд Эклон.
Начало заседания Экант запомнил смутно. Тем более что к его делу перешли практически сразу. Лорд Эклон объявил, что Высший оберегающий совет империи, по согласованию с родственниками, пришел к выводу, что действующий председатель Совета отдал свою жизнь на благо империи в битве у Эсгенты. После чего все почтили его память скорбным молчанием. Почти сразу после этого было объявлено, что на рассмотрение Совета выносится вопрос об утверждении присутствующего здесь лорда-наследника дома Эомиренов в качестве официального главы дома. Легкий ропот лордов, недовольных тем, что Высший оберегающий совет узурпировал права Суда лордов, довольно быстро утих. И решение по этому вопросу было принято единогласно. Экант, все это время простоявший под прицелом десятков глаз, обессиленно рухнул на стул. К нему тут же потянулись руки, его принялись одобрительно похлопывать по плечу, среди обращенных к нему улыбающихся лиц оказалось немалое число подобострастных. А в голове у Эклона восторженно вопил голос: «Я глава дома Эомирен! Я новый лорд Эомирен! Я глава самого богатого и могущественного дома империи!».
Лорд Эклон некоторое время, хмурясь, наблюдал за всей этой суетой. Когда сегодня рано утром к нему заявился лорд Эрминай и заявил, что знает, как наилучшим образом разрешить возникшую перед Советом проблему, Эклон молча выслушал его, а затем разразился гневной тирадой. На это Эрминай хладнокровно заявил, что он, Эклон, может поступать как ему заблагорассудится, но он, Эрминай, совершенно уверен, что без подключения ресурсов дома Эомиренов все они обречены. А как иначе включить этот дом в их деятельность после гибели лорда Эомирена, в чем практически не осталось сомнений, он, Эрминай, не представляет. Если у глубокоуважаемого господина временного председателя есть другие варианты, что ж, он готов их выслушать.
И Эклон замолчал, Эрминай же вкрадчиво заметил, что и для самого господина временного председателя предложенный им вариант является наилучшим выходом. Ибо кто, как не старый друг семьи, сможет на первых порах помогать молодому лорду Эомирену советом и наставлением? Являясь при этом всего лишь одним из членов Совета, но отнюдь не его председателем. Впрочем, если господин председатель желает стать из временного председателя постоянным, он, лорд Эрминай, готов полностью его поддержать… И это оказалось самым веским аргументом. Поэтому, когда суета поутихла, лорд Эклон откашлялся и поднялся на ноги:
— Господа, а теперь я хочу исполнить то, что, как я считаю, является священным долгом всех нас по отношению к самому достойному благородному дому империи. Я говорю о доме Эомирен. — Он умолк и, подождав, когда все замолчат и повернутся к нему, веско и торжественно произнес: — Я считаю, что лорд Эомирен должен занять место, которое всегда принадлежало дому Эомирен по праву, место, которое, по моему убеждению, не достоин занимать представитель никакого иного дома, место… Председателя Высшего оберегающего совета империи…

Глава 6

— Ну что, готов? Не передумал? — Громкий голос Роланда едва перекрывал рев ветра, врывающегося в распахнутый люк десантного бота, зависшего над бушующей водой. Эоней, прикрывая лицо рукой, заглянул за обрез люка и внутренне содрогнулся. Нет, они точно хотят его убить! Он, конечно, согласен на многое, но… это же безумие. Это же просто невозможно. Нет, не так — НЕВОЗМОЖНО! У них что, вообще мозги не работают? Эоней поднял глаза и посмотрел на такта. Тот молча ждал. Одно слово или хотя бы жест — и сервопривод закроет люк, а на плечи Эонею опустится теплая меховая куртка. А потом, позже, можно сделать другую попытку в более… адекватных условиях. А не в этом безумии. Ведь здесь его ждет только смерть, и больше ничего. Это же совершенно ясно!
— Готов, — с трудом произнес император онемевшими губами.
Роланд кивнул, и из его предплечья тут же выскочило лезвие. Он наклонился и резким движением провел лезвием по левой ноге Эонея. Император прикусил губу. Разрез получился довольно глубоким и болезненным. И можно было только догадываться, как он заболит, когда в него попадет горько-соленая морская вода. Роланд убрал лезвие и легким кистевым движением… выкинул императора из люка бота. В минус тридцать шесть и восемь баллов. В остервенело штормящие воды моря Лаптевых.
Олег и еще один член Совета Защиты Земли, чернокожий жрец какого-то местного культа по имени Энтони, должны были прилететь на Лунную базу уже к вечеру. В связи с этим послеобеденная тренировка у Энтони с Ольгой все-таки состоялась, но прошла в сильно урезанном варианте. И в щадящем режиме. А после нее Ольга приказала ему улечься на топчан и сделала хороший общий массаж. Так что к тому моменту, когда челнок, на котором прилетели Олег и Энтони, коснулся своими опорами плоской поверхности посадочного поля, Эоней чувствовал себя так хорошо, как не чувствовал себя еще никогда с момента появления на Лунной базе.
Похоже, предстоявший им разговор был довольно серьезным, поскольку, как выяснилось, его совместили с ужином, а стол им накрыли в блоке, оборудованном под комнату релаксации. Земляне как-то крайне пренебрежительно относились к внешнему антуражу, к интерьеру либо какому-то иному обрамлению любого предстоящего действия, если, конечно, в этом не было серьезного практического смысла, так что выбор в качестве места для беседы блока релаксации, да еще и совмещение ее с ужином, означало многое.
Первые пятнадцать минут прошли довольно спокойно. Олег привез гостинцы с поверхности от какого-то дядюшки Иззекиля, на которые Ольга отреагировала довольно бурно. Сам Эоней, вежливо попробовав, решил ограничиться более стандартным набором продуктов. Нет, земная кухня ему нравилась, но, как он теперь понял про себя, все-таки в этой области он был скорее сторонником традиций.
Когда все насытились и существенная часть кроветока оттянули вступившие в активную работу желудок и кишечник, что резко снижало вероятность излишнего влияния эмоций на течение разговора, к Эонею обратился Энтони:
— Скажите, император, как вы оцениваете положение империи и ее перспективы в начавшейся войне?
Эоней ответил не сразу. Вопрос был непростой, и ответ на него требовался еще более непростой. И не до конца правдивый, по классическим канонам. Ибо задающие подобные вопросы оценивают не только сам ответ, но и настроение, мотивацию отвечающего, чего он хочет добиться, отвечая спросившему, и еще многое, многое другое. Конечно, если его задали не в беседе за стаканом на коммунальной кухне, а во время, по сути дела, межгосударственных переговоров. После трех недель пребывания на Земле Эоней, однако, пришел к выводу, что в этом странном анклаве все обстоит совершенно по-другому. Не так, как принято в высокой политике. То есть здесь спрашивают именно то, что спрашивают, и рассчитывают именно на предельно честный и откровенный ответ, исходя из которого и будут строить дальнейшие отношения. И сейчас ему предстояло решить, какой ответ давать. Привычно не совсем правдивый или…
— Я оцениваю положение империи как сложное и вполне могущее привести к катастрофе, но не безнадежное, — ответил Эоней.
— В таком случае, — вступил в разговор Олег, — должен вам заявить, что канскеброны отводят на Обращение всей империи одиннадцать лет. Два года из которых уже прошли.
Над столом повисла оглушительная тишина.
— Это… — Голос Эонея прервался, он сглотнул и заговорил снова: — Это вам рассказал Средоточие?
— Да, — ответил Олег, — и я, после того как ознакомился с его выкладками, склонен этому поверить.
Некоторое время император молчал, не столько анализируя и обдумывая то, что услышал (чего уж тут обдумывать?!), сколько привыкая к новому положению вещей, а затем тихо, не поднимая глаз, спросил:
— Что можно сделать?
Олег покачал головой:
— Мы не знаем.
Эоней вскинул голову, глядя горящими глазами на землян:
— Что значит — не знаем?
Энтони успокаивающе вскинул руки:
— Ваше величество, мы просто хотели сказать, что с имеющимся набором ресурсов и позиций мы не видим возможности переломить ситуацию.
Эоней пару мгновений сверлил взглядом чернокожую физиономию Энтони, потом перевел взгляд на Олега.
— Какие у нас возможности изменить набор?
Олег спокойно выдержал его взгляд. Он переглянулся с сестрой, все это время молча сидевшей сбоку от Эонея, а затем вновь посмотрел в глаза императору.
— Мы предполагаем , что у нас, причем под словом «нас» я имею в виду и Землю, и империю, шансы могут появиться лишь в том случае, если империю возглавит… человек, способный к Проникновению.
Эоней изумленно уставился на Олега.
— Вы хотите сказать, что императором должен стать берсерк? — Он саркастически рассмеялся. — Как вы себе это представляете? Вы думаете, что благородные дома согласятся с этаким финтом? Или что вас примут подданные? Вы способны быть столь убедительными? Ну в таком случае я вообще не представляю, зачем нам с вами разговаривать! Вперед! Кому из вас я должен передать свои полномочия? Вам, адмирал Рюрик? Или вам, господин Энтони? — Император замолчал, саркастически глядя на землян. Но, к его удивлению, их реакция оказалась совершенно не той, которую следовало бы ожидать. Они… развеселились.
В глазах Олега запрыгали веселые искорки, Энтони отвернулся, а Ольга откровенно захихикала.
— Ваше величество, — подчеркнуто вежливо начал Олег, — просим прощения за то, что не слишком внятно выразили свою мысль. Мы совсем не имели в виду, что вы должны передать ваши полномочия кому бы то ни было. — Тут он посерьезнел. — На самом деле смысл таков: не императором должен стать берсерк, а, наоборот, император должен стать берсерком.
Эоней замер. Несколько мгновений он переводил взгляд с одного на другого, а затем на третью, пытаясь обнаружить хоть какие-то признаки розыгрыша, потом опустил голову и некоторое время напряженно размышлял.
— Но… из информации, с которой мне удалось ознакомиться, вытекало, что это уникальная особенность земного генофонда. И никто из империи не способен…
— Возможно, так, — сказал Олег, — в этом случае попытка инициации обернется для вас неминуемой гибелью. Ибо пока мы знаем только один работающий способ инициации берсерка — помещение человека в условия, при которых выживание при сохранении обычных возможностей организма совершенно невозможно. Но Средоточие еще на Малой Гронте сообщил моей жене, что ее новая психоформа явно коррелирует с психоформой берсерков. В последнее время я позволил ему провести расширенные исследования, которые еще больше укрепили его в этом выводе. Так что, если Верховный контролер не ошибается, а я в этом вопросе склонен ему верить, причем, можете не сомневаться, отнюдь не на слово, член благородного сословия империи, имевший сильный и преобразующий контакт с земным социумом, имеет шанс стать берсерком. — Олег замолчал. Какое-то время над столом висела задумчивая тишина, а затем Эоней тихо спросил:
— Насколько я понимаю, все ваши предположения основываются на теории, выдвинутой Верховным контролером канскебронов?
Ответ на этот очень даже многослойный вопрос был непрост, далеко не прост, но Энтони ответил коротко:
— Да. Хотя сама методика разработана нами.
— Но разработанная методика никогда не была опробована, так что вы даже не можете предположить степень ее эффективности?
На этот раз заговорил Олег. Его слова падали тяжело и веско, так что всем показалось, что шанса вклиниться в эту речь просто не существует.
— В настоящее время на Земле присутствуют только два представителя высшей аристократии империи, отвечающие требованиям. Это вы и… моя жена. Если вы настаиваете на предварительной апробации, то… — Олег запнулся, как будто то, что он собирался, вернее, должен был сказать, покидало его гортань с огромным трудом, — я готов обратиться к ней с предложением сделать это. Первой.
Эоней вскинулся, но адмирал Рюрик еще не закончил.
— Я знаю, что это то, чего она страшится едва ли не более всего на свете, но практически уверен, что она… согласится с моим предложением.
Эоней вскинул руки.
— Об этом и речи быть не может. Господа, я… благодарен вам за информацию, но мне надо подумать.
— Конечно, ваше величество.
Эоней поднялся из-за стола и коротко поклонился.
— Если позволите, я хотел бы удалиться.
Все также поднялись и ответили на его поклон. Эоней развернулся и пошел к выходу. Уже нажав клавишу открытия двери, он остановился и, бросив взгляд на Олега, спросил:
— Скажите, а каковы шансы на то, что у меня все получится?
— Самым честным ответом будет — они есть! — спокойно и твердо ответил Олег.
Эоней кивнул и вышел из блока.

Когда дверной монитор подал сигнал, Ольга выходила из душа. Она остановилась, бросила взгляд на дверь и присела на койку. Ольга была практически уверена в том, кого она увидит, открыв дверь. Как и в том, чем все это закончится. Хотя этот милый мальчик, едва не сгибающийся под тяжестью власти и проблем, обрушившихся на его плечи, выглядевшие вполне по-мужски сильными и широкими, но на самом деле слишком слабые для этого груза, ничего такого даже и не думал. И оно ей надо? Ольга усмехнулась. Что ж, видно, ей на роду написано подставлять свои тоже не шибко узкие и не особенно женственные плечи пусть и сильным, но пребывающим в полном раздрае мужчинам. Тогда что за сомнения? Она решительно встала и хлопнула по клавише открывания двери.
— Добрый вечер, Эоней, заходите.
Император сделал шаг вперед, заметив, что она в одном полотенце, остановился и смущенно потупил взгляд.
— Вы не одеты? Извините, я…
Ольга усмехнулась про себя. А вот этой мутотенью она заниматься не будет. Одеваться, потом раздеваться — к черту!
— Будем считать, что мое полотенце — это тога. Были такие одеяния у наших древних Прежних. И даже вполне себе публичные. Садитесь, Эоней. — Она огляделась. — Да хоть вот сюда, на койку.
— Благодарю вас, Ольга, — кивнул император, без всяких иных мыслей опуская свой крепкий, сухопарый зад на ее уютное девичье ложе (хотя куда уж там, давно не девичье и уж далеко не уютное, а вполне себе стандартное). — Понимаете, мне нужно с кем-нибудь поговорить. А кроме вас… — Он развел руками.
— Понимаю, — кивнула Ольга, устраиваясь напротив него. Ох, мальчик, не поговорить тебе надо, а трахнуться, хотя ты об этом даже не подозреваешь. Тебе кажется, что все, что с тобой происходит, творится только в твоей душе. Но это не так, вернее, не только так. В тебе и адреналин бурлит, и еще чертова туча всяческих гормонов. Организм чувствует, как взбудоражен твой разум, и реагирует так, как и должно этой нашей животной составляющей, насыщая кровь множеством соединений, долженствующих дать тебе больше шансов в неминуемой, как он считает, предстоящей схватке. Даже не догадываясь, что схватка ведется внутри тебя самого…
Эоней говорил и говорил, вскидывая руки, яростно потирая лицо и стискивая кулаки. А Ольга, не переставая кивать и понимающе поддакивать, сначала осторожно завладела его рукой, потом придвинулась к нему поближе и прижалась бедром, затем слегка спустила полотенце с груди, а в конце, когда Эоней изумленно замер, запнувшись на полуслове и ошеломленно глядя в ее глаза, вплотную приблизившиеся к его глазам, тихим грудным голосом произнесла:
— Остановись. Пришло время помолчать. Немного.
— Что вы… ты делаешь? — срывающимся голосом произнес император.
Но Ольга молча закрыла его полуоткрытый рот своими губами и опрокинула его на себя…
— Как ты думаешь, что же мне все-таки делать? — спросил он ее много позже, когда они лежали на узкой койке, тесно прижавшись друг к другу, и она с удовольствием смотрела, как от его разгоряченной кожи буквально идет пар. Да уж, покувыркались они…
— Ну уж нет, — тихонько рассмеялась Ольга, — этого я тебе никогда не скажу.
— Почему?
— Почему? — Она мотнула головой, ее мокрые волосы легонько хлестнули его по щеке. — Да потому… Чтобы потом, когда ты добьешься победы, ты бы точно знал, что это твоя, и только твоя, победа.
Эоней несколько мгновений лежал, переваривая ее слова, а затем всем телом развернулся к ней и, склонившись над ее лицом, легонько, едва касаясь губами, поцеловал:
— Спасибо, тренер. За все.
— Не за что, ученик, — улыбнулась она.

Вода Северного Ледовитого океана ожгла обнаженную кожу императора так, что он едва не заорал. Вернее, он заорал, но почти сразу же захлебнулся. А в следующее мгновение его накрыло волной. Поэтому кашель, с помощью которого его легкие пытались избавиться от попавшей в них воды, наоборот, привел к тому, что с каждым судорожным движением воды в легких становилось все больше и больше. На мгновение Эоней запаниковал, но внезапно перед его глазами возникли насмешливые глаза Ольги. Она смотрела на него так же, как обычно смотрела в спортзале, после того как он улетал к очередной переборке. Типа «ну что, встанешь или слабо?». И он отчаянным усилием рванулся вверх, к поверхности, изо всех сил стараясь сдержать рефлекторные судороги диафрагмы до того момента, пока они не начнут работать на него, а не против.
На поверхности ему удалось откашляться, но системно это изменило не слишком много. Потому что сильно саднило гортань и носоглотку. А ледяная вода стремительно выпивала из тела тепло. Но и на воздухе все обстояло нелучшим образом. Мокрые волосы практически мгновенно превратились в ледяную шапку, а на лице, в уголках рта и вокруг ноздрей налипли сосульки. О темная бездна, он совершенно точно умрет здесь! И в следующее мгновение действительность подтвердила этот вывод. Эоней почувствовал острую боль в распоротой лезвием такта ноге, а затем его резко рвануло вниз, в глубину. Легкие затрепетали от боли, которая, однако, никак не могла заглушить боль в ноге, перемалываемоей мощными челюстями. Эоней забился, будто рыба на крючке, скрючиваясь и рефлекторно протягивая руки к ноге, зажатой пастью могучего морского животного. Кажется, оно называется касатка… Но в его мозгу, почти уже отключившемся от болевого шока и кислородного голодания, внезапно поднялась волна какой-то новой эмоции, которую он до сего момента никогда ранее не испытывал. Это была чудовищная, всепоглощающая ярость. Она поднималась все выше, выше, пока не обрушилась на его разум, смывая все остальные чувства и ощущения.
Эоней вынырнул на поверхность и равнодушно-привычно-необходимым движением задействовал мышцы груди и диафрагму. Из раскрытого рта мощным потоком устремилась заполнившая легкие вода. Но, судя по сузившимся глазам только что инициировавшегося берсерка, этот фонтан ему не очень-то и мешал. Он довольно спокойно держался на поверхности бушующего моря, оглядываясь по сторонам. Он убил их. Всех. Хотя напала на него только одна. Остальные просто держались рядом. Причем, похоже, там были не только касатки, а и кто-то еще. Гораздо меньших размеров. Но он убил и их тоже. Хотя никто из этих меньших по размерам живых существ и не думал на него нападать. Но это было неважно… Эоней задрал голову вверх и посмотрел на небо, затянутое несущимися тучами. Там, за тучами, был космос, наполненный миллиардами звезд, среди которых затерялась его империя. Сейчас, когда все, кого он воспринимал хотя бы как потенциальных врагов, были уничтожены, а его организм все еще продолжал находиться в том странном и необъяснимом никакими самыми научными биологическими теориями состоянии, как все стало ему просто и понятно! Все его прежние ошибки и те, которые он еще только готовился совершить. На чем основана уверенность канскебронов и что с этим делать. И многое, многое другое. Он улыбнулся губами, покрытыми ледяной коркой, вернее, просто исказил лицо. Улыбка в состоянии боевого транса невозможна по определению. Так вот что такое Проникновение?! Если бы он знал это раньше, то ни мгновения бы не колебался. Ради этого стоило пойти на любой риск! В этот момент его внимание привлекла маленькая точка в небе, которую изрядно болтало. Бот. Ну как же, они должны были забрать либо его, либо… его тело, если бы инициация не удалась. Ну что ж, один из вариантов уже отпал и можно сигнализировать боту. Но… позже. А сейчас он хочет есть. Он очень хочет есть. Эоней даже издал резкий горловой рык, объявляя миру о своем желании, а затем повернулся и стремительными гребками направился туда, где колыхалась на воде туша мертвой касатки. Это было мясо. И много мяса. Причем еще даже теплого. Как раз то, что ему было нужно в этот момент.

— Кормачев.
Эоней кивнул и пожал протянутую руку.
— Накамура.
Опять кивок и стиснутая рука.
— Йоргенсен, Свен…
Они были здесь. Единственные существа во Вселенной, которых боялись канскеброны. Причем не столько даже из-за их боевых способностей, хотя только сейчас Эоней начал представлять себе их истинную опасность и силу, сколько потому что их существование ставило под сомнение всю логику, на которой основывалось существование Единения. Что эти сомнения небеспочвенны, показывало то, что все Контролеры канскебронов, столкнувшиеся с этим странным анклавом разума, само существование которого оказалось возможным только благодаря берсеркам, безоговорочно перешли на его сторону. Эоней пожал последнюю руку и повернулся к Олегу:
— А где Ольга?
— Она передавала тебе привет и просила сказать, что подойдет позже, — ответил тот. Эоней понимающе кивнул. Просила сказать. Конечно. ЕСЛИ я спрошу. Он усмехнулся. И Олег усмехнулся ему в ответ. Он понял, что Эоней понял… короче, всем все было совершенно понятно. Проникновение действительно меняет очень многое. Как будто разум некоторым образом помнит , как он работал тогда, в момент боевого транса. И старается если не повторить э то (невозможно же), то хотя бы стать немного похожим . И уже это очень сильно меняет и восприятие, и способности к анализу.
— Увидишь, что будет после четвертого или пятого транса, — добродушно усмехнувшись, потрепал его по плечу Олег, и Эоней невольно содрогнулся. Ему хватило и одного раза, чтобы понять, какой чудовищной бездушной машиной становится он в тот момент, когда проваливается в боевой транс. Эффективность и… безапелляционность, близкие к абсолютным. Только то, что наиболее эффективно. Только то, что требуется именно в этот момент. Куда там канскебронам с их «сдерживайте эмоции».
— Не хотелось бы…
— А ты по-прежнему собираешься жить как хотелось бы?  — после короткой паузы качнул головой Олег. — И считаешь, что так было бы лучше?
— Ты же знаешь, что нет, — горько усмехнулся Эоней, — так же как и то, что это невозможно. Ни тогда, ни уж тем более сейчас. Но… знать бы, что теряю.
— На самом деле ничего, кроме… благословенного незнания,  — вздохнул Олег. — Кстати, выражение не мое, а кого-то из Прежних.
— Хорошее выражение. Точное, — согласился Эоней. Действительно, если раньше можно было считать, что стоит только поднапрячься, сильно захотеть, в конце концов, заставить окружающих — и все непременно произойдет по твоему хотению, сейчас он совершенно ясно понимал, что пределы желаний ограничены возможностями. И потому в любой ситуации есть только одно действительно наилучшее решение. Все остальные — разные варианты неудач. От легких, временных, до катастрофических. Причем подавляющее большинство этих возможностей лежит не вне — в деньгах, власти, влиянии и тому подобном, — а внутри человека. Ибо, как сказал философ Экомкай: «Наша жизнь на десять процентов состоит из того, что с нами действительно происходит, и на девяносто из нашего отношения к этому». Да разве он сам не был свидетелем того, как молодой Эминор, лорд-наследник дома Эстанзаев, жуир, повеса, привыкший сорить деньгами направо и налево, — в общем, баловень судьбы, обласканный всем и всем, которому тогда еще очень юный Эоней страшно завидовал, пустил себе разряд в лоб, придя в бешенство всего лишь оттого, что его гончий лис уступил первенство на осенних Императорских бегах.
— Добрый день, тренер. — Оторвавшись от своих размышлений, Эоней повернулся к Ольге и слегка поклонился, не обратив внимания на то, что почувствовал ее приближение, стоя спиной к двери.
— Добрый день, ученик. — Ольга спокойно пожала ему руку, как будто не было никакой ночи в ее отсеке и они по-прежнему оставались друг для друга вполне чужими людьми, которых только временно, на каком-то коротком отрезке, столкнула жизнь. Но у Эонея все равно потеплело на сердце. Сейчас он прекрасно представлял, что тогда произошло между ними. Что с ее стороны это не было ни взрывом гормонов, ни всплеском похоти, ни любовным безумием, это было… дружеским плечом, подставленным в нужный момент тому, кто в нем так нуждался. Плечом сильного и мужественного друга, который теперь давал понять, что нисколько не собирается выставлять никаких счетов. Но, темная бездна, он, Эоней, что, идиот, чтобы разбрасываться ТАКИМИ друзьями? Поэтому император улыбнулся Ольге одними глазами и, слегка подавшись вперед, коснулся плечом ее плеча.
— Это какая-то традиция? — светским тоном поинтересовался он, оборачиваясь к залу, заполненному спокойно разговаривающими друг с другом берсерками.
— То есть?
— Ну… представлять новичка остальным.
— Нет… то есть да, конечно, мы все знакомимся с теми, кто вновь инициируется. Но таких не было уже давно. До контакта со Средоточием мы даже не подозревали, что способность к инициации каким-то образом можно выявить или, как в твоем случае, спрогнозировать. Поэтому нам и в голову не приходило заниматься этим. Но никаких особенных ритуалов по этому поводу у нас никогда не было. Все знакомились, так сказать, в рабочем порядке.
Эоней озадаченно скривил губы:
— Тогда в чем цель собрания?
— Так ты не знаешь? — Ольга изумленно посмотрела на него, а затем хлопнула себя ладонью по лбу: — Вот черт, ну да, откуда же? Ты же только полчаса как покинул медицинский отсек.
— Да, и был бы не прочь перекусить. Но Олег перехватил меня и привел сюда, сказав, что все берсерки уже собрались. Я подумал, что будет что-то вроде представления меня остальным.
Ольга отрицательно качнула головой:
— Нет, дело совсем не в тебе.
— А в ком?
— В брате. — Голос Ольги посуровел, а в ее взгляде, направленном на Олега, явственно сквозила тревога. Эоней тоже всмотрелся в адмирала, но, как ему показалось, тот выглядел совершенно нормально.
— А что с ним?
— Пока не знаем.
— То есть как?
Ольга подняла на него глаза, в которых плескалась затаенная боль. Он бы никогда не заметил этого, если бы не тот вечер, но соединение мужчины и женщины всегда некоторым образом меняет что-то в их восприятии друг друга, заметно углубляя его. Конечно, если кто-то из них не старается изо всех сил оторваться, забыть, выкинуть из головы все произошедшее, представить дело так, будто ничего особенного-то и не случилось. Ну подумаешь, трахнулись разок, ублажили животное естество — и всего-то… Тем более что и само восприятие у Эонея теперь было другим.
— Олег довольно много времени провел, общаясь со Средоточием. А мы ничего не знаем о форме общения, которую он использует. Поэтому существует вероятность, что Средоточие каким-то образом сумело изменить его. Во вред.
— И… что?
Ольга вздохнула.
— Узнать, так ли это, с достаточной долей достоверности можно только одним-единственным способом. С помощью Проникновения. — Ольга отчего-то горько усмехнулась. — До сегодняшнего дня основным в нашем обучении было умение, наоборот, удержаться от того, чтобы непроизвольно не свалиться в боевой транс. Не дать себе сделать это. И вот теперь Олег собирается специально войти в него.
Эоней несколько мгновений смотрел на Ольгу, не понимая, при чем здесь остальные, потом его глаза расширились. Темная бездна, но это же значит, что…
Ольга медленно склонила голову в знак согласия. Эоней все понял правильно. Одновременно с Олегом в боевой транс войдут и другие. Не все, но и не один. Они сами почувствуют, сколько необходимо. А остальные присутствуют здесь для подстраховки. Потому что если выяснится, что самый сильный из берсерков Земли стал для нее врагом, они его убьют. Без сожаления. Без страданий. Без ненависти. И без колебаний. Сначала. А затем, вырвавшись из оков боевого транса, скорее всего, горько заплачут над его телом…
— Ну что ж, — послышался голос Олега, вышедшего на середину. — Все в сборе. Пора начинать…

Глава 7

Звон баззеров боевой тревоги заставил лорда Эйзела сесть на постели. Он так давно не слышал этого звука, что даже не сразу понял, что это. Вот уже сорок лет ничто из того, что происходило в границах империи и довольно далеко за ее пределами, не являлось для него абсолютной неожиданностью. Он мог чего-то не знать, быть не совсем в курсе по срокам, по охвату или какому-то иному одиночному параметру, но оказаться в ситуации, когда ему или его людям требовалось вскакивать среди ночи и куда-то нестись наперегонки с утекающими секундами… такое для него исключалось по определению. Так что этот заполночный звон означал, что Старый Лис стал действительно слишком стар и чего-то не учел, что-то упустил. Причем это «что-то» было достаточно важным, если вызванное им ухудшение ситуации необходимо ликвидировать вот так, с ревом и беготней. Эйзел вздохнул, скинул ноги с кровати и наклонился над стулом, нащупывая брюки. Учел не учел, а надо было вставать и идти. Ликвидировать собственную ошибку.
В командном центре крепости Тенсор лорд Эйзел появился через десять минут. Еще умываясь, он прикинул, что, скорее всего, вся эта суматоха связана с невесть отчего появившейся у Высшего оберегающего совета империи идеей атаковать крепость имеющимися силами. Невесть по какой причине, потому что лорд-директор департамента стратегических исследований считал, что контролирует Совет достаточно плотно. Большинство ключевых фигур уже давно негласно, но ясно продемонстрировали ему свою лояльность, а те, кто еще не продемонстрировал, отчаянно искали способ сделать это. Но Эйзел пока не собирался расширять круг тех, кто в будущем будет не прощен, нет, но понесет более легкое наказание. Конечно, существовал еще этот сопляк — новоиспеченный лорд Эомирен и глава Совета, которому, судя по всему, очень понравилось находиться на вершине власти. Но он не входил в число ключевых фигур, и лорд-директор считал, что, несмотря на всю его непредсказуемость и глупость, находясь под присмотром таких лисов, как лорды Эксент и Эрминай, никаких серьезных фортелей он выкинуть не сможет. Похоже, ошибся…
Войдя в командный центр, лорд Эйзел притормозил и огляделся. Впрочем, оглядываться не требовалось. Синкорай возник у левого плеча, как всегда, мгновенно и неслышно. В руках он держал чашку с горячим теки. Старый Лис взял чашку и поблагодарил адъютанта легким кивком.
— Что происходит, Синкорай?
— Канскеброны, лэр.
— Канскеброны? — удивленно вскинул брови лорд Эйзел.
— Так точно, лэр.
С командного уровня по всему центру разносился зычный голос лорда Экантея. Судя по некоторым обертонам, различимым в его тембре опытным ухом, первый лорд адмиралтейства находился в крайне воодушевленном состоянии. Губы лорда Эйзела тронула легкая усмешка. Ну пусть покомандует…
— И сколько им подлетного времени?
— Около суток, лэр.
Лорд Эйзел сокрушенно покачал головой. Что-то вроде этого он и ожидал. Ох уж эти мне флотские традиции. И стоило срывать людей с места по боевой тревоге, не дав им доспать, умыться, слегка перекусить, в конце концов, если вступать им в бой придется еще только через сутки. Да и неизвестно, придется ли вообще. Орбитальная крепость Тенсор находилась в глубине позиционного района обороны столицы, на самой ближней к ней орбите, так что имела наименьшие шансы вступить в бой из всех орбитальных объектов обороны. Не говоря уж о пространственных.
— И много их?
— Похоже — да. Пока неизвестно. Расстояние еще очень велико. Но флотские предполагают, что то, что мы сумели засечь их эскадру на таком расстоянии, скорее всего, означает, что она достаточно велика.
— И как они оценивают это «достаточно»?
— Ну… — Синкорай слегка замялся. Он терпеть не мог оперировать информацией с низкой степенью достоврености. Как, впрочем, и сам Эйзел. — Они пока избегают публичных оценок, но из того, что я слышал, большинство сошлось на мнении, что она может не уступать той, что атаковала Эсгенту.
А вот это было уже серьезно. Нет, оборонительный район столицы, что уж там, был на порядок мощнее, чем у Эсгенты, но у него отсутствовала одна серьезная составляющая, а именно — корабельное наполнение. Согласно планам адмиралтейства, именно крепость Тенсор должна была стать центром управления всей оборонительной системой столицы. Так что сейчас они с лордом Экантеем находились там, где и должны были находиться. Вот только большая часть кораблей прикрытия, находящаяся сейчас частью в доках, частью на парковочных орбитах, им не подчинялась. Около пятой части экипажей объявили о поддержке мятежников, а остальные хранили угрюмый нейтралитет. Лорд Эйзел отхлебнул теки и задумчиво потер щеку ладонью. В принципе, пожалуй, каснкеброны могут сыграть им на руку. Поскольку они создали ситуацию, когда вполне можно потребовать передачи под свое командование всех вооруженных сил, сосредоточенных в столичной системе. Ввиду серьезной внешней угрозы. И, если удастся… Додумать до конца лорд Эйзел не успел, потому что в следующее мгновение произошло то, из-за чего лорд-директор горько пожалел, что не озаботился сразу же подняться на командный уровень центра. На левом панорамном экране возникло заспанное лицо новоиспеченного лорда Эомирена. Похоже, он и ночевал в кабинете председателя сената. Особенно после того, как некая весьма умелая леди перестала согревать его не слишком долгими летними ночами.
— Что… — недоуменно начал он, но его голос тут же перекрыл зычный рев лорда Экантея:
— Ну вот что, недоумок, игрушки кончились. На столицу надвигается крупный флот канскебронов. Я требую, чтобы все корабли и орбитальные объекты были немедленно переданы под контроль командного центра крепости Тенсор.
Лорд Эйзел мысленно застонал. Ну кто же так разговаривает с юным лордом, только что вознесенным волею случая на самый верх власти, да еще явно пребывающим в состоянии спермотоксикоза?
— Что… — Лицо молодого лорда Эомирена залила густая краска, а рот скривился. — Вы… вы… вы… это… Я требую, чтобы вы немедленно…
Лорд Эйзел шумно выдохнул. Все. Конец. Разговаривать с этим молодым человеком бесполезно. Он повернул голову и коротко приказал Синкораю:
— Быстро на пост связи — передай мой приказ разорвать контакт.
А сам медленным шагом двинулся к лесенке, ведущей на командный уровень.
Он успел подняться и подойти к креслу, в котором едва уместился грузный лорд Экантей, когда тот внезапно обнаружил, что яростная тирада, которую он в этот момент произносил, обращена к потухшему экрану.
— Что за… темная бездна! Эй, кто там, а ну-ка…
— Успокойтесь, Экантей, — негромко сказал лорд Эйзел, — это я приказал оборвать связь.
— И какого?.. — все еще находясь в состоянии крайнего возбуждения, прорычал первый лорд. — Я пытаюсь организовать оборону системы, Эйзел, а вы мне мешаете. По-моему, мы с вами договорились, что вы не лезете в чисто военные вопросы.
Лорд Эйзел растянул губы в улыбке, дабы скрыть желваки, появившиеся на щеках из-за того, что он стиснул зубы. Еще не хватало ругаться на виду у всего командного центра.
— Экантей, на два слова.
— Эйзел, мне не до того, — огрызнулся первый лорд адмиралтейства.
— На два слова , Экантей. — Когда Старый Лис начинал говорить таким тоном, отказать ему не мог никто. Более того, согласно вполне достоверным слухам, ходящим по коридорам департамента стратегических исследований, от этого тона лорда-директора сворачивалось молоко, а комнатные цветы стремительно засыхали.
— Ну… ладно, — пробурчал лорд Экантей, с некоторой натугой выворачиваясь из тесного кресла.
— Скажите мне, Экантей, — вкрадчиво начал лорд Эйзел, едва только за ними закрылась дверь рабочего кабинета начальника крепости Тенсор, ведущая прямо в командный центр, — зачем вы разговаривали с председателем Высшего оберегающего совета?
— Да вы что, не понимаете?! На нас надвигаются канскеброны, и мне срочно потребовалось…
— Сутки, Экантей, — чуть возвысив голос, прервал его Эйзел, — до возможного столкновения не менее суток. А, как мне помнится, план боевого развертывая сил прикрытия столичного оборонительного района отводит на полное разворачивание эскадры прикрытия всего три часа. Или я ошибаюсь?
Лорд Экантей насупился и отвернулся.
— Ну? — «поощрил» его лорд Эйзел.
— Ну да, — нехотя отозвался первый лорд, — но мало ли… ведь это чисто военный вопрос и… — неуклюже попытался он намекнуть на их совместные договоренности, разграничивающие зоны ответственности каждого.
— Контакты с мятежниками — чисто политический  вопрос, Экантей. Любые. И надо быть полным идиотом, чтобы этого не понимать. Военным этот вопрос стал бы только в тот момент, когда все необходимые вам корабли перешли бы в ваше подчинение. И не раньше. Вмешавшись, вы осложнили нам — заметьте, не мне, а НАМ — решение ЛЮБЫХ военных вопросов.
— А чего этот сопляк… — задиристо начал лорд Экантей.
— Потому что он сопляк, — отрезал лорд Эйзел. — А вы, как я считал нет, — ядовито добавил он, заставив первого лорда адмиралтейства побагроветь еще сильней, хотя мгновение назад казалось, что это уже невозможно. На несколько мгновений в кабинете повисла угрюмая тишина, потом лорд Эйзел шумно вздохнул:
— Ладно, Экантей, прошу извинить меня за резкие слова. Не волнуйтесь… я все исправлю. У вас будут все необходимые вам корабли. Готовьтесь к обороне.
Лорд Экантей несколько неловко кивнул.
— Хорошо и… извините и вы меня, Эйзел. Просто все это уже… — Первый лорд сокрушенно махнул рукой и вышел из кабинета. Старый Лис проводил его взглядом и вздохнул. Да-а, все уже устали от неопределенности. Пожалуй, появление канскебронов можно посчитать удачей. Хоть какое-то занятие. И где же темная бездна носит императора?

Первый контролер был спокоен. Совершенно. Его человеческая составляющая находилась в идеальном состоянии, набор встроенной аппаратуры функционировал не менее идеально, а сам он находился именно в том месте, для функционирования в котором и был создан. Все шло так, как и должно было идти. Обращение этого столь неподатливого участка разумного хаоса шло в полном соответствии с планом. Некоторое отклонение в самом начале реализации плана было успешно ликвидировано около сорока пяти стандартных суток назад, так что теперь все возвращалось к норме. В качестве следующего шага план предусматривал полное разрушение структуры управления тем участком псевдоорганизованного хаоса, Обращением которого Единение занималось в настоящее время. Для этого необходимо было полностью уничтожить точку максимального сосредоточения всех управляющих структур этого псевдоорганизованного участка, то есть планету, именуемую столицей. И для выполнения этой задачи у Первого контролера имелось более чем достаточно сил и средств.
Единственным, что несколько ограничивало свободу маневра, было требование Верховного контролера Означение, в чью вертикаль он входил, при проведении операции учитывать возможность нахождения на наиболее защищенных военных объектах Верховного контролера Средоточие. Операция в системе звезды, которую в этой области псевдоорганизованного хаоса именовали Эсгента, среди прочего с целью восстановить вертикали управления Средоточия, в настоящий момент находящейся в спящем режиме, вследствие чего она не могла быть задействована в текущих операциях Обращения, именно в этой части закончилась неудачей. Хотя успешное достижение всех остальных целей той операции, как и немалая доля в несомненном успехе этой были целиком заслугой именно Средоточия. Верховный контролер с обычной эффективностью воспользовался появившейся у него информацией о стратегических планах обороны системы и о тактическом расположении буквально всех имеющихся сил и средств, а также — и это послужило едва ли не главной причиной успеха той операции и должно было составить эту самую немалую долю в успехе нынешней — в решающий момент сумел вывести из игры ключевые фигуры системы управления псведоорганизованным хаосом. Отчего в настоящий момент местная вертикаль принятия решений находилась в состоянии еще более хаотичном, чем вертикаль власти Средоточия. Хотя бы вследствие того, что не была переведена, как было бы наиболее разумно, в спящий режим, а находилась в состоянии конфликта двух временных управленческих центров. Но сам Средоточие пропал. Анализ причин данной частичной неудачи выявил высокую вероятность того, что она произошла вследствие активного, хотя и локального воздействия на ситуацию фактора Z457, имеющего отношение к одной окраинной системе, ранее входившей в вертикаль, замыкавшуюся на Малой Гронте.
На исследовании именно этого фактора и были сосредоточены основные ресурсы этой вертикали. И случившееся в системе Эсгенты полностью подтверждало выводы Средоточия о крайне серьезной угрозе, порожденной появлением этого фактора в операционной зоне Единения. Но после резкого ограничения возможностей этого Верховного контролера и выпадения его из зоны непрерывного контроля властной вертикали Малой Гронты сведения о возможном влиянии данного фактора на ситуацию оказались крайне ограниченны, так что достоверный анализ произошедшего не представлялся возможным. Поэтому анализ возможных мест нахождения исчезнувшего во время блестящей во всех остальных отношениях операции в системе Эсгенты был проведен исключительно по косвенным факторам. И он показал, что самым вероятным местом нахождения Верховного контролера являются наиболее охраняемые и потому, скорее всего, военные объекты, принадлежащие властной вертикали области псевдоорганизованного хаоса, в настоящий момент подвергающейся Обращению. Все остальные направления были признаны менее вероятными. Что вытекало из анализа записей крайне сумбурного и совершенно алогичного боестолкновения в районе одинокого дока на окраине второго астероидного пояса системы, каковой и был местом пребывания Средоточия до начала операции в системе Эсгенты. Аналитики в один голос утверждали, что, исходя из типа корабля, на котором вывезли Верховного контролера, его перемещений, режима огня и еще нескольких десятков факторов, число наиболее вероятных обитаемых областей, которых данный объект был способен достичь, ограничено четырьмя. И одной из них являлась именно столичная система. Именно она, учитывая влияние еще более чем десятка других факторов, и была признана наиболее вероятным местом текущего нахождения Средоточия.
В практическом плане для Верховного контролера это означало, что наиболее сильные объекты — самые крупные корабли, орбитальные крепости, защищенные терминалы — придется не уничтожать, а брать с помощью десанта. Но при том перевесе сил и средств, которым он обладал, это не являлось такой уж значимой проблемой. По огневой мощи его эскадра превосходила возможности сил и средств, сосредоточенных в столичной системе области псевдоорганизованного хаоса, в пять раз. А соотношение специализированных тактических единиц, в силовой составляющей канскебронов носящих название такты, а в вооруженных силах области псевдоорганизованного хаоса именуемых десантными силами, составляло три к одному. Что, учитывая, что боевая эффективность такта по отношению к имперскому десантнику варьировалась в зависимости от условий боя от шести до пятнадцати к одному, составляло просто чудовищный перевес. Поэтому первый контролер был спокоен. Совершенно спокоен.
— Темная бездна… — ошеломленно прошептал лорд Экантей, — это же…
А лорд Эйзел прикрыл глаза и горько усмехнулся. Еще пять часов назад он с умным видом рассуждал о том, что появление канскебронов пришлось как нельзя кстати, совершенно забыв, что враг приходит, чтобы убивать и разрушать, и совсем не для того, чтобы оказывать помощь. А такой враг, как канскеброны, вообще… И если тебе кажется, что они как-то сработали на тебя, проверь карманы, возможно, ты чего-то не заметил.
— Экантей, — негромко позвал он первого лорда адмиралтейства, впавшего в ступор в тот момент, когда полям обнаружения удалось-таки пробиться сквозь помехи и накатывающий на столицу флот стал виден во всей красе, — отправьте вызов второй, шестой и восьмой эскадрам.
Первый лорд вздрогнул, приходя в себя, и насупился. Негоже второму после императора лицу в командной структуре флота выпадать в осадок при виде вражеских сил. Пусть даже и столь огромного флота. И его ничуть не извиняет то, что вместе с ним это сделал и весь расчет командного центра.
— Не успеют, — выражая досаду на себя только интонацией, пробурчал лорд Экантей. — Им хода почти двое суток, а эти будут на дистанции полного залпа максимум через восемнадцать часов.
— Отправьте, — упрямо повторил Старый Лис, хотя это и было прямым вмешательством в военные вопросы. — Успеют, нет ли — как святые стихии решат. А если успеют, будет хоть какой-то шанс.
Лорд Экантей пару мгновений раздумывал, а затем кивнул оператору связи. Может, и успеют. Мало ли. Хотя, даже если и успеют… три с половиной тысячи вымпелов и, уму непостижимо, шестнадцать Базовых системных разрушителей! А эти уроды из разведки флота считали, что у канскебронов имеется всего двенадцать подобных кораблей вообще…
Лорд Эйзел развернулся и пошел к выходу из командного центра. Он ошибся. Все, что он совершил с того момента, как получил первые сведения о том, что лорд Эомирен собирается оттяпать себе львиную долю власти, оставив императору всего лишь функции живого символа, оказалось ошибкой. Страшной ошибкой. Заплатить за которую теперь придется не миллионами, а миллиардами жизней. Его желание изо всех сил избежать превращения Эонея во второго Эззара, оказалось на руку врагу. И теперь империя обречена. А значит, он должен заплатить за свою ошибку. Так, как подобает аристократу.

— …Дом Эомиренов всегда стоял на страже интересов империи и ее благородного сословия! И мы никому не позволим… — вещал визгливый юношеский голос.
Лорд Эрминай прикрылся ладошкой и зевнул. Вот темная бездна, выспаться так и не удалось. Когда его в пять утра разбудил испуганный дворецкий и сообщил, что на домашний коммуникатор пришел вызов от какого-то благородного лорда, который требует немедленно вызвать к экрану хозяина дома, лорд Эрминай едва не запустил в него подушкой. Предыдущий вечер затянулся и был довольно нелегким, так что он лег всего пару часов назад. Но Сарминтей был старым слугой, истово блюдущим интересы дома, так что вряд ли он стал бы будить его без веской на то причины. Так оно и оказалось. Когда Эрминай, закутавшись в халат и отчаянно зевая, ввалился в кабинет, на который дворецкий перевел вызов, с экрана на него смотрел Старый Лис.
Потом были три часа звонков и не слишком легких переговоров. После них главы и наиболее влиятельные члены некоторых домов, представители которых состояли в должностях командиров и первых помощников капитанов боевых кораблей, объявивших о своем безоговорочном подчинении приказам Высшего оберегающего совета империи, вышли на связь со своими родственниками и в довольно… обтекаемой форме сообщили, что будут лишь гордиться, если члены их семей, в случае если возможная угроза столице подтвердится, выступят на защиту родной земли, не обращая внимания ни на какие политические предпочтения. К некоторому удивлению лорда Эрминая, переговоры дались ему хоть и непросто, но все же гораздо легче, чем он ожидал. Похоже, постоянные истерики и непрекращающееся занудство новоиспеченного лорда Эомирена и председателя Совета достали уже многих. Мальчик был просто неимоверно талантлив касательно того, как за наименьший срок вывести из себя наибольшее число людей. Хотя ему, наверное, казалось, что он демонстрирует всем свою волю, лидерские способности и бескомпромиссность в достижении цели. Старый Лис опять оказался на высоте. Не было лучшего способа превратить заговор в надоевший всем хуже горькой редьки фарс, чем поставить во главе его подобное пустое, но о-очень занудное существо. Так что за его комбинацию с мнимыми канскебронами, которая на самом деле — лорд Эрминай в этом нисколько не сомневался — должна была закончиться триумфальным появлением императора, подавляющее большинство заговорщиков ухватилось не просто с облегчением, а почти с жадностью, в основной своей массе, скорее всего, прекрасно понимая, впрочем, что это всего лишь комбинация.
— …Требую показать нам этих так называемых канскебронов! — Голос молодого лорда Эомирена едва не сорвался на фальцет, но в последнюю секунду удержался на пристойной высоте.
Лорд Эклон, которому, судя по выражению лица, это внезапное утреннее заседание Совета, созванное по почти истеричному требованию председателя, громогласно заявлявшего, что он раскрыл заговор, направленный против всех благородных домов в целом и Высшего оберегающего совета империи в частности, было совершенно не по нраву, угрюмо покосился на выступающего, а затем уныло произнес:
— Ставлю на голосование предложение уважаемого председателя Совета.
Настроение лорда Эклона, судя по мрачным лицам, разделяло подавляющее большинство присутствующих. Однако отказ от поддержки данного предложения означал прямой вызов. Поэтому лорды начали нехотя подниматься, выражая поддержку данному предложению. В принципе все уже давно были готовы распустить Совет и отдаться на волю императора. А почему бы и нет? Козел отпущения определен. Условия, выдвинутые Старым Лисом, аккуратно выполнены, основные инициаторы заговора мертвы. Так что особых преследований лорды в массе своей не ожидали. Нет, наказание, конечно, последует. Кто-то лишится должностей, на какой-то дом наложат императорский интердикт, кого-то вообще отправят в ссылку. Но ненадолго. На несколько месяцев, на полгода, ну в крайнем случае на пару лет. Несущественно… Но для этого необходимо было наличие императора. Старому Лису и уж тем более этому туповатому бравому вояке лорду Экантею никто сдаваться не собирался.
— Принято, — констатировал лорд Эклон. — Господин председатель, Высший оберегающий совет выражает вам поддержку.
Лицо молодого Эомирена просияло.
— Господа, — торжественно начал он, — я немедленно потребую…
Но закончить он не успел. Потому что в двери зала заседаний заскочил какой-то офицер, стремительно пересек зал и склонился над ухом лорда Эклона. Молодой лорд Эомирен побагровел. Он является председателем Совета, а технический персонал его почему-то полностью игнорирует, продолжая по старой памяти обращаться к лорду Эклону.
— Господа! — Лорд Эклон, за стремительно менявшимся выражением лица которого наблюдали все присутствующие, вскочил на ноги. — Нам передают картинку с одного из ударных баттлшипов. И она… — Его голос пресекся, но на это не обратил внимания почти никто. Потому что в центре зала развернулся многосторонний голоэкран.
— …Святые стихии! — ахнул лорд Эксент, завороженно глядя туда же, куда были устремлены взгляды и всех остальных находившихся в зале членов Высшего оберегающего совета империи. А лорд Эрминай рванул ворот придворного мундира. Так это был не блеф! Не хитрые игры Старого Лиса, как он думал все это время. ОНИ действительно пришли.

Лорд Эйзел тщательно затянул пояс и разгладил складки парадного мундира. Оставались последние штрихи — шпага, кортик и шарф. Все они уже лежали на столе перед ним. Старый Лис поднял глаза. Из зеркала на него смотрел подтянутый старик с по-юношески стройной, сухощавой фигурой. Лорд Эйзел никогда не отличался высоким ростом и разворотом плеч, но всегда сохранял отличную фигуру. Что ж, он прожил свою жизнь честно. А ошибки… они возможны у каждого. Различается лишь их цена. Ошибкой пекаря будет невкусный хлеб, финансиста — разорение, а солдата — его собственная жизнь. Его же главная ошибка оказалась в том, что он посчитал себя достойным занять такое место, где ошибка стоит жизни всей империи. Но он готов принять на себя всю вину за эту ошибку. Хотя это никоим образом не поможет исправить ее. И все же это единственная плата, которую он в силах предложить. Лорд Эйзел взял со стола кортик и прицепил его к поясу с правой стороны, затем шпагу, которая заняла место слева. Последним он поднял шарф. Под шарфом оказался ручной разрядник. Он был довольно старой модели, еще с массивным подствольным конденсатором. Такие не выпускались уже лет двадцать. Боковые поверхности были изрядно потерты, а щечки на рукоятке потемнели. И вообще, он очень контрастировал с великолепием белоснежного парадного мундира полного генерала, каковым являлся лорд Эйзел вот уже почитай пятнадцать лет. Но именно этому старому и грубому разряднику предстояло поставить последнюю точку в этой неожиданной, во всяком случае для него, трагедии.
Узел шарфа дался не сразу. Ну еще бы, последний раз Старый Лис надевал парадную форму несколько лет назад. Во время коронации молодого Эонея. Да шарф ему и в тот раз помог повязать Синкорай. Так что отсутствие навыка было налицо. Но он справился. Эйзел опустил руки, бросил еще один взгляд в зеркало, несколько мгновений разглядывал свое изображение, затем медленно поднял правую руку и отдал ему честь. После чего чуть наклонился вперед и протянул руку к разряднику. Но в этот момент дверь его апартаментов, которую он специально оставил открытой, чтобы никому не пришлось мучиться с замками, внезапно распахнулась — и на пороге вырос Синкорай.
— Лорд… — взволнованно начал он, и глаза Старого Лиса удивленно расширились. Его адъютант даже в самые напряженные минуты всегда являл собой образец выдержки и абсолютного спокойствия, а сейчас он явно был возбужден до крайности. — Мой лорд, там…

Часть третья
Империя

Глава 1

Четыре Базовых системных разрушителя падали к звезде из зенита. Четыре одиноких Разрушителя. Без каких бы то ни было кораблей поддержки и охранения. Это было грубейшим нарушением всех законов тактики, да и просто здравого смысла. Боевые корабли — это всегда компромисс. Компромисс не только между стоимостью и эффективностью, но и между огневой мощью, подвижностью и защищенностью. Можно, конечно, создать корабль, который будет превосходить своих конкурентов во всем — и в защищенности, и в подвижности, и в дальности хода, и в огневой мощи, но, скорее всего, он будет стоить столько, сколько три, а то и пять кораблей подобного класса, уступающих ему, причем не слишком уж сильно, по какому-то одному — максимум двум параметрам. И если один на один столь уникальный корабль при прочих равных условиях точно расправится с любым из них, то при соотношении двое на одного результат, скорее всего, будет обратным. А уж трое на одного — тем более. Но и это еще не главное. Главное состоит в том, что у каждого класса кораблей существует и своя специализация. Скажем, средние рейдеры, имеющие солидный запас хода, мощный комплекс сенсоров дальнего действия и беспилотные разведывательные аппараты, отлично подходят для разведки и боевого охранения, но в эскадренном бою от них мало толку — слишком слабое бортовое вооружение и практически никакое бронирование.
Однако эскадра, в составе которой их нет, видит раза в три ближе и слабее, чем та, где они имеются. Атакаторы, чья дальность действия просто смешна, а прицельно-навигационный комплекс крайне прост и незамысловат, чрезвычайно опасны именно в эскадренном бою и в основном для крупных кораблей типа линкоров и ударных баттлшипов, несмотря на практически полное отсутствие брони — в основном из-за того, что у них невероятная маневренность и просто запредельное для всех иных классов соотношение мощности залпа к собственной массе. Крейсера, эсминцы или монитаторы, являющиеся серьезной опасностью для атакаторов, практически беззащитны перед крупными артиллерийскими кораблями. Ну а линкоры и ударные баттлшипы составляют серьезную конкуренцию практически лишенным подвижности, но до чудовищности мощно защищенным и обладающим огромной мощностью залпа орбитальным крепостям. Так что против столь уникального корабля вовсе не надо выводить корабли его же класса. Против уникального крейсера, способного справиться не только с любым крейсером врага, но и с вдвое большим, чем другие крейсера, числом атакаторов, можно вывести вполне средний или даже слегка устаревший ударный баттлшип, против уникального линкора — пару эскадрилий вполне обычных атакаторов, против звена уникальных атакаторов — один стандартный эсминец, и все! На каждый класс боевого корабля всегда найдется другой, предназначенный ударить именно в то место, которое, вовсе не из-за недоработки конструкторов, плохой работы инженеров или слабой обученности экипажа, а всего лишь вследствие боевой специализации данного класса кораблей с целью наиболее эффективного выполнения определенных задач окажется наиболее уязвимым. Именно поэтому эскадры всегда формируют из кораблей разных классов.
Так что то, что четыре Базовых системных разрушителя — корабли, обладающие просто чудовищной мощностью залпа и защищенностью, с вполне сравнимой с самыми тяжелыми кораблями империи подвижностью и дальностью хода приближались к месту, где должна была разразиться самая грандиозная по масштабам битва за всю историю, шли в одиночестве, было не просто ошибкой и не только глупостью, а самым настоящим преступлением. Во всяком случае, с точки зрения любого Контролера канскебронов. Впрочем, в их представлении ошибка и преступление — понятия совершенно равнозначные. Вернее, понятия «преступление» для них практически не существует. Его заменяет понятие «ошибка».
Однако этому имелось свое объяснение. И состояло оно в том, что во флоте, к которому принадлежали эти четыре Базовых системных разрушителя, просто не было кораблей большинства других классов. Кроме внутрисистемных атакаторов. Но, во-первых, для этих атакаторов не имелось шип-матки, хотя это не было главным. В конце концов, атакаторов было не так много и их вполне можно было разместить в огромных ангарах Разрушителей. Главным было то, что все атакаторы и их пилоты были оставлены для защиты системы, флоту которой принадлежали эти четыре Разрушителя. Потому что они не имели никакого (ну почти) отношения к флоту Единения, а составляли главную ударную силу флота Земли. И сейчас они шли на помощь своему единственному союзнику. Правда, пока о том, что они союзники Земли, подавляющее большинство подданных этого государства даже не подозревало.
— Как вы оцениваете наши шансы, адмирал? — негромко спросил Эоней, вглядываясь в экран сощуренными глазами.
В ответ Олег повернулся к Уимону:
— Аналитики Мерилин выдают цифру, близкую к пятидесяти процентам, — послышался спокойный голос консорт-капитана Мерилин.
— К пятидесяти процентам чего?
— Того, что нам удастся отстоять столицу. Правда, по их расчетам, будет потерян практически весь флот. И имперский, и все Разрушители. Но даже в этом случае вероятность всего лишь пятидесятипроцентная.
Эоней повернулся к Олегу, тот спокойно встретил его пристальный взгляд и едва заметно усмехнулся, как бы говоря: ну мало ли что там говорят аналитики? Кто и когда был способен просчитать эффективность берсерка? А их на борту кораблей, приближавшихся к столичной планете империи, было целых трое.
— У вас есть план битвы, адмирал?
В ответ берсерк укоризненно качнул головой. Ну какой план битвы? У них что, обычный флот, управляемый простыми адмиралами? Берсерк следует Рисунку. Так что пока надо просто ждать момента, когда придет время Проникновения.
— Я думаю, нам нужно связаться с командованием оборонительных сил и согласовать взаимодействие, — дипломатично проговорил Олег. Эоней покосился на Уимона. Тот смотрел на него, ожидая приказа. Еще на Лунной базе Эонею было объявлено, что именно его они видят во главе объединенного флота. И хотя эскадрой командует адмирал Рюрик, окончательное решение остается за императором Эонеем. На первый взгляд это решение было либо пустой формальностью, либо глупостью, поскольку новоиспеченный берсерк Эоней не мог тягаться с Олегом ни по глубине Проникновения, ни по способности ощущать Рисунок. Да и вообще, как выяснилось во время того коллективного Проникновения, в этом Эоней не мог составить конкуренции ни одному землянину. Но подавляющее большинство людей (вернее, все, кроме берсерков, да и те только лишь во время Проникновения) живут, руководствуясь символами и знаками. И столь явный знак должен был многое сказать и подданным империи, и людям Земли. Если, конечно, этот знак был настоящим, наполненным смыслом и реальным действием. Что как раз сейчас и демонстрировали Олег с Уимоном.
Эоней медленно наклонил голову, то ли давая согласие последовать совету адмирала Рюрика, то ли — и это скорее всего — благодаря обоих за этот выразительный жест. Спустя мгновение на небольшом экране консоли, расположенной перед его креслом, возникло изображение багрового и слегка одутловатого лица, смотрящего на него с крайней враждебностью. Но враждебность сохранялась на нем всего лишь пару мгновений, стремительно сменившись удивлением.
— Сир… Вы?!
Эоней кивнул.
— Да, Экантей. Вы командуете обороной?
— Да, но… то есть… прошу прощения, ваше величество, но ваше появление так неожиданно. Особенно на борту этих… — Лицо первого лорда адмиралтейства стремительно меняло выражение. От изумления к надежде, затем сменившейся страхом, потом недоверием и, в конце концов, растерянностью.
— Не беспокойтесь, — успокаивающе улыбнулся Эоней, — я с друзьями. Они на нашей стороне.
— Они? — пролепетал лорд Экантей. — Но забери меня темные стихии, если это не Базовые системные…
— Вы сомневаетесь в моих словах? — растянув губы в мягкой улыбке, спросил император. И что-то такое было в его голосе, что все, кто его услышал, поняли: к ним вернулся совершенно другой  император, не тот, которого они потеряли. С этим лучше было не шутить.
— Нет, сир, но я…
— Об этом после, Экантей, — оборвал Эоней первого лорда адмиралтейства. — А пока разрешите представить вам адмирала Рюрика, командующего эскадрой Разрушителей.
— Да, сир. Рад знакомству, адмирал. — Лорд Экантей сумел быстро взять себя в руки.
— А теперь расскажите мне, каков ваш план сражения.
— Ну… он основывается на уже давно разработанном и утвержденном Генеральным штабом плане обороны позиционного района столицы. Хотя с появлением ваших кораблей мы, конечно, внесем в него некоторые изменения. Грешно не использовать столь мощную поддержку.
Эоней кивнул.
— Сбросьте его мне.
Лорд Экантей заколебался. Он все еще никак не мог поверить, что император по собственной воле находится на кораблях, чьи силуэты до сих пор ему приходилось видеть лишь с мигающими прицельными маркерами систем наведения. Но в этот момент за его спиной раздался негромкий голос:
— Непременно, сир.
И все, кто находился в командном центре крепости Тенсор, оглянулись. Да-а-а, это было нечто. Лорд Эйзел был ВЕЛИКОЛЕПЕН! В белоснежном парадном мундире, при шпаге и кортике, со всеми орденами. Именно так им всем и следовало встречать своего императора… Лорд Экантей даже слегка расстроился. Ну почему он не допер? А с другой стороны, он же не знал! В отличие от Старого Лиса. Ну да кто может сравниться со Старым Лисом? На то он и Старый Лис, чтобы… Додумать лорд Экантей не успел, потому что лорд Эйзел смерил его нетерпеливым взглядом. Ну да, конечно, если сам лорд-директор департамента стратегических исследований считает, что с императором все нормально, значит, так оно и есть. Никаких сомнений в этом у первого лорда больше не осталось. Если уж Старый Лис так точно знал не только день, час, но и едва ли не минуту появления императора, что именно к этому моменту успел переодеться в парадную форму, то чего уж там… Поэтому лорд Экантей отбросил всякие сомнения и несколькими касаниями отправил чуть ли не самый секретный документ, имеющий отношение к предстоящему сражению, на корабль, с которого с ним связался император.

Ольга появилась на центральном посту Мерилин спустя час после установления контакта с командным центром крепости Тенсор. Когда она вошла, Эоней был занят разговором с каким-то типом, чье изображение маячило на экране его консоли, а Олег о чем-то беседовал с Уимоном.
— Привет, ну как наши дела?
Уимон хмыкнул:
— Это лучше спросить у вас троих. Если основываться на том плане, который нам сбросил лорд адмирал, как его там, мои аналитики дают не более тридцати пяти процентов успеха. Но и тот план, что подготовили они, господина адмирала, — он шутливо склонил голову в сторону Олега, — тоже, оказывается, не устраивает. Так что ждем руководящих указаний.
Ольга понимающе кивнула и, покосившись на Эонея, спросила:
— А как наш император?
— Наводит порядок в собственном садике. Ты же знаешь, пока его не было, тут случился небольшой заговор. Так что он сейчас занят тем, что бьет по попкам одних и вытирает носы другим.
— Понятно… — Ольга посмотрела на экран, по левой границе которого бежали какие-то цифры. — Время до выхода на дистанцию полного залпа?
Уимон кивнул.
— Да, но не только. Верхний ряд — время до выхода канскебронов на дистанцию полного залпа по крепости Тенсор. Ниже — наше до них. Еще ниже — подлетное время до предложенного нам позиционного района. Ну и самая нижняя строчка — то же, если мы решим идти не в этот район, а напрямую к крепости Тенсор.
— Значит, у нас до начала боя еще как минимум часов семь?
Олег кивнул.
— Да. Эскадра канскебронов замедлила продвижение. Они отчего-то принялись брать все крепости и иные крупные узлы обороны постоянной орбиты на абордаж. Сначала с дальней дистанции подавляют батареи, а затем выбрасывают десант.
Ольга задумчиво потерла губу.
— Странно… — Она посмотрела на брата. Тот ответил ей совершенно спокойным взглядом. Означавшим, однако, что он уже принял решение. И Проникновение начнется очень скоро.
— Ты думаешь, это шанс?
Олег не ответил. Да и что тут отвечать. Рисунок все покажет…

Первый контролер мог быть доволен. Операция развивалась практически идеально. На девятнадцатом стандартном часу с момента входа в систему все оборонительные силы, расположенные за пределами сферы диаметром пятьдесят миллионов километров от объекта атаки, были подавлены. Шесть наиболее защищенных оборонительных структур, оказавшиеся за пределами этой сферы, были взяты приступом и исследованы. Следов пребывания Верховного контролера на них обнаружено не было. Но данный результат вполне согласовывался с выводами аналитиков, считавших, что вероятность обнаружения Средоточия будет возрастать по мере приближения к объекту основной атаки. Серьезную корректировку расчетов пришлось делать только раз, когда сенсоры дальнего действия засекли над плоскостью эклиптики системы несколько неустойчиво идентифицируемых объектов, позже обозначенных как Базовые системные разрушители. Когда выяснилось, что данные объекты не ответили на идентифицирующий запрос (вернее, прислали в ответ какую-то тарабарщину в виде непонятного набора знаков типа Мерилин, Ли Мэй или Татьяна), эмоциональный баланс Первого контролера допустил серьезный сбой, но последующие расчеты аналитиков показали, что Означение — Верховный контролер, чья вертикаль власти замыкала на себя процесс подготовки этой эскадры, несомненно предусмотрел подобное развитие ситуации. Ибо, как выяснилось, даже с учетом этой внезапной подмоги силы, обороняющие систему, все равно оказались неспособны противостоять успешному завершению операции. Хотя потери, естественно, возрастали чуть ли не на два порядка. Ну да что значат потери, если цель будет достигнута? И такая совершенно невероятная прозорливость Верховного контролера заставила Первого контролера эскадры испытать еще большее благоговение перед поистине безграничными возможностями тех, кто стоит во главе Единения. Может ли кто в этой Вселенной противиться ему?!
К настоящему моменту эскадра потеряла всего семь кораблей, взамен уничтожив шесть орбитальных крепостей и узловых оборонительных пунктов и более двух десятков кораблей вооруженных сил этого участка псевдоорганизованного хаоса. По потерям среди биологических единиц соотношение было лучше едва ли не на два порядка. В основном за счет гарнизонов, уничтоженных тактами почти подчистую при вполне ожидаемых крайне низких собственных потерях. Впрочем, самое серьезное сопротивление еще только ожидалось. Ибо пока были уничтожены оборонительные силы и средства колонизированных планет этой системы с достаточно низкой плотностью населения и соответственно куда более низкими защитными способностями. На внешней орбите имелась еще одна колонизированная планета, но в данный момент она находилась с противоположной стороны звезды и ее оборонительные силы и средства никак не могли повлиять на исход сражения. Впрочем, если, несмотря на расчеты аналитиков, в столице Средоточия не окажется, Первому контролеру придется заняться и той планетой. Пока же она в планах не стояла.
Первый контролер принял доклады со всех кораблей эскадры и тут же поручил аналитикам пересчитать наиболее выгодную конфигурацию для основной атаки с учетом функциональных возможностей кораблей, часть из которых хотя и оставались в строю, но вследствие полученных повреждений все же несколько снизили боевую эффективность. А пока аналитики готовили свои предложения, решил лично просмотреть изменения в размещении сил и средств противника. В принципе это было не так уж и важно. Наиболее опасное построение противника было уже рассчитано аналитиками, и пока они повторяли рассчитаную конфигурацию всего на семьдесят три процента. Еще час назад Первый контролер определил границу для немедленного доклада — восемьдесят пять процентов — и то, что пока никакого доклада не последовало, означало, что противник все еще не достиг этого уровня. Это означало, что рассчитанному успеху предстоящей операции ничто помешать не может. Более того, когда Первый контролер включился в линию контроля за противником, на его модем пришла информация, что противник еще сильнее понизил соответствие своей реальной конфигурации той, которая была признана наиболее эффективной аналитиками Первого контролера. В настоящий момент она соответствовала всего лишь тридцатипроцентному уровню. Причем соответствие это сохранялось в основном за счет объектов постоянной орбиты. И этот уровень продолжал падать.
Первый контролер был блестящим продуктом технологии канскебронов. Еще никогда, так сказать, у руля ни одного мощного технологического комплекса, к каковым, несомненно, можно отнести флот боевых кораблей, не стояла столь совершенная биотехнологическая система. С таким идеальным эмоциональным балансом. С такой мощностью встроенного вычислительно-аналитического комплекса. С таким быстродействием систем связи. Он был совершенен. Один-единственный недостаток данной системы состоял в том, что это была… совершенно новая система. Головной образец абсолютно новой, намного более эффективной серии с расширенными возможностями. Это была его первая операция не только во главе столь мощного флота, но и первая боевая операция вообще. На самом деле то, что он оказался во главе этого флота, произошло скорее случайно. Первый контролер, который изначально планировался для этой операции, оказался окончательно отключен  во время предыдущей. Он находился на борту единственного Базового системного разрушителя, уничтоженного во время битвы у Эсгенты. Разрушитель тот располагался у дока «Праймериз-24», поскольку, во-первых, там наблюдалась наименьшая концентрация вражеских кораблей, что создавало вполне приемлемый уровень безопасности, и, во-вторых, именно там находился Верховный контролер, которому необходимо было не только сразу же обеспечить максимальную безопасность, но и как можно быстрее предоставить наиболее широкие возможности связи и управления, каковые требования выполнялись наиболее эффективно и одновременно оба при размещении Средоточия на Базовом системном разрушителе. Но вмешался фактор Z457, и Первый контролер оказался окончательно отключен. А все иные образцы, оказавшиеся в распоряжении Означения, не обладали возможностями приема и обработки информации, требующимися для руководства столь крупным соединением боевых кораблей. У них просто не имелось достаточного количества каналов связи и были слишком слабые вычислители…
Поэтому, хотя в память Первого контролера были загружены тысячи сражений, причем не просто сведения о них, но и вся аналитика, своего собственного боевого опыта у Первого контролера эскадры не было. Так что в биологической части его совершеннейшего расчетно-аналитического комплекса просто еще не образовались дополнительные нейронные связи, которые могли бы подсказать ему, что если противник поступает нелогично, не торопись, возможно, ты чего-то не понял или не разглядел. Поэтому Первый контролер сделал то, что и должна была сделать управляющая система, получившая на входе сигнал, что изменение внешних, не зависящих от нее параметров резко повысило шансы успешного выполнения текущей задачи. А именно — дал команду немедленно, пока у руководителей оборонительных сил псевдоорганизованного хаоса не прошло, вероятно, довольно характерное для хаоса помутнение в мозгах, начать атаку. И это оказалось его самой большой ошибкой.
— Они… купились, — тихо прошептал Уимон, повернулся к Олегу и уже в голос закричал: — Они купились, Берс!
Олег стоял молча, спокойно глядя на экран. Теперь от него ничего не зависело.
Около сорока минут назад Уимон протестующе вскинулся, выслушав совершенно дикое, по его мнению, указание Олега.
— Рассчитай мощность и конфигурацию совмещенного залпа всех Разрушителей.
— Что? — удивленно переспросил он. Но Олег молчал. Когда Уимон обернулся, то сразу понял, что ответа не будет. Олег был полностью погружен в Проникновение. А это означало, что адмирал Рюрик сейчас уже видит вариант победы в предстоящем сражении, и его указание не имеет ничего общего с праздным интересом. Поэтому он выбросил все неуместные вопросы из головы и, чтобы не мешать остальным, надвинул на голову гарнитуру связи.
— Мерилин, посчитай мне, пожалуйста, мощность и конфигурацию совмещенного залпа всех вас.
— Кого, дорогой? — послышалось в наушниках.
— Ну тебя, Татьяны, Ли Мэй и Гретхен.
Мерилин на мгновение задумалась (на самом деле это была просто графическая симуляция в ожидании ответа на запрос).
— Но это невозможно. Наши прицельно-навигационные системы не обладают корректными программами совмещенного наведения.
— Почему?
— Это не считалось целесообразным. Огневая мощь боевой единицы моего класса и так считалась запредельной для решения всего возможного круга задач. Поэтому никому не могло и в голову прийти усложнять систему внесением в нее программы, необходимость в которой может возникнуть только гипотетически.
Уимон улыбнулся. «Прийти в голову»… Да, в… динамиках (чуть не подумал «в устах», вернее, чего уж там, подумал) Первого контролера Базового системного разрушителя, никогда не имевшего не только головы, но даже отдаленного ее подобия, эта фраза прозвучала как-то странно.
— Понятно. — Он повернулся к Олегу. — Берс, они не могут совмещать наведение. Нет корректных программ.
— Пусть возьмутся за руки, — невозмутимо ответил Олег.
— Что?!
— Пусть возьмутся за руки, — вновь повторил адмирал Рюрик холодным голосом берсерка, плавающего в глубинах Проникновения.
— Но… у них же нет рук, — растерянно пробормотал Уимон, обращаясь скорее к себе, чем к Олегу, вздохнул и, поправив гарнитуру связи, вновь обратился к своей бестелесной подруге:
— Мерилин, Олег попросил вас взяться за руки.
В отличие от него, Мерилин глупых вопросов не задавала. Она вновь замолчала, на этот раз примерно на три минуты. И когда Уимон уже почти потерял терпение, в наушниках раздался ее мелодичный голос:
— Девочки говорят, что это может сработать.
— Что?! — изумленно вытаращил глаза Уимон.
И Мерилин услужливо вывела ему на экран пару столбцов и три графика. Уимон впился глазами в формулы и графики, спустя несколько секунд его лицо просияло.
— Так вот что вы придумали… ну да, пожалуй, это можно назвать «взяться за руки», пусть и с некоторой натяжкой.
— Берс всегда очень точен в формулировках, дорогой, — несколько покровительственным тоном пояснила ему Мерилин, — просто ты не всегда сразу его понимаешь.
— Пусть все Разрушители займут позиции позади крепости Тенсор и крупных орбитальных конструкций, — последовала команда от адмирала Рюрика.
Уимон тут же продублировал ее на остальные корабли, хотя его самого снедали сомнения. То, что шесть предыдущих орбитальных объектов канскеброны подвергли минимальному разрушению, еще ничего не значило. Ибо в тех случаях уровень огневого противодействия был на пару порядков ниже того, который требовалось обеспечить сейчас, в непосредственном оборонительном поясе столицы и с учетом огневой мощи четырех их Разрушителей. Скорее всего, за подобным подходом скрывался некий непонятный им замысел, но, когда по тебе начинают садить такие дуры, как Разрушители, все предыдущие резоны могут запросто потерять смысл. Но, как видно, Олег уже понял что-то еще, что позволяло ему быть уверенным, что скрытые за крепостью Тенсор и крупными орбитальными объектами Разрушители смогут резко поднять уровень своей защиты.
— Все имперские корабли пусть отойдут на обратную сторону планеты.
Уимон изумленно вытаращил глаза. Олег что, собирается выиграть битву с этим чудовищным флотом только с помощью огневой мощи их Разрушителей и стационарных орбитальных объектов?! Но это же безумие! Тут его взгляд упал на ту часть выведенных Мерилин формул, в которых содержались конечные характеристики мощности и конфигурации залпа, и он криво усмехнулся. Да уж… почему бы и нет? С такой-то мощностью залпа на дистанции в одну целую семьдесят пять сотых дистанции стандартного полного залпа… Но все же подобное изменение ордера могло бы серьезно насторожить Первого контролера приближающегося флота. Однако задавать этот вопрос Олегу он не стал. Как и еще один. А именно — что им делать, когда вторые контуры накопителей полностью разрядятся.
Мощность полного залпа Базового системного разрушителя была просто чудовищной. Поэтому это был единственный из типов боевых кораблей, который имел двухступенчатую систему накопителей. Непосредственно на орудийные контуры энергия подавалась с первого контура накопителей, обладавших емкостью, рассчитанной всего на один залп. А эти накопители подзаряжались из накопителей второго контура, имевших емкость уже на двенадцать полных залпов. И это, с учетом времени на перезарядку накопителей первого контура, оставляло их перед четырьмя оставшимися Разрушителями канскебронов, уже вышедшими на дистанцию полного залпа, совершенно безоружными. Что при таком боевом построении, резко уменьшившемся за время перестрелки расстоянии и сильно сниженной уходом имперских кораблей плотности боевого порядка делало их самих легкой мишенью. Тут уже не спасут и импровизированные щиты в виде орбитальных объектов, даже если канскеброны решат продолжать уже продемонстрированную тактику их абордажа.
И вот теперь выяснилось, что как минимум первое опасение Уимона оказалось совершенно беспочвенным. Противника абсолютно не насторожили столь нелепые с точки зрения формальной логики действия, заставив его не отложить, а, наоборот, ускорить атаку. Так что через пятнадцать минут Базовые системные разрушители канскебронов должны были выйти на дистанцию, на которой для уничтожения корабля подобного класса достаточно было одного совмещенного залпа четырех Разрушителей.
Минуты текли мучительно медленно.
— Адмирал, — вдруг встрепенулся Эоней, поворачиваясь к экрану.
— Да, ваше величество, — недовольно отозвался первый лорд адмиралтейства, приведенный в крайне раздраженное состояние тем, что, во-первых, общее командование сражением отдали какому-то сопляку иностранцу, предпочтя его опытному флотоводцу, доказавшему свою верность суверену и занимавшему в командной иерархии империи второй пост после самого императора. Особенно рассердили его последние, совершенно дурацкие команды этого ненормального. Не будь рядом Старого Лиса, который успокаивающе положил руку ему плечо, когда лорд Экантей уже готов был взорваться, он точно проявил бы открытое неповиновение. Но лорд Эйзел слегка разрядил ситуацию фразой: «Доверьтесь своему императору, Экантей».
— Насколько я понимаю, большинство наших подданных в курсе того, что творится над их головами.
— Да, ваше величество. Эти… сволочи журналисты все раструбили.
Император перевел взгляд на лорда Эйзела. Тот согласно кивнул.
— Да, ваше величество. Кое-где возникла паника, пришлось вывести на улицы армейские патрули. Но большинство успокоено вашим обращением. И самим фактом вашего возвращения в такой момент.
— Хорошо. Тогда вот что: транслируйте картинку по основным каналам. И потребуйте от них, чтобы они временно убрали рекламу с уличных экранов и проекторов и вывели на них эту картинку. Пусть все увидят… — Он замолчал, не закончив фразу, но оба лорда поняли его. Пусть все увидят или наш триумф, или поражение. Что ж, это был вполне удачный ход. Можно было не сомневаться, что даже те, кто сейчас громит магазины, при виде этой картинки бросят все и приникнут к экранам. Уж больно многое стояло на кону.
— Расчет по времени, — негромко бросил Олег. Уимон стянул с вспотевшей головы гарнитуру и обратился к Мерилин вслух. Она в ответ тоже перешла на внешние динамики:
— До времени открытия огня минута. До момента выхода врага на дистанцию полного залпа минута и сорок секунд.
Все невольно подобрались. До начала окончательного отсчета оставалась всего одна минута. Ольга поежилась. Она первый раз оказалась в боевой ситуации, когда от нее ничего не зависело. Все — Уимон, брат, Эоней, боевой расчет командной рубки — были при деле. И только она одна болталась как льдинка в проруби. Может, лучше было остаться с Эсмиэль, которая наотрез отказалась подняться в рубку? Ольга покосилась на Эонея. Он был бледен, но спокоен.
— Тридцать секунд до открытия огня, — прозвучал в рубке мелодичный голос Мерилин.
Уимон нервно потер руки и оглянулся на Олега. Так как там с последними четырьмя Разрушителями? И в этот момент по рубке разнесся спокойный голос адмирала Рюрика.

Глава 2

— Да-а, впечатляет.
Уимон поднимался по лестнице, восторженно крутя головой.
— Прямо Версаль.
Версаль был последним и пока самым серьезным увлечением Уимона. До него были Петергоф, Шенбрунн, Ватикан, Букингемский дворец и многие другие. По идее, с Версаля и стоило начать, но Уимон получил доступ к внутренней сети людей капониров, в которой только и сохранились изображения дворцов и садов, которые были на Земле, до того как на нее обрушилось Обращение канскебронов, лишь после Восстания. И произошло это в капонире Рясниково. Поэтому Уимон начал с Петергофа и Большого Кремлевского дворца. Сама мысль, что место, где спишь и ешь, может не только согревать холодной зимой, защищать от ветра и дождя, как куклосы, или обеспечивать максимальную производительность труда, как рабочие казармы производственных зон, но и… радовать глаз, возвышать душу и даже бросать вызов Творцу, создавшему красоту лесов, полей и водопадов, была для Уимона настолько новой и неожиданной, что он просто очаровался ею. И всем, что ее подкрепляло.
— Вон смотри, Берс. — Уимон дернул за рукав Олега. — Вот это называется контрфорсы, то есть… у нас, на Земле… ну называлось.
Олег повернулся к Уимону и кивнул, а в его глазах даже промелькнуло некое подобие улыбки. Уимон заулыбался в ответ. Берс очень сильно изменился. За последний год он улыбнулся чуть ли не в десять раз больше, чем за все то время, что знал его Уимон. И он догадывался, кто являлся этому причиной. Эта причина сейчас поднималась по лестнице по правую руку от Берса. Уимон повернул голову и восторженно посмотрел на Эсмиэль. Вот кто на парадной лестнице дворца смотрелся совершенно на своем месте. Великолепное обрамление не менее великолепному содержанию. А ведь все было за то, что они могли, даже и выиграв битву, все равно никогда не добраться до этого изумительного дворца.

Берс вновь заговорил, когда до момента открытия огня осталось менее тридцати секунд:
— Изменение конфигурации залпов. После второго залпа переход на совмещение трех. По квадрату. С верхнего угла. Со сменой пропуска по часовой. С двенадцатого — совмещение двух. Вертикальными парами.
— Принято, — отозвался мелодичный голос Мерилин.
Уимон вгляделся в мгновенно изменившиеся цифры и едва не заорал от восторга. А он-то голову ломал… Действительно, после первых двух залпов, с учетом времени перезарядки, дистанция до противника сокращалась настолько, что совмещение огневой мощи всего трех Разрушителей обеспечивало мощность залпа, вполне сравнимую с четырехсовмещенной на дистанции, с которой они только открывали огонь. Двухсовмещенные залпы даже на еще более короткой дистанции немного не дотягивали до мощности, необходимой для полного уничтожения Базового системного разрушителя в первом же залпе, но Уимон был уверен: то, что останется от вражеских Разрушителей после такого залпа, вряд ли будет способно продолжать бой со сколь-нибудь реальной эффективностью. Впрочем, существовала вероятность, что Первые контролеры Разрушителей попытаются повторить их финт и тоже перейти на совмещенное наведение, но она представлялась Уимону чисто гипотетической. Даже с подсказкой Олега Мерилин с подругами потратили на корреляцию программ своих прицельно-навигационных систем почти три минуты. А время перезарядки накопителей первого контура составляет около пяти секунд. То есть на шестнадцать залпов им потребуется всего лишь минута сорок. По любому не успеют.
— Десять. Девять. Восемь… — послышался мелодичный голос Мерилин, которая уже знала, что ее друзьям почему-то важно, чтобы она отсчитала последние десять секунд до открытия огня.
Раньше они всегда просили ее это сделать, и она не видела причин, почему бы не оказать им эту услугу и сейчас, когда ее вроде как никто об этом не просил. Ведь это так по-человечески — делать своим друзьям маленькие приятные вещи…
— Два. Один. Залп… — Мерилин вздыбилась.
Если бы этот поток энергии направить на средних размеров звезду, тепловой баланс этой звезды оказался был существенно нарушен, а с ее поверхности было бы выбито несколько миллиардов тонн звездного вещества. Но он был направлен на вражеский Разрушитель. Причем на этот корабль было направлено четыре таких потока. Поэтому на месте Базового системного разрушителя канскебронов, шедшего крайним в стене из шестнадцати подобных кораблей, вспыхнула новая звезда.
— Залп… — вновь послышался мелодичный голос Мерилин. И огромная туша Разрушителя снова вздыбилась от чудовищной отдачи. — Переход на трехсовмещенный режим. Гретхен пропускает. Залп!
Уимону показалось, что в голосе Мерилин появились нотки торжества.
— Татьяна пропускает. Залп!
Ну точно. Он усмехнулся. Да-а, а его подружка, оказывается, испытывает удовольствие от подобных вещей. Вот уж не знал…
— Прикажите флоту выдвинуться на отсечные позиции по варианту «два-прим» плана адмиралтейства, — послышался голос Олега.
Уимон бросил на Олега недоуменный взгляд, но Мерилин, не пропускавшая мимо ушей, так сказать, ничего из сказанного в рубке, вывела на экран его капитанской консоли схему и таблицы, из которых замысел Олега становился совершенно понятен. Впрочем, его несложно было понять и без этого. Если слегка подумать. Без своей главной ударной силы — Разрушителей флот канскебронов оказывался вполне по зубам имперским кораблям, особенно если учитывать огневую поддержку крепостной артиллерии и других объектов постоянной орбиты и… моральную со стороны Разрушителей. Ибо для того чтобы накопители второго контура запасли энергию хоть на один залп, реакторам гигантского корабля необходимо отработать на полной мощности не менее часа. А к тому моменту битва должна уже закончиться. Так что, скорее всего, они теперь вышли из игры до конца битвы. Максимум, на что можно рассчитывать, так это на спарки непосредственной обороны.
— Мой император, — послышался от консоли Эонея торжествующий рев того типа с багровым лицом, которому так не понравилось, что Эоней назначил Берса командующим объединенными силами империи и Земли в этом сражении. — У меня на подходе вторая, шестая и восьмая эскадры. Позвольте перенацелить их на перехват?
Эоней усмехнулся:
— Если будет что перехватывать. Впрочем, перенацельте. Пусть подчистят остаточки. И… Эйзел.
— Да, сир.
— Как дела на поверхности?
Вместо ответа сначала на экране консоли, за которой сидел император, а затем и на главном экране рубки появилась картинка, на которой сотни тысяч, да что там, миллионы людей, заполнивших улицы и площади городов, восторженно орали, подбрасывая в воздух все, что только ни подворачивалось под руки. От шляп и перчаток до детей и женщин.
— Вы не могли бы вернуться более триумфально, ваше величество.

— А это что за тип? — спросила Ольга.
— Где? — Уимон оторвался от воспоминаний и посмотрел вперед.
— Это мажордом, — улыбнувшись, пояснила Эсмиэль. — Его обязанность — встречать гостей и объявлять об их прибытии всем, кто присутствует в парадном зале.
— Так там уже что, кто-то есть? — недоуменно поинтересовалась Ольга, окидывая взглядом пустынную парадную лестницу.
— Там полно народу.
— Мы что же, опоздали, что ли?
— Да нет, — захихикала Эсмиэль, — это церемониал Больших императорских приемов. В случае, когда они даются в честь некоего знаменательного события, те, кого император считает его, так сказать, виновниками, объявляются почетными гостями. А почетные гости появляются непременно в самом конце. Последними. Когда все уже собрались.
Земляне переглянулись. Олег, отучившийся в Высшей Танакийской школе пилотов, имел неплохое представление о воинских ритуалах и традициях империи и кое-какие о дворцовых. Но для остальных все это было сплошной темный лес.
— И много тут будет таких заморочек? — осторожно поинтересовалась Ольга у невестки.
— Достаточно. Но не волнуйтесь. Это их заморочки. А всех нас считают варварами с дикой окраины. Поэтому если мы что-то сделаем против традиций, нам это простительно. Так что расслабьтесь и ведите себя в соответствии со здравым смыслом.
— Ты сейчас говоришь совсем как профессиональный антрополог, — рассмеялся Уимон. — Похоже, общение с Алукеном-Соломоном Канном пошло тебе на пользу.
И все рассмеялись.
— Ну нас-то понятно, — отсмеявшись, заметила Ольга, — а тебя?
— А меня считают взбалмошной и неуравновешенной особой, — беззаботно взмахнула ладошкой Эсмиэль, — что вполне равноценно. Так что и я могу вести себя сегодня как мне заблагорассудится.
Это заявление вызвало новый взрыв смеха, под который они и ввалились в зал через услужливо распахнутые двери.

— И как вы оцениваете наших новых союзников, Эксент?
Лорд Эксент задумчиво отхлебнул осканского и покосился на фигуру гвардейца, маячившую за его спиной. Все члены Высшего оберегающего совета империи были объявлены находящимися под публичным арестом. Это наказание, согласно имперскому Уложению, применялось только к членам благородных фамилий и означало, что подвергшийся такому наказанию никак не ограничивается в своих свободах и передвижениях, но рядом с ним постоянно находится охранник, который повсюду его сопровождает. Даже и в те места, в которые сами императоры пешком ходят. На первый взгляд наказание казалось вроде вполне формальным, но на самом деле для большинства благородных лордов оно было довольно чувствительным. Ибо о какой конфиденциальности может идти речь, если за твоей спиной постоянно маячит молчаливая фигура гвардейца. Даже в семейной спальне. Не говоря уж о деловых встречах или званых обедах. Впрочем, рассказывали, что лет семьдесят назад лорд Эскартей, попавший под подобный арест, получил немало удовольствия, шляясь со своим охранником по самым разгульным местам, борделям и ночным клубам и занимаясь прямо в его присутствии самым извращенным сексом. Да еще и вслух комментируя все, что он вытворял со своими партнершами и партнерами. Отчего охранник регулярно лишался чувств. Впрочем, долго Эскартею так отрываться не дали. Когда охранник в очередной раз лишился чувств, а Эскартей с сознанием выполненного долга удалился из будуара, переполненного остервенело совокупляющейся толпой, в ванную комнату нагрянул наряд полиции и, прицепившись к тому, что охранник и охраняемый оказались в разных помещениях, зафиксировал «попытку к бегству из-под ареста». После чего лорда Эскартея мгновенно переправили в тюремные казематы.
— Ну… как минимум два их достижения просто невозможно оспаривать.
— И какие же? — живо заинтересовался лорд Эрминай.
— Во-первых, они сыграли решающую роль в той бойне, которую устроил канскебронам наш император, — рассудительно заметил лорд Эксент. После чего вновь отхлебнул из бокала.
— А во-вторых?
— Они вернули нам нашего императора.
— Да, с этим спорить трудно, — согласно кивнул лорд Эрминай и в свою очередь покосился уже на своего охранника.
— Хотя варвары есть варвары, — все тем же философским тоном заметил лорд Эксент. И лорд Эрминай согласно кивнул.

— Ой, простите. — Уимон, увлекшийся разглядыванием убранства зала и не заметивший, как его отнесло шагов за двадцать от остальных, густо покраснел и, вытащив из кармана платок, растерянно замер. Только что он, разворачиваясь, выбил бокал из тонкой, изящной ручки одной благородной леди, отчего перед ее роскошного платья оказался полностью залит. Черт, и как тут «вести себя в соответствии со здравым смыслом», если, как выясняется, брать бокал надо с подносов официантов с голубыми поясами, а официанты с розовыми только собирают пустые и недопитые. Что светло-желтое вино, разлитое в бокалы, напоминающие вытянутые вверх бутоны тюльпанов, надо пить долго, маленькими глоточками, а точно такое же, но разлитое в более шарообразные — быстро и уже большими глотками, что по залу следует двигаться против часовой стрелки, а если наоборот, то постоянно сталкиваешься то с официантами, то… вот с такими очаровательными леди.
— Ничего, мой лорд, не беспокойтесь. Это маленькое происшествие совершенно не заслуживает вашего внимания. — Голосок этой леди был просто чарующ, хотя в нем явственно ощущались нотки расстройства.
— Прошу простить, — покаянно повторил Уимон. — Я могу вам как-нибудь помочь?
— Вы? — Леди наморщила носик. — Извините, я даже не знаю вашего имени…
— Уимон, — поспешно представился землянин.
— Леди Энтерея. Рада знакомству, — улыбнулась неожиданная собеседница, явно сменяя гнев на милость…
Эсмиэль тихонько рассмеялась. Олег повернул голову и вопросительно посмотрел на жену.
— Нашего Уимона только что заарканила самая изощренная охотница за мужскими яйцами. И так ловко! Он даже не понял, что все было подстроено.
Ольга нахмурилась:
— Пожалуй, я…
— Не стоит. — Эсмиэль перехватила ее за руку. — Сказать по правде, ему совсем не помешает получить кое-какой опыт. Иначе в свете его просто съедят с потрохами. А леди Энтерея — одна из лучших учителей.
Но Ольга продолжала крайне неодобрительно смотреть на парочку, которая, оживленно разговаривая, плавно передвигаясь в сторону роскошных двустворчатых дверей.
— Обещаю, я его просвещу. Потом, — пообещала Эсмиэль. Ольга вздохнула и обвела взглядом огромный зал, заполненный несколькими сотнями пышно разодетых людей.
— И долго это все продлится?
— Минимум часа четыре. Но все будет протекать не только здесь. Где-то через полчаса перейдем в обеденный зал. А затем в бальный.
— Через полчаса?
— Да, как только появится император.
— А где он так задержался?
Эсмиэль снова рассмеялась:
— Да нигде. Он здесь. Скорее всего, торчит в какой-то приватной гостиной, изнывая от скуки и дожидаясь, когда истекут эти полчаса. Просто, согласно церемониалу, после появления последних гостей должно пройти около получаса, прежде чем появится император. Это время, как правило, используется для того, чтобы перезнакомить друг с другом младшее поколение, составить пары для будущих танцев или образовать кружок для приятного проведения остального времени приема. После ужина. Ибо рассадка за столом не всегда соответствует действующим симпатиям и предпочтениям, больше отражая статус.
— А почему тогда никто не подходит к нам?
— Формально мы считаемся личными гостями императора. И пока вроде как не представлены обществу. Так что, согласно этикету, до того как император представит нас всем остальным, нас как бы нет.
— Да уж, нет, — усмехнулась Ольга, глядя на Уимона, довольно оживленно беседующего с облитой им леди. — Постой, — насторожилась она, — куда это они направляются?
Эсмиэль проследила за ее взглядом и прыснула:
— По-моему, в одну из малых гостиных. Там, знаете ли, довольно приятные диванчики. На них им будет вполне удобно просушить испачканный подол… невзначай задрав его повыше, — закончила она, провожая взглядом Уимона, которого леди Энтерея как раз выводила из зала, хотя неопытному или просто простодушному взгляду могло показаться, что это он выводит ее, бережно поддерживая под локоток.
— Так ты же сказала, что через полчаса…
— Не волнуйся, им хватит и двадцати минут… — хихикая, сказала Эсмиэль. — В этом мы совершенно точно можем положиться на искусство леди Энтереи.
И ни она, ни Ольга, ни даже Олег не заметили, что на выходящую парочку был направлен еще один взгляд. Ненавидящий.
Лорд Эомирен, бывший председатель Высшего оберегающего совета империи и глава самого богатого и влиятельного дома империи, не отрываясь сверлил взглядом холеную нервную спину своей бывшей любовницы, блиставшую в чудесном, подчекивавшем ее красоту платье. Чем это она так обработала кожу? Леди Энтерея умело флиртовала с одним из этих варваров, появившихся над столицей в самый драматический момент в свите этого трижды проклятого Эонея. Нет, он не сомневался, что все происходящее подстроено Старым Лисом. Сначала он этого не понял. Но лорд Эрминай очень удачно обратил его внимание на то, что лорд Эйзел оказался единственным, кто в момент столь внезапного появления императора оказался при полном параде. Как будто ему был известен точный день и час возвращения Эонея. Нет, все-таки отец был совершенно прав, когда утверждал, что именно Старый Лис заправляет всем в империи. И вертит императором будто куклой. Теперь это стало Эомирену совершенно ясно. А он-то раньше считал, что у отца просто припадки паранойи, когда речь заходит о Старом Лисе… И вот теперь этот хитрый, как тысячи лис, старик своими дурацкими играми разрушил все, что было дорого молодому главе дома. Отнял у него отца. И привел в столицу этих грязных варваров. Лорд Эомирен почувствовал, что задыхается от ненависти, и рванул воротник парадного костюма. Темные стихии… надо успокоиться. За спиной маячит этот проклятый охранник. Да и все равно Старый Лис ему не по зубам. Не стоит даже и думать… В этот момент его взгляд, нервно блуждавший по залу, остановился еще на одном лице. И все попытки Эомирена успокоить нервы обрушились в Темную бездну.

— Что это, Эйзел? — спросил император Эоней, легким кивком указывая на одинокий листок, который лорд-директор департамента стратегических исследований только что положил ему на стол.
— Мое прошение об отставке, сир.
Император взял листок, поднес к лицу и внимательно прочитал. Раз. Другой. Третий. Потом аккуратно положил листок на стол и поднял глаза на Старого Лиса.
— И почему?
Лорд Эйзел сначала молча склонил свою безукоризненно причесанную голову и лишь затем заговорил:
— Я стар, ваше величество. Я устал и начал совершать ошибки, которые лишь по счастливой случайности не привели то, чему я служил всю свою жизнь, к полной катастрофе. Я не могу, не считаю себя вправе подвергать империю и вас, сир, излишней опасности вследствие своей ставшей мне совершенно очевидной некомпетентности, особенно опасной в то время, когда вы будете считать, что я вполне компетентен. — Он замолчал. Император некоторое время сидел задумавшись. Лорду Эйзелу показалось, что он размышляет не столько над его словами, сколько над чем-то иным, похоже куда более глобальным.
— Вы правы, Эйзел, — спокойно начал Эоней спустя некоторое время. — Ваша некомпетентность — действительный факт. Но ваша некомпетентность совершенно никак не связана с тем, в чем вы себя обвиняете. Темная бездна с канскебронами. Самым вопиющим я считаю то, что лорд-директор департамента стратегических исследований проглядел, что третья сила, которую он считал всего лишь фигурой, хотя и довольно сильной, на самом деле является игроком. И по большому счету, то, что вы здесь обозвали случайностью, не является ею никоим образом. Когда имеешь дело с берсерками, слово «случайность» вообще следует забыть. Так что все произошедшее — это результат того, что в данной партии Земля, играя за себя, оказалась на нашей стороне.
Старый Лис согласно наклонил голову. Но сказал несколько иное:
— Вы сильно изменились, сир.
— Вы даже не представляете насколько, Эйзел, — сказал император, а затем, бросив на своего лорда-директора цепкий взгляд, ранее совершенно для него нехарактерный, усмехнулся и, окинув взглядом мгновенно напрягшуюся фигуру Старого Лиса, внезапно добавил: — Хотя нет, теперь уже, наверное, представляете.
Лорд Эйзел несколько мгновений неверяще смотрел на императора, а затем изумленно прошептал:
— Вы стали… о святые стихии… но этого же просто не может быть!
Эоней помолчал пару мгновений, давая директору департамента стратегических исследований немного прийти в себя, а затем вновь взял со стола лист с прошением.
— Я бы хотел, Эйзел, чтобы вы забрали свое прошение.
Лорд Эйзел, уже вновь выглядевший как обычно, но на самом деле все еще пытавшийся привести в порядок свои мысли, пока пребывавшие в состоянии крайнего смятения, качнул головой.
— Но, ваше величество, я не совсем понимаю, зачем я вам, такому…
— Пока я один, Эйзел, — спокойно констатировал очевидное Эомирен, — и даже не представляю, как долго продлится подобное положение дел. Причем не только потому, что технологией инициации в настоящий момент владеют только земляне, сколько по той причине, что любые действия, способные поставить берсерков Земли в оппозицию к империи, а уж тем более сделать их ее врагами, я считал бы самым прямым путем к ее гибели. Можете мне поверить. Об этом  я знаю достаточно.
— Я и не сомневался, сир.
— Так вот. Мне, какой бы я ни был, по-прежнему нужна помощь, и в первую очередь ваша. Несмотря на проявленную вами некомпетентность, вы по-прежнему остаетесь едва ли не лучшим образцом компетентности среди всех моих слуг. Это во-первых. Во-вторых, вы верны империи, а не мне. На первый взгляд кажется, что это скорее повод для вашей отставки. Но только на первый взгляд. Потому что я тоже верен ей. А не себе или своей династии. Поэтому мы соратники. — Император помолчал, пристально глядя на Старого Лиса. — Не правда ли, очень точное слово, Эйзел? Со-ратники. Воюющие на одной стороне. В одной и той же рати…
И старый сановник уважительно склонил голову перед своим молодым императором. По-настоящему ставшим им только сейчас.
— В-третьих, — продолжил император спустя несколько мгновений, — хотя это уже относится к текущему моменту, меня вполне устраивает сложившаяся ситуация. — Его глаза вдруг заулыбались. — Я имею в виду положение, когда все копошащиеся в лужице под названием «большая политика» считают, что именно вы заправляете империей, а я всего лишь ваш фасад.
Лорд Эйзел уважительно склонил голову:
— Ваш отец гордился бы вами.
Лицо императора преобразила широкая улыбка.
— Ну и, в-четвертых, я совершенно не против иметь рядом человека, который время от времени говорил бы мне что-то подобное.

— Как вы думаете, Эксент, что еще выскочит из рукава Старого Лиса?
— Думаю, чего-то столь же сногсшибательного ожидать в ближайшее время не стоит. Теперь ему предстоит еще долго пожинать плоды уже совершенного.
— Ну а хотя бы прибавления в его родовом домене?
— Тоже вряд ли… — И собеседники понимающе переглянулись. Ну зачем беспокоить общество изменением формального статуса небольшого в общем-то родового владения тому, у кого в кармане целая империя?
— Кстати, а у вас не возникло мысли насчет того, почему это он пренебрег нашим  подарком? — Оба лорда посмотрели в сторону явно пребывающего в крайне расстроенных чувствах молодого лорда Эомирена.
Эомирен чувствовал, что еле сдерживает себя. Впрочем, у него для этого имелись все основания. Она была здесь. Первопричина всех бед его семьи. Та, из-за которой погиб его брат. Та, из-за которой страдала его сестра. Та, по большому счету из-за которой и отец затеял свою безумную авантюру. Она была весела и беззаботна. Ну еще бы! Она ведь одна из победителей. С теми, из-за кого и был объявлен сегодняшний большой прием. А ведь на самом деле она ничтожество, пустое место, прелестная кукольная оболочка, а внутри пустота. Впрочем, они все такие. Все. Эоней с ненавистью посмотрел на двустворчатые двери, за которыми скрылась его бывшая любовница. Но Энтерея хоть не блистала среди победителей. Она знала свое место, хотя и устроилась на нем с максимально возможным удобством. А эта…
— Его величество император, — разнесся под сводами зала громовой голос мажордома. И все присутствующие на мгновение замерли, а затем привычно развернулись в сторону двустворчатых дверей, располагающихся в противоположном от входа конце зала, и склонились в изящном придворном поклоне.
Эоней вошел стремительным шагом. Выйдя на середину зала, он тоже склонил голову в приветственном поклоне, а затем развернулся и зашагал туда, где стояли земляне.
— Всем привет. А где Уимон?
— Вон он. — Ольга с усмешкой кивком показала на консорт-капитана Мерилин, отчего-то выглядевшего весьма ошалелым. Впрочем, это «отчего-то» вполне объяснялось наличием особы, намертво, хотя с виду и довольно изящно, вцепившейся в его правый локоть. Да уж, похоже, леди Энтерея обеспечила-таки себе место за императорским столом.
— Ну что ж, раз все в сборе, пора начинать, — констатировал Эоней, поворачиваясь к залу.

Глава 3

— Доброе утро, любимый, — тихо прошептала Эсмиэль, касаясь губами щеки Олега. Когда он спал, из него уходила его всегдашняя внешняя суровость, которую она уже почти не замечала. Но в такие моменты, когда внутренняя сила, составлявшая его самого, также спала и он превращался просто в уставшего спящего мужчину, эта суровость всплывала в ее памяти по контрасту с тем, что видели ее глаза сейчас. Веки Олега дрогнули, и он медленно открыл глаза. Вчера вечером Эсмиэль, наконец-таки добравшаяся до своего гардероба, надела свою самую роскошную, самую тонкую, самую соблазнительную ночную рубашку, которую надевала прежде лишь в те моменты, когда ее охватывали всякие похотливые мыслишки и она представляла, в какое очень-очень и даже где-то страшновато возбужденное состояние приведет мужчину, которого полюбит.
В принципе вчера все так и произошло. Ой, что они творили… Недаром Олег заснул так крепко. А она… она все еще оставалась в сильном возбуждении. Так внезапно, когда она и не ждала, все ее, как сейчас уже стало понятно, наивные и глуповатые девичьи мечты осуществились. Целиком и полностью. Ну или с некоторыми совершенно незначительными вариациями. Ибо в те времена она мечтала о высоком и картинно красивом молодом лорде с голубыми глазами. Он появится и полюбит ее так сильно, что заставит забыть обо всем на свете и завернуться в чувства и эмоции, будто в кокон, отгородившись им от всего мира, оказавшегося к ней не слишком дружелюбным. То есть нет, не совсем отгородившись, скорее взойдя на высокую и почти непреодолимую для людской недоброжелательности стену. С которой она будет высокомерно… ну или милостиво взирать на то, как все вокруг восхищаются ее возлюбленным. А все эти манерные дуры, которые смотрят на нее как на пустое место или презрительно, злорадно кривят губки, шепчась за ее спиной, будут ей страшно, ну просто страшно завидовать. Именно об этом она мечтала, лежа вечерами в своей постели… И вот теперь он здесь, рядом, тот, кто лучше любого пустого и красивенького лордика. Сильнее. Надежнее. Но и она уже совсем не та, что раньше. И знает, что все ее девичьи мечты на самом деле не имеют ничего общего с реальностью. Ибо если ты хочешь быть с сильным человеком, то и сама должна стать сильной. И стойкой. Иначе тебя просто снесет встречной волной. Ибо удел сильных — буря. И наивная глупышка, мечтающая о неземных страстях и о том, чтобы сильный мужчина безраздельно принадлежал только ей одной, неспособна не только встать в этой жизни рядом с ним, но и хотя бы удержаться в кильватере…
Пару мгновений они просто смотрели друг на друга, а затем Олег протянул руки, нежно и осторожно обхватил жену за плечи и с силой притянул к себе. Эсмиэль восторженно взвизгнула и чуть не задохнулась в волне любви и страсти, что накрыла их с головой.
— Ну как тебе мой дом? — поинтересовалась она, когда они, уже после душа, сидели на открытом балконе и пили теки, принесенный служанкой.
— Ужасающе неэффективное использование полезных площадей, — с усмешкой сказал Олег.
— А Уимону наверняка понравится, — засмеявшись в ответ, возразила Эсмиэль. — И, смею тебя заверить, в эффективном использовании обширных полезных площадей консорт-капитан Мерилин понимает куда больше, чем несостоявшийся выпускник заштатной школы пилотов. — Не выдержав, она закатилась смехом.
— Над чем это мы хохочем? — поинтересовалась Ольга, выходя на балкон.
— Над различиями в подходе к некоторым архитектурным излишествам, — все еще хохоча, пояснила Эсмиэль.
— Да уж, с излишествами здесь все в порядке. Я три раза просыпалась. Все казалось, что упала на пол. И вдоль кровати лягу, и поперек, а все равно ноги до края не достают.
— Так, благородная госпожа, эти койки и не предназначены для использования, так сказать, в индивидуальном  порядке.
— Ну судя по вашим сияющим рожам, вы свою… хм, койку использовали в полном соответствии с ее назначением, — сказала Ольга и, наклонившись над столиком, принюхалась. — А чем здесь поят?
— Это называется теки. Вроде вашего чая, — ответила Эсмиэль, нисколько не задетая замечанием. Не станет же она отнекиваться, коли и так все на физиономии написано!
— И каковы у нас планы? — спросила Ольга, ставя на стол опустошенную чашку.
— Меня и Уимона ждет Эоней. У него навязчивое желание вернуть назад систему Эсгенты, — ответил Олег.
— А это возможно?
— Кто знает? Первые несколько недель, когда заговорщики активно искали там своего лидера, а Старый Лис и первый лорд адмиралтейства — императора, они вели активную разведывательную деятельность в системе. И хотя результат явно не стоил затраченных усилий, попутно было установлено, что канскеброны активно укрепляют систему. А что успели там сделать к настоящему времени, после прекращения активной фазы поисков, — никто не представляет. Но в Генеральном штабе считают, что того, что они могли там сделать за это время, наверняка недостаточно для противодействия имперскому флоту. По мнению адмирала Экантея, для того чтобы оборудовать мощный позиционный район с высоким насыщением объектами постоянной орбиты, нужны годы. А флота, способного защитить систему без опоры на сильный позиционный район, после того что произошло здесь, над столицей, у канскебронов, будем надеется, больше нет. Во всяком случае, в сколь-нибудь опасном для планов императора количестве. К тому же адмирал очень рассчитывает на поддержку Мерилин.
Ольга понимающе кивнула. В небе над столицей сейчас висела одна Мерилин. Ровно через двенадцать часов после окончания битвы, полностью зарядив все свои накопители, Татьяна, Ли Мэй и Гретхен ушли к Земле. Но и одна Мерилин была силой, с которой приходилось всерьез считаться.
— А вечером?
— А вечером, мои дорогие, — вклинилась в разговор брата и сестры Эсмиэль, — нам предстоят визиты.
— Что? — почти в унисон прозвучали два недоуменных голоса.
Эсмиэль рассмеялась:
— В гости поедем, говорю. Ну как вы возили меня к дядюшке Иззеккилю. Теперь моя очередь отвезти вас к моему дядюшке.
— И все? — настороженно поинтересовался Олег, немного представлявший себе, что такое столичная светская жизнь, пусть в основном по рассказам Млокен-Стива.
Эсмиэль рассмеялась.
— Не бойтесь. Я не собираюсь таскать вас по этим дурацким светским салонам. Мы поедем только к тем людям, которые мне действительно дороги. Ну должна же я, — она с деланым возмущением уперла руки в бока, — похвастаться перед ними своим мужем?
Олег и Ольга, переглянувшись и тяжело вздохнув, согласились:
— Должна.
— Что должна? — Уимон выскочил на балкон, опасливо оглядываясь. — Меня никто не искал?
Олег, Ольга и Эсмиэль обменялись взглядами и… весело расхохотались.
— И чего вы смеетесь? — обиженно надул губы Уимон. — Знали бы вы, каково мне вчера было.
— Да уж представляю, — шаловливо закатывая глазки, произнесла Эсмиэль. — Леди Энтерея славится тем, что может заставить любого мужчину буквально на стенку лезть.
— Я и лез, — уныло ответил Уимон, — вниз по стенке. Когда она в душ ушла да входную дверь закрыла… Слава богу, там стена увита вьюном. Кое-как спустился, а потом меня мужик какой-то на этом… ну маленьком боте довез. Как узнал, что «зьемлианин», так заорал что-то и довез и адреса не спрашивал. Я только сказал «Эсмиэль»… И как я теперь Мерилин в глаза смотреть буду? — Он угрюмо насупился, но это длилось недолго. — Чего я не понимаю, так это чего здесь на таких маленьких ботах возят? Стандартный контейнер туда не входит, а гонять целый, хотя и маленький бот всего лишь из-за трех — пяти человек как-то неразумно получается.
На Земле до сих пор не было никакого личного транспорта. Так что Уимону и в голову не могло прийти, что боллерт, который он обозвал маленьким ботом, чаще всего используется для доставки до места не трех — пяти человек, а всего лишь одного-единственного. Самого хозяина.
После завтрака в нижней гостиной Олег и Уимон убыли во дворец, а Эсмиэль потащила Ольгу по магазинам. Попав к людям капониров, землянка раз и навсегда выбрала для себя стиль одежды — комбез в разных вариантах, от рабочего до боевого. Впрочем, в условиях, когда выбор ограничивался либо тем или иным вариантом комбинезона, либо юбками и блузами из домотканых материалов, такое решение было вполне разумным. Тем более что на Земле никому и в голову не приходило обращать особое внимание не только на одежду, но и вообще на внешний вид человека. Какая разница, как ты выглядишь, — как такт, Вопрошающий или дикий? Главное, что ты есть. Так что даже на вчерашнем приеме Ольга появились все в том же неизменном черном рабочем комбезе канскебронов. Правда, ради приема она поменяла его на свежий. Что до Эсмиэль, то она, еще когда эскадра Разрушителей только готовилась к отлету, загадала, что, если все пойдет хорошо и им удастся их безумная затея, она протащит Ольгу по магазинам и разоденет ее как куколку. Пусть ее лицо и не соответствует в точности классическим имперским канонам красоты, в нем есть какая-то своя, несколько диковатая и пугающая привлекательность. А фигура вообще близка к идеалу. Конечно, это тоже не классический тип, но такая спортивная фигура с не слишком тонкой талией, зауженными бедрами и небольшой, но рельефной грудью была в империи вполне популярна. А уж ее кошачьей грации и великолепной координации сильного, по имперским же меркам так вообще запредельного рукопашника позавидовала бы любая высокородная леди.
— И что, я должна вот это все надеть? — недоверчиво спросила Ольга, глядя на кучу нижнего белья, чулок, платьев, туфель, блуз и юбок, которые Эсмиэль вывалила на изящный столик из поделочного камня, стоявший посредине большой примерочной кабинки, скорее даже небольшой комнатки, любезно предоставленной им владельцем самого респектабельного универмага столицы. Вместе с услужливой помощницей.
Эсмиэль прыснула:
— Ну не все сразу, конечно. По очереди.
Ольга насупилась:
— Вот что, подруга. — Она решительно разделила кучу на две части. — Это я меряю, а вот это как-нибудь в другой раз.
Эсмиэль открыла рот, собираясь сказать, что так нельзя, что вещи должны сочетаться друг с другом, а тут получается, что юбка, к которой она подобрала блузку, находится в одной куче, а блузка — в другой, но промолчала, пряча в глубине глаз хитрую усмешку. Ничего-ничего, подруга, нам бы только начать…
Они провели в примерочной почти полтора часа, отобрав дюжину комплектов белья и около полутора десятков разных платьев, костюмов, блуз и кофточек. Предположение Эсмиэль полностью оправдалось. Ольга увлеклась примерками, и благородной леди Эсмиэль даже пришлось еще дважды выбегать из примерочной за новыми нарядами. Чтобы не отвлекать помощницу, которая все время подгибала, подкалывала подол и подворачивала рукава.
Все случилось, когда она решила сходить еще и за парой костюмов для верховой езды. Ездить на лошади Ольга умела еще со времен своего деревенского детства. Хотя и не очень хорошо. Да и какая в деревне выездка? Ну охлюпкой переедешь со двора на луг или сгоняешь с мальчишками в ночное. Но костюм для верховой езды считался в свете чем-то вроде классики кэжуал, и Эсмиэль решила, что Ольге, пожалуй, стоит иметь в запасе хотя бы один такой.
Она уже подходила к кабинке, когда услышала раздававшиеся из нее грубые мужские голоса. Резким рывком распахнув дверь, Эсмиэль рассерженной фурией ворвалась внутрь. Ну так и есть! Двое расфуфыренных самцов с белокурыми прическами чистокровных лордов торчали в кабинке и откровенно пялилась на Ольгу, которая совершенно невозмутимо заправляла в юбку только что надетую блузку. Судя по почти пустому столику, помощница, прикрепленная к ним с Ольгой хозяином универмага, унеслась окончательно подстрачивать вымеренные подолы и упаковывать уже отобранные вещи.
— Что вам здесь угодно, господа?
— Еще одна! — обрадованно взревел один хлыщ, разворачиваясь в ее сторону. — О-о, прошу простить, леди, — тут же сменил он тон, обнаружив, что «еще одна» — благородная леди. — Прошу простить, мы немного полюбезничали с вашей служанкой.
— Это моя подруга, — холодно уточнила Эсмиэль.
— Вот как? — Балбесы переглянулись, и на их лицах нарисовалось несколько брезгливое выражение. Леди публично дружит с простолюдинкой…
— Что они тут несли? — поинтересовалась Эсмиэль у Ольги, не обращая внимания на кривляк.
— Ну не знаю, какие тут у вас порядки, — не без насмешки протянула Ольга, — но за некоторые словечки я на Лунной базе запросто ломала руку.
Эсмиэль, мстительно усмехнувшись про себя, ровным, безразличным тоном проговорила:
— Что-то подсказывает мне, что за те словечки они и здесь вполне заслуживают трепку.
Лордики переглянулись и зашлись в хохоте. Ольга повернулась к ним, окинула обоих оценивающим взглядом и с задумчивым видом спросила:
— Как думаешь, хозяин простит нас, если я сломаю этот столик об эти туповатые бошки?
Хохот стал еще громче… и оборвался, когда Ольга, чуть согнувшись, подняла этот столик за ножку одной рукой.
— С кого бы начать? — задумчиво произнесла она, оглядывая лордиков, ошеломленно пялящихся на простолюдинку, небрежно держащую в руке столик весом почти сорок стоунов.
— Да… Эонею еще вбивать и вбивать в головы нашим тупым лордикам, что на империи и ее благородном сословии свет клином не сошелся, — задумчиво произнесла Эсмиэль.
— Эоне… — придушенно начал один и тут же осекся, уставившись на женщин. Потом притянул второго за воротник и что-то жарко зашептал ему на ухо. — Леди… — торопливо заговорил он, оторвавшись от уха приятеля, — прошу извинить. Мы и подумать не могли, что… Прошу извинить. Ради святых стихий, мы готовы принести…
— Ладно, брысь отсюда, — буркнула Ольга, опуская столик. А когда за лордиками торопливо хлопнула дверь, потрясла рукой. — Уф, тяжелый. Слава богу, у вас гравитационная постоянная намного ниже. Дома бы я такой не подняла… И часто у вас так?
— Бывает, — хмурясь сказала Эсмиэль, вспоминая, как закончилось ее прошлое посещение этого же универмага. Правда, результат нынешнего происшествия оказался для нее не в пример более благоприятным. А уж каким благоприятным он оказался для этих двух лордиков, они даже и не подозревают.
Олег и Уимон вернулись из дворца около шести часов. На лице Уимона, когда он переступил порог, нарисовалось огромное облегчение. Ольга и Эсмиэль понимающе переглянулись.
— Что-то случилось? — вполне невинным тоном поинтересовалась Эсмиэль. Уимон досадливо скривился:
— Она была там.
— Где, во дворце? — удивилась Эсмиэль. Вообще-то Олег и Уимон должны были прибыть в личные покои императора. А доступ туда ограничен. Так что никакой леди Энтереи там быть не могло.
— Ну да. На стоянке этих, как их, боллертов. — Уимон поморщился. — Все, сегодня же перебираюсь на Мерилин.
Ольга и Эсмиэль переглянулись и прыснули со смеху. Уимон укоризненно посмотрел на них, вздохнул и, покачав головой, вышел из комнаты.
— Ну как, готов? — спросила у мужа Эсмиэль, когда они наконец успокоились. — Мы тут тебе костюмчик прикупили. По-моему, как на тебя сшит.
— Мы?
— Ну да. — Эсмиэль подмигнула Ольге. — Пожалуй, самое время показать брату кое-что из твоего нового гардеробчика.
— Ты думаешь, он способен оценить? — Ольга с сомнением взглянула на брата.
— Способен-способен, не сомневайся, — успокоила ее Эсмиэль.
К дому дядюшки Экториана они прибыли около восьми. С дядюшкой Эсмиэль связалась сразу по прибытии из магазина, пообещала при возможности заскочить сегодня к нему в гости, но предупредила, что все будет зависеть от того, когда вернется Олег и в каком он будет настроении. А уже перед самым отъездом из дома предупредила, что они точно будут.
Они могли бы прибыть на полчаса раньше, но Олег и решительно отказавшийся покидать дом Уимон, которого с большим трудом удалось уговорить повременить с переездом на Мерилин, завидев Ольгу, одетую в изящный черный костюм с белой блузой, черные туфли, перчатки и черную же шляпку с вуалью, просто впали в ступор, выйти из которого им удалось далеко не сразу.
На этот раз дядюшка встретил их у подножия лестницы.
— Леди Эсмиэль, — довольно чопорно поздоровался он с ней. — Адмирал Рюрик, — козырнул он знанием фамилии и чина Олега и, повернувшись к его сестре, запнулся.
— Леди Ольга, с вашего позволения, — щегольнула Ольга подслушанной где-то фразой, повергнув в шок Эсмиэль, которая изумленно покачала головой, а затем, весело рассмеявшись, повисла на шее у лорда Экториана:
— Дядюшка, я так рада вас видеть.
Старик добродушно усмехнулся:
— Все такая же егоза… Как только вам удается с ней справляться, лорд адмирал?
Олег улыбнулся:
— Нормально. Вы даже не подозреваете, какой она может быть серьезной.
— Да, вот этого я уж точно не подозреваю, — под всеобщий смех констатировал лорд Экториан.
Вечер прошел очень тепло. Помадка, над которой расстаралась Эмтара, младшая дочь лорда Экториана, пришлась по вкусу всем, даже Олегу, о чем и было публично заявлено раскрасневшейся Эмтаре. Она весь вечер не сводила с Олега такого восторженного взгляда, что Эсмиэль даже почувствовала легкий укол ревности. Дядюшка же весь вечер по-стариковски обстоятельно расспрашивал Олега и Ольгу о Земле, об их жизни, о жизни Олега в империи и, о чем он сразу и заявил, время от времени «приударял» за Ольгой, а когда они прощались, обнял Эсмиэль и прошептал ей на ухо:
— Ты просто молодец, племянница. И, похоже, вытянула у судьбы счастливую карту.
— Я знаю, дядюшка, — прошептала в ответ Эсмиэль и счастливо зажмурила глаза.
Проводив гостей, лорд Экториан, кряхтя, поднялся к себе в кабинет и уселся перед терминалом. Как и в тот, ставший теперь уже таким далеким день он не стал никого вызывать, просто подождал, пока позвонят ему. Его ожидание было вознаграждено через пять минут. Коснувшись сенсора, активирующего ответ, он несколько мгновений смотрел на возникшее на экране лицо, а затем, вздохнув, пожал плечами:
— Не знаю, не знаю, мой друг. Я до сих пор не уверен, что лорды могут принять ее в качестве императрицы, но мне она понравилась. Сильная женщина. Очень сильная. Если тебе удастся и это, я, совершенно точно, умру спокойным.
— Спасибо, Экториан, — отозвалось с экрана изображение Старого Лиса.
— Один вопрос, Эйзел, — после короткого молчания вновь подал голос лорд Экториан.
— Слушаю тебя, мой друг.
— А… мм… сам император знает о том, что ты планируешь?
Лорд Эйзел чуть скривил губы в легком подобии улыбки.
— Император Эоней прекрасно понимает, что обязан поступать так, как будет лучше для империи. Не сомневаюсь, он оценит все выгоды… подобного поступка.
Лорд Экториан молча кивнул, а затем, после некоторого раздумья, покачал головой и, так ничего и не сказав, отключился. Лорд Эйзел тоже отключил экран, с которого исчезло изображение лорда Экториана, и, подняв глаза, посмотрел на императора, на протяжении всего разговора находившегося в двух шагах от него, на диванчике в углу рабочего кабинета лорда-директора департамента стратегических исследований.
— Вы довольны, сир?
— В общем, да, Эйзел, — ответил император, поднимаясь с диванчика. — Я понимаю, что для общества это будет настоящий шок, но… и тут вы совершенно правы, так действительно будет лучше для империи. Я уверен — шанс, что лорды смогут это понять, есть. И наша с вами задача — максимально его увеличить.
Старый Лис молча склонил голову, демонстрируя согласие и повиновение.
— Жду ваших предложений, Эйзел… — бросил император и вышел из кабинета. А Старый Лис остался сидеть, глядя на закрывшуюся дверь задумчивым взглядом. Похоже, император немного… нечестен. И в первую очередь с самим собой. То, что этот неожиданный ход перевернет всю жизнь империи и как обухом по голове ударит благородное сословие, сомнений не вызывало. Как и то, что благородное сословие давно уже нуждается в сильнейшей встряске. Он сам, когда принимал решение позволить заговору развиваться своим чередом, имел в виду еще и что-то подобное. Хотя, конечно, в случае с заговором эти мысли не были определяющими. Но ведь любое действие тогда оказывается наиболее эффективным, когда одновременно решает сразу несколько задач и выводит тебя в позицию, с которой можно с наибольшей эффективностью приступать к решению следующих… Да и отношения с Землей, хотя, как может показаться на первый взгляд, этот шаг может вызвать крайне резкую реакцию адмирала Рюрика, в последующем непременно должны перейти на куда более личностный и потому эмоционально связанный уровень. И ради этого стоит рискнуть.
Ну и создание устойчивой первой семьи империи (а в случае если реализуется данный вариант, у Эонея, в чем Эйзел был уверен, не будет никаких левых связей. Только не при такой женщине. Впрочем, с такой они и не нужны) практически в самом начале царствования также сулило массу дополнительных выгод. Но у Старого Лиса создалось впечатление, что все эти прагматичные цели, сулящие империи немало выгод, которые они столь подробно обсудили с императором, на самом деле служат и кое-чему еще, а именно — должны замаскировать действительное отношение Эонея к объекту их внимания. Причем это почему-то нужно ему самому. Похоже, в их отношениях случилось что-то такое, что глубоко затронуло его, и теперь он изо всех сила старается доказать, в первую очередь самому себе, что за всем этим нет никаких чувств. Голый расчет и забота о судьбах империи и благе ее народа. Как и подобает истинному императору.
Старый Лис усмехнулся. Что ж, пусть. Это даже хорошо. Когда суверен почитает своей первейшей обязанностью нести бремя правителя, осознаваемое им именно как бремя, — это всегда благо для империи. Ибо не только создает очень хорошую среду для решения практических задач, но и являет достойный пример для подданных. Ведь недаром говорят: «Кому много дано, с того много и спросится». А нынешнее поколение благородных лордов как-то об этом подзабыло. Нет, среди них все еще встречается много таких, кто, как их деды и отцы, достойно несут на своих плечах бремя служения. Они стоят вахты в рубках боевых кораблей, в тонкой скорлупе боевой брони обрушиваются с небес на охваченные огнем войны планеты, моргая покрасневшими от недосыпа глазами, ночами сидят над мониторами, на которых тонкими линиями проступают новые корабли и заводы, огромные жилые кондоминиумы и орбитальные терминалы. Но в этом и состоит единственное оправдание тому положению, которое занимает благородное сословие в жизни империи. ТАК И ДОЛЖНО БЫТЬ! И никуда не годится то, что среди молодого поколения появилось довольно много таких, которым этот путь вдруг стал казаться бесполезной тратой их собственной драгоценной и уникальной жизни, которую вполне можно провести гораздо веселее, беззаботней и приятней, чем надрываясь на службе или в каком-нибудь ином деле, как это делало отсталое и косное старшее поколение. Тех же из своего поколения, кто идет по стопам благородных предков, эти людишки считают «тупыми» и «отстоем», не улавливающим веяний свободы и легкости жизни. Как ни странно, именно такие отчего-то лезут в глаза со всех экранов, смущая умы подрастающего поколения благородных семей и обрушивая этим саму империю едва ли не более надежно, чем канскеброны. Ибо империю держит не вооруженная сила, не могучие корабли и многочисленные десантные силы и даже не экономика или финансы, а… люди. Слой или класс людей, которые почитают служение тому, чтобы империя жила и крепла, своим собственным личным делом.
Как только этот класс исчезает, неважно от чего: либо потому что гибнет в большой, например, мировой войне, либо просто оттого, что перестает нести на себе это ох какое нелегкое бремя, считая, что жизнь неизменна и то место, и те привилегии, которыми обладает их класс, — навсегда, империя исчезает тоже. Так или иначе. Быстро или не очень… И пример, который покажет молодой император в первую очередь своему поколению собственными поступками и тем, каких людей он приблизит к себе, может повернуть этот процесс вспять. Но… хорошо и то, что стоящая перед ним задача еще и затронула некие струны в его душе, ибо император в том возрасте, когда душа жаждет любви и готова откликнуться на нее. Так что очень хорошо, что у императора есть шанс обрести эту любовь. Потому что — и Старый Лис знал это совершенно точно — никому и никогда не становилось лучше, если долг убивал любовь.

Глава 4

— Не надо, Элайна, не плачь. — Молодой лорд Эомирен протянул руку, собираясь погладить сестру по плечу, но так и не решился дотронуться до нее.
— Ненавижу, — глотая слезы, пробормотала сестра, — всех вас. Ненавижу! Вы все всё испортили. Теперь он точно на мне не женится!
— Он дал слово, — сжав губы в нитку, пробормотал лорд Эомирен, не слишком, впрочем, веря тому, что говорит.
— Почему же тогда он ни разу не посетил меня за эту неделю, что прошла после его возвращения? И даже не прислал приглашения на Большой прием? Это все из-за вас. Из-за тебя с отцом. Зачем вы только вошли в этот дурацкий Совет?
Лорд Эомирен тяжело вздохнул. Хотел бы он и сам это понять. Во всяком случае, в отношении себя самого. Отец — святые стихии с ним, кто теперь может знать, на что он рассчитывал. Но он-то, он? Ведь стоило только немного подумать, и сразу стало бы ясно, что все это подстава. Столько времени даже не вспоминали о том, что на свете есть молодой лорд-наследник, а затем раз — сразу же и титул главы дома, и должность председателя. Вот и Энтерея говорила… Вспомнив об этой предательнице, Эомирен помрачнел и насупился.
— Отец все всегда делал по-своему, — продолжая реветь, бормотала сестра, — и всегда все портил. Все портил!
Лорд Эомирен вздохнул. Это обвинение было не совсем справедливым. В конце концов, невестой императора Элайна стала только благодаря отцу. А иначе он вряд ли посмотрел бы когда в сторону его довольно блеклой, глуповатой и слегка истеричной сестрицы. Впрочем, пребывание между молотом и наковальней, то есть между братцем Эомеником и отцом, ни для кого из их семьи не прошло бесследно. Даже для него самого, что уж говорить о сестре… Да и какой толк сейчас думать об этом. Не собирается же он заикаться об этом сестрице. Ему совершенно ни к чему новый взрыв истерики. Впрочем, от нового взрыва его молчание не спасло.
— Ну сделай же что-нибудь! — Сестра повернулась к нему, заламывая руки. — Заставь императора жениться на мне! Ты же глава дома!
Эомирен стиснул зубы. Ну что он может сказать этой истеричной дуре? Что у него нет и на мизинец того влияния, которым обладал отец, что он под арестом и следствием? Поскольку отец был инициатором создания этого самого Высшего оберегающего совета империи, а он сам наследовал ему на посту председателя (Эклон, сволочь, везде говорит, что был всего лишь временным замещающим лицом в отсутствие председателя, а настоящим председателем всегда был лорд Эомирен, сначала прежний, потом нынешний), ему и всему их дому, похоже, не удастся отделаться легким испугом, как остальным членам Совета.
— Ну что ты молчишь?! Обещай мне, что заставишь Эонея жениться на мне! Я уже заказала платье! И на второй день тоже! И свадебный торт! И мы с подружками уже обсудили, как все устроим! Я приеду в императорский дворец на упряжке из двенадцати лошадей. Цугом. А мое открытое ландо будут сопровождать семьдесят семь гвардейцев верхом и с обнаженными шпагами… Обещай мне, Экант!
— Я лорд Эомирен, — скрипнув зубами, проговорил Экант, резко развернулся на месте и вышел из комнаты сестры, раздраженно зыркнув на молчаливого гвардейца, маячившего у дверей. Уж неизвестно, по своему ли собственному разумению или по чьему-то указанию, но этот охранник вел себя крайне деликатно, неотступно следуя за лордом Эомиреном на публике, но в доме стараясь держаться как можно незаметнее. И даже дозволял лорду Эомирену в одиночку принимать ванну, спать или работать в кабинете. Впрочем, вряд ли это было чьим-то указанием. Тот, кто имел право отдавать такие указания, наоборот, скорее наказал бы гвардейца за подобное попустительство. Так что, вероятнее всего, сам парень был себе на уме, понимал, что столь высокопоставленное лицо, как глава дома Эомиренов, рано или поздно выпутается из любой неприятной ситуации. Ибо империя не может себе позволить обходиться без Эомиренов. Поэтому хитрый малый, вероятно, решил, что лучше уж не слишком ретивым исполнением обязанностей заслужить шанс на благодарность со стороны лорда Эомирена, чем излишним рвением — непременную ненависть и желание поквитаться. Но сейчас он был лишним напоминанием о том жалком положении, в котором оказался глава дома Эомиренов.
Поднявшись в домашний кабинет, теперь уже ставший его по праву, глава дома Эомиренов подошел к бару и, нервно распахнув дверцу, сузившимися глазами впился в шеренгу выстроившихся перед ним бутылок. Лоик, ликер — не то, слишком слабо! Бурбон? Возможно. Но лучше кастеянская настойка. Семьдесят градусов крепости и горький вкус степных трав. Горькая и сбивающая с ног. В точности как его жизнь. Лорд Эомирен вытащил бутылку из бара и, зубами сорвав пробку, присосался к горлышку.
Он оторвался от бутылки, когда в ней осталась только половина. На большее не хватило дыхания. Во рту горело. Молодой лорд Эомирен горько усмехнулся и, оставив бутылку, побрел к рабочему столу. Рухнув в кресло, он опустил голову на руки, уперев их локтями в столешницу.
Ну почему жизнь к нему так несправедлива? Разве он многого хотел? Только того, что принадлежало ему по праву. По освященному веками праву. Почему богатым отпрыскам простолюдинов дозволено посылать подальше все условности и жить в свое удовольствие? Почему отпрыск хозяина крупнейшего банка империи, едва только папаша отдал душу святым стихиям, продал долю отца, причем всего за полцены, и теперь живет в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая? А чего, тех одиннадцати миллиардов, что он получил, ему хватит еще лет на сто. Если он столько проживет. Даже с его сумасшедшими тратами. А потом трава не расти. Ведь именно человек — центр этого мира. В каждом из нас целый мир. Со своими воспоминаниями, привязанностями, любовью и надеждами. И когда он гибнет, гибнет и этот мир. А значит, надо жить так, чтобы быть счастливым каждое мгновение существования. А ведь ему, Эканту, для счастья нужно намного меньше, чем его отцу. И этот эпизод с председательством всего лишь временное помутнение разума. Соблазн, которому он поддался. Поступок, полностью противоречащий его природе. Потому что вообще-то он классный парень, который по жизни предпочитает не париться и просто жить весело и приятно, а от жизни ему нужны только простые удовольствия. Нет, лучше бы в самой роскошной и экзотической упаковке, но именно простые — классный секс, веселая компания легких в общении друзей, ну и немного экзотики, ну там эксклюзивный боллерт, эксклюзивная вечеринка, эксклюзивный тур… И все! Экант закрыл глаза и горестно застонал. Ну что он сделал такого, чтобы на него все это обрушилось?! Проглотив наполнившую рот слюну и слегка покачиваясь, он встал и двинулся в сторону бара. Там в бутылке все еще оставалась…
Лорд Эомирен проснулся оттого, что ему стало холодно. Он оторвал голову от… поверхности, на которой она лежала, и с удивлением обнаружил, что это пол. Причем не спальни, а кабинета. Он приподнялся. Холодом тянуло из разбитого окна… Ах, ну да, он вчера пил. Кастеянскую настойку. А потом швырнул опустевшую бутылку в окно. Но вот когда он рухнул на пол и заснул, лорд Эомирен совершенно не помнил. Он сел и тут же страдальчески сморщился. Голова… И во рту так погано, будто кошки со всех свалок столицы устроили там свой туалет. Тело тоже затекло, да еще от холода слегка знобит. О, темная бездна, да что же это… Лорд Эомирен с трудом поднялся и подковылял с журнальному столику, на котором всегда стоял графин с водой, в которую было выжато два ламнена, сочных плода с горьковато-кислой мякотью. Темная бездна, похоже, воду в графине не меняли с тех пор, как отец отправился в свою последнюю поездку. Мало того что вода почти вся высохла, даже крышка не помогла, так еще и воняет.
Ввалившись в спальню, лорд Эомирен торопливо поковылял в ванную комнату и приник к крану. Вода… холодная… чистая… это было наслаждение. Экант жадно напился и, выйдя из ванной, как был — в костюме и туфлях — завалился на кровать. Наконец-то ему стало немного лучше. Если бы еще не эта голова.
Проснулся лорд Эомирен только около полудня, в прескверном настроении и самочувствии. Из завтрака, сервированного дворецким прямо в спальне, он лишь выпил две чашки теки и пожевал тост.
Провалявшись до вчера, лорд Эомирен с трудом заставил себя встать, одеться и подняться в кабинет. Хотя чем ему там заниматься, он не представлял. В кабинете уже застеклили окно и убрали осколки. И даже наконец-то налили в графин воды с соком ламнена. Но сейчас это вызвало у лорда лишь раздражение. Дорога ложка к обеду, где вы были нынешней ночью?
Лорд Эомирен едва успел усесться в кресло, обивка которого еще помнила могучее тело его отца, как на терминал тут же пришел вызов. Лорд Эомирен поморщился. Он никого не хотел видеть. После вчерашнего не слишком удачного дня Экант решил пренебречь приведением себя в порядок, так что в данный момент глава дома Эомиренов имел не слишком презентабельный вид. Но вызывающий был настойчив. К тому же иных занятий в голову главы дома как-то не приходило, поэтому он нехотя коснулся пальцем сенсора ответа.
— Лорд Эомирен… — На экране возникло улыбающееся лицо Эскира, его старого собутыльника и соратника по всяким развлечениям.
Эомирен поморщился. Эскир был одним из немногих, кого новый глава дома Эомиренов еще мог переносить, но в данный момент он почему-то видеть не мог улыбающиеся лица. Ну как в этом мире может быть хоть что-то хорошо, если ему так плохо?!
— Ну не куксись. У меня хорошие новости.
— И…
— Наш благословенный император собирается вернуть себе систему Эсгенты.
Лорд Эомирен фыркнул:
— Тоже мне новость. Об этом трубят на каждом углу.
— Но на каждом углу не трубят о том, что после столь славной победы, которая, несомненно, еще больше укрепит авторитет нашего, — тут Эскир тонко усмехнулся, — совершенно независимого в своих поступках императора, планируется объявить амнистию.
— Вот как? — уныло отозвался лорд Эомирен. Наверное, ему следует как-то отреагировать на это сообщение. Даже обрадоваться. Но ему было все равно…
— Сильный ход, — продолжал разглагольствовать Эскир. — Он одним выстрелом убивает двух зайцев, я бы даже сказал трех.
Лорд Эомирен слушал без особого интереса, пока Эскир не произнес слова, заставившие главу дома Эомиренов вскинуться и зло прорычать:
— Что ты сказал?
Эскир удивленно воззрился на него:
— Ну… так говорят в свете.
— Я не об этом. Что ты сказал о свадьбе?
— О свадьбе? — Эскир удивленно покачал головой. — Так ты не в курсе? А я-то думал, что ты… что твое… — Он покосился на щетину, украшавшую щеки собеседника, и его затрапезный вид. — Ну что ты знаешь.
— Да говори же, — зарычал лорд Эомирен.
— Просто ходят разные слухи, ничего конкретного, — попытался увильнуть Эскир.
— Эскир!!!
— Ну хорошо, — вздохнул старый приятель. — Просто за последнюю неделю император уже третий раз приглашает леди Эсмиэль на приватные встречи. Две из них происходили в его личных покоях. И в свете поговаривают, что, похоже, она вновь заняла место фаворитки.
— Но она же замужем?!
— А когда это останавливало императоров? — резонно заметил Эскир.
Лорд Эомирен несколько мгновений сидел, оцепенело глядя на экран и стиснув кулаки.
— А как реагирует ее муж… ну этот… варвар-адмирал?
— Он на маневрах. Вместе с императорским флотом. Я же тебе сказал — готовится операция по освобождению системы Эсгенты.
— Так она посещала его одна?
— Ну я тебе об этом и толкую. Практически одна.
— Что значит — практически? — уцепился лорд Эомирен за последнюю соломинку.
— Ну с этой… как ее… варваркой… которая то ли ее служанка, то ли телохранительница.
Лорд Эомирен судорожно вздохнул. Вот как, значит… Эта стерва, это ничтожество, из-за которой на их дом обрушилось столько несчастий, вновь на коне. И не только на коне, но и вот-вот вытащит самый счастливый билет, который только может достаться женщине в империи.
— Ну фаворитка еще не императрица, — сделал он последнюю, отчаянную попытку сохранить хотя бы остатки самоуважения. — История знает не слишком много примеров того, чтобы она ею ста…
— Ну да, — прервал его Эскир, явно рисуясь своей осведомленностью на фоне полной неосведомленности лорда Эомирена, — однако, судя по некоторым публичным знакам, которые он ей оказывает, а особенно по тому, что главному церемониймейстеру дворца поручено разработать детальный церемониал бракосочетания императора, это как раз тот самый редкий случай…
Тут Эомирен не выдержал и, зарычав, шмякнул по сенсору отключения кулаком. Темная бездна! Подобного плевка дом Эомиренов не знал НИКОГДА! Эомиренов казнили, ссылали, заключали в казематы, но Эомиренами никогда не пренебрегали!

Кайлей Стоминер был похож на биржевого маклера средней руки. Добротное пальто из натуральных волокон, шляпа, наручный коммуникатор недешевой, но отнюдь не эксклюзивной модели и привычка всюду ездить на такси. У него был свой офис в тихом переулке, расположенном в двух шагах от шумной улицы Ремиоли, ничего особенного — пара комнат и секретарша. У него был скромный дом в квартале Шасген, также не считавшемся таким уж престижным. Тихое место для зажиточных простолюдинов. У него была милая привычка три раза в неделю, по вторникам, средам и четвергам играть в понселот в клубе «Барум и кост». Размеренная и немного скучноватая жизнь консервативного буржуа, не слишком одобряющего все эти новомодные штучки и не собирающегося особенно пускать их в свою жизнь. Такую же люди подобного типа и со схожими жизненными предпочтениями вели и два, и три поколения назад. Различия были минимальны. Многофункциональный коммуникатор на руке вместо наручных часов и мобильного телефона и такси-боллерт вместо такси, передвигающегося по асфальту. Лишь внимательный взгляд мог бы заметить, что такси, доставив своего пассажира, не отправлялось дальше, заполучив следующего, а занимало любое свободное парковочное место на ближайшей стоянке, тушило габаритные огни и ожидало, пока доставленный клиент не закончит свои дела и не решит отправиться дальше. Что в приемной его офиса всегда маячило три-четыре крепких мужчины, а еще около дюжины протирали штаны в круглосуточном баре напротив. Что партнеры в понселоте, в отличие от большинства схожих кружков любителей подобной игры, все время менялись. И этим странным нестыковкам было объяснение. Все дело в том, что Кайлей Стоминер был понцоло. Причем не простым понцоло, которых можно встретить на улице окучивающими мелких уличных торговцев или подпольных спортивных брокеров, и даже не примапонцоло, под чьей рукой находились заведения, предоставлявшие любителям экзотики самые изощренные удовольствия. Нет, он был сам гравепонцоло. Глава семьи понцо. Причем одной из самых могущественных семей понцо в столице.
Официально никакой понцо не существовало. Каждый из понцоло имел легальный доход, исправно платил налоги и вел образ жизни, вполне соответствовавший тому, который вели люди, схожие с ним по уровню доходов. За небольшими исключениями, которые тщательно скрывались. Например, он мог отдыхать на более дорогих курортах либо гораздо чаще, чем остальные, тешить свою страсть к игре. Ну или еще что-нибудь подобное. В этом мире, стонущем под гнетом сословного неравенства, успешным людям необходимо было крайне осторожно демонстрировать свою успешность, дабы не привлечь излишнего внимания сверху. Имперская охранка с вполне нейтральным названием «департамент стратегических исследований» имела привычку совать свой нос куда ни попадя, не давая деловым, энергичным людям развернуться как следует.
Основной свой доход понцо получала от эксплуатации самого доходного из всех ресурсов от начала времен и до наших дней — человеческих пороков и страстей. Под рукой понцоло находились огромные, разветвленные сети увеселительных заведений от вполне легальных до тайных, доступ в которые имел крайне ограниченный круг лиц. В этих заведениях любой попавший туда мог попробовать самые экзотические удовольствия — от банальных наркотиков до реального секса как с людьми, так и с животными, чьи половые органы зачастую были должным образом препарированы для достижения максимального эффекта, либо виртуального с любыми доступными моделями — от ведущих певиц и певцов, актрис и актеров до… собственной мамочки, высохшей мумии или ожившей статуи Духа империи, возвышающейся на центральной площади столицы. Ходили слухи, что в некоторых заведениях были доступны даже виртуальные модели благородных леди и, уму непостижимо, всех последних шестнадцати императриц. Но Кайлей Стоминер в этом сомневался. Не вызывало сомнений, что даже один сеанс с моделью, представлявшей мамочку нынешнего императора в том возрасте, когда она привлекла внимание старика Эззара, позволил бы заработать просто кучу кредитов, но не менее обоснованным было бы и предположение, что, скорее всего, те, кто ввязался в это сомнительное предприятие, потратить эти деньги вряд ли успели бы.
Если бы слух о том, что такое имеет место в действительности, дошел до ушей Старого Лиса, его ищейки не просто перевернули бы вверх дом всю столицу, но и вскрыли бы при необходимости дерн и просеяли бы почву на метр в глубину, лишь бы обнаружить подобного шутника. А когда обнаружили бы, тому бы мало не показалось. Каким бы парадоксальным на первый взгляд это ни казалось, в бизнесе понцоло выживают самые осторожные. Кайлей Стоминер недаром встал во главе одной из крупнейших семей в столице. Когда он делал первые шаги в качестве понцоло, среди его ровесников были и более рисковые, и более храбрые, и более сильные, и даже более хитрые, чем он. Пепел большинства из них уже давно развеян над Полем последнего прощания соседнего крематория. А он жив. И стал гравепонцоло. И все потому, что никогда не забывал об осторожности. Вот почему, когда его доверенный сообщил, что контакта с ним ищет какой-то благородный лорд, Стоминер недовольно поморщился. От верхушки империи он старался держаться как можно дальше. Там наверху слишком малолюдно, ветрено и слишком близко к Старому Лису, знаете ли. Но раздражать одного из этих напыщенных и кичащихся своей исключительностью типов отказом тоже не хотелось. Тем более когда он по своим личным каналам сумел разузнать фамилию лорда…
Встречу решено было организовать за партией в понселот. В ближайшую среду. Из осторожности партию на этот раз решили организовать не в обычном месте, клубе «Барум и кост», а в «Шале эфорниал», более или менее респектабельном ресторане, вполне легально сдающем задние комнаты под встречи выпускников, семейные торжества и заседания различных клубов и союзов — от филателистов до спиритуалистов.
Кайлей велел отменить все уже запланированные на эту среду встречи и ограничить круг игроков четырьмя людьми. Игру должны были вести он сам, клиент, Торманелло, казначей их семьи, и Лаукрофт, племянник, не так давно ставший его правой рукой и подрастающей сменой.
Вечер начался как обычно. Партию начали втроем, минимальным числом, допускающимся в понселот. Максимальное число могло достигать девяти игроков, но обычно партии редко составлялись более чем из шести играющих.
На первой раздаче ему пришла «полная рука», и потому он трижды поднимал ставки, делая вид, что собирается начать с крупного проигрыша. Стоминер считался неплохим игроком и потому мог себе позволить подобное начало вечера. Тем более что ни во что другое партнеры по столу все равно бы не поверили. Так что к тому моменту, когда появился клиент, Стоминер уже был в некоторой прибыли.
Когда один из околачивавшихся в коридоре понцоло-охранников, которых, как обычно, обеспечивал Лаукрофт, ввел в зал клиента в голомаске, изображавшей волчью голову — в последнее время они стали очень популярны среди молодого плебса, падкого на все яркое, блестящее и режущее глаз, — у Кайлея екнуло под ложечкой. Еще не было произнесено ни единого слова, а Стоминер уже преисполнился уверенности, что дельце, в которое собирался его втянуть этот клиент, чрезвычайно плохо пахнет. Да просто воняет!
— Лэр Стоминер?
— Несомненно, среди нас присутствует лэр с таким именем, — осторожно ответил Кайлей, не столько намереваясь таким образом сохранить свое инкогнито, сколько намекая своим соратникам на необходимость соблюдать крайнюю осторожность. — Не желаете ли партию в понселот, лэр?
— Не валяйте дурака, — грубо прорычал клиент, являя всем привычки благородного лорда, — я не собираюсь заниматься словесной эквилибристикой. И задерживаться в этой клоаке ни секунды более, чем необходимо, тоже не намерен.
Стоминер слегка нахмурился. Нет, он ни на мгновение не забывал о разнице в статусе, но зачем же сразу грубить? К тому же, на его вкус, местечко было вполне себе ничего. И кухня неплохая. Молодой Лаукрофт расстарался.
— У меня есть для вас дело, за которое я готов заплатить хорошие деньги. Беретесь?
— Что за дело? — после короткой паузы спросил Кайлей.
— Нужно отправить в темную бездну одного человека.
Стоминер откинулся на спинку стула:
— Извините, лэр, но вы обратились не по адресу. Здесь собрались законопослушные подданные империи и…
Клиент назвал цифру. Стоминер замолчал. В комнате повисла напряженная тишина.
— Извините, лэр, — наконец не выдержал Торманелло, грубо нарушив этим раз и навсегда установленные правила переговоров, согласно которым говорить с клиентом мог только Кайлей. Все остальные слушали и отвечали на вопросы, которые он задавал, если он их задавал. — Но вы сказали…
Клиент повторил. Голова Торманелло со щелчком развернулась в сторону Стоминера. В его глазах, как показалось гравепонцоло, крупно светились названные цифры.
— Не могли бы вы уточнить, какова цель? — осторожно поинтересовался Кайлей, испытывая все большее желание отказаться от заказа. Но на данном этапе он пока еще не мог этого сделать, не уронив себя в глазах своих понцоло.
— Я же не идиот! Вся дополнительная информация только после заключения договора.
Стоминер раздвинул уголки губ в самой доброжелательной из своих самых фальшивых улыбок.
— Поймите меня правильно, уважаемый лэр. Предлагаемая вами сумма более чем привлекательна, но… у меня появились предположения, что она еще и более чем обоснованна. — Все это Стоминер произнес, обращаясь не столько к заказчику, сколько к остальным сидевшим с ним за одним столом. — А это значит, что, после того как мы выполним заказ, воспользоваться полученными деньгами…
— Чепуха, — оборвал его клиент, — объект — женщина. Ведет светский образ жизни. Дом оборудован вполне стандартными системами охраны, совершенно не представляющими проблемы для хорошего специалиста. Каковые у вас, я думаю, имеются в достатке.
— Охрана? — влез Лаукрофт.
Стоминер едва заметно насупился. Уже второй из его подручных грубо нарушал правила.
— Слуга в мундире гвардейца и одна женщина-телохранительница. Варварка с окраинного мира, ничего не знающая о жизни в столице. Беретесь?
Стоминер некоторое время молчал, а затем отрицательно качнул головой:
— К сожалению…
Клиент назвал новую цифру. Ровно в два раза больше предыдущей. Торманелло передернулся всем телом. В комнате вновь повисла тишина, сейчас уже казавшаяся Кайлею оглушающей. А может, оглушающей была озвученная цифра.
— Если все так просто, — осторожно начал Стоминер, — я не понимаю, чем обусловлена подобная…
— Личными причинами.
Голомаски обладали способностью отражать и преобразовывать мимику их носителя, так что при этих словах морда волка злобно и плотоядно оскалилась.
— К сожалению… — вновь начал Стоминер через минуту.
Клиент назвал еще одну цифру. Которая тоже ровно в два раза превосходила названную около минуты назад. И добавил:
— Половину получите сразу. Вторую после того, как в газетах появятся сообщения о произошедшем.
— У вас имеются какие-то дополнительные условия?
— Да. Во-первых, она должна быть умерщвлена так жестоко, чтобы все содрогнулись. И, во-вторых, перед тем как умереть, она должна быть изнасилована. Зверски, чтобы даже криминалистов рвало, когда они станут писать свои отчеты.
А вот это был шанс. Шанс отказать. До сих пор их семья никогда не бралась ни за что подобное. И Стоминер не раз заявлял, что никогда и не возьмется, ибо считает, что нельзя слишком уж сильно раздражать, а уж тем более пугать людей. Сильно испуганная крыса может посчитать себя загнанной в угол, и тогда не стоит и надеяться шугануть ее, притопнув ногой. Да и полиция на подобные происшествия реагировала намного более нервно. Не говоря уж о том, что этим делом может заинтересоваться ведомство Старого Лиса. Похоже, это же поняли и двое его понцоло. Потому что на лице Торманелло тут же появилось разочарование. Лаукрофт отреагировал более сдержанно.
— К сожалению, лэр, мы вынуждены отказаться, — твердо произнес Кайлей.
— Что?! — клиент вскочил на ноги. — Вы отказываетесь от таких денег?
— Не от денег, уважаемый лэр. Я еще не сошел с ума, чтобы отказываться от каких бы то ни было денег. Но… соблюдение всех ваших условий, к сожалению, приведет к тому, что ваши деньги для нас останутся всего лишь виртуальной величиной. Если мы совершим то, что вы требуете, и уж тем более в отношении одной высокородной, то…
— Я этого не говорил! — вскричал клиент.
Стоминер развел руками:
— Я не знаю простолюдинок, которых охраняют слуги-гвардейцы.
Клиент захлопнул рот, из которого уже были готовы извергнуться угрозы и проклятия.
— Так вот, если мы это совершим, скорее всего, это будет последним нашим деянием на свободе, и, я боюсь, на этом свете тоже. Вы же знаете, ничто так не огорчает Старого Лиса, как преступления против благородного сословия.
Несколько мгновений клиент сидел, злобно скрежеща волчьими зубами, а затем медленно поднялся на ноги:
— Мне порекомендовали вас как крайне ловкого человека, не обремененного излишними моральными глупостями. Я считал, что, имея в распоряжении такие деньги, достаточно ловкие люди смогли бы придумать, как совершить то, что мне нужно, и при этом не попасться. Как я вижу, это была ошибка. Значит, мне придется поискать кого-нибудь другого. — Человек встал и вышел из комнаты.
— Кайлей, — закричал Торманелло, едва за клиентом закрылась дверь, — ты с ума сошел! Как ты мог упустить такие деньги? Похоже, ты теряешь хватку!
О-о, это было крайне серьезное обвинение.
— Торманелло, ты что, тупой? — ласково улыбаясь, проговорил Стоминер, поворачиваясь к нему всем телом. Его угрожающий тон совсем не соответствовал этой ласковой улыбке. — Тебе еще раз повторить все, что я только что сказал? Ты…
— Э… дядя, — торопливо вклинился Лаукрофт, — разреши, пока вы здесь ругаетесь, я выйду, закажу себе что-нибудь перекусить.
Стоминер раздраженно махнул рукой, не обратив внимания на то, как поспешно поднялся со своего места племянник и как торопливо он бросился к двери…

Глава 5

— Конечно, леди, эти исследования чрезвычайно важны для империи. — Профессор Сантроз склонил голову, украшенную тщательно зачесанной благородной седой гривой, в знак уважительного согласия. — Скажу без ложной скромности, в области стимуляции регенерационных способностей организма мы продвинулись дальше всех в империи.
Эсмиэль согласно кивнула, хотя все, что говорил профессор, было для нее темным лесом. Во Втором Императорском медицинском университете они оказались почти случайно. Когда Олег и Уимон улетели на маневры вместе с Императорским флотом, Ольга, которой довольно быстро наскучили хождения по магазинам и посиделки в кафе и ресторанах, потребовала, как она выразилась, «посмотреть чего-нибудь интересное». Как Эсмиэль и ожидала, это оказались не скачки, не вечеринки, не пати и не вечера в светских салонах. Первое, куда они направились, оказался полигон десантного факультета академии флота.
Поскольку команда принять высокородную леди с сопровождающей и показать им все, что они пожелают, поступила из самого императорского дворца, их встретил лично начальник академии, который и организовал все, как он считал, на самом высшем уровне. Но, к его удивлению, леди выбрались из боллерта не в гламурных розовеньких платьях и туфельках, усыпанных сотней мелких бриллиантов, а в удобных, но изрядно портящих внешний вид рабочих комбинезонах канскебронов. И направились они не к удобной галерее, застеленной дорогим ковром, где уже были приготовлены три удобных кресла и накрыт столик с теки и пирожными и откуда открывался отличный, даже несколько романтический вид на полигон, а к исходным позициям, на которых замерли три взвода курсантов в полной боевой и шесть тяжелых десантных танков.
— Э-э, леди, — попытался было остановить их начальник академии, — не пожелаете ли вы…
— Нет, — бросила темноволосая простолюдинка, леди же насмешливо усмехнулась и с виноватой миной развела руками.
Подойдя к строю курсантов, простолюдинка отмахнулась от подбежавшего к ней командира курсантского батальона, растерянно глядящего то на нее, то на высокородную леди, то на начальника академии, и, окинув строй оценивающим взглядом, ткнула пальцем в одного из курсантов:
— Ты, два шага вперед.
Курсант послушно сделал два шага, потом вздрогнул и испуганно покосился на начальника академии. Он сразу не сообразил, что эта простолюдинка по уставу не имеет никакого права ему приказывать, и просто повиновался властному тону. Начальник академии досадливо махнул рукой. Если леди не имеет ничего против, чтобы эта простолюдинка командовала, — и темные стихии с ним. Не хватало ему еще неудовольствия дворца.
— Доложи о своем вооружении и снаряжении.
Курсант мгновение помедлил, а затем начал рассказывать о боевых свойствах и тактико-технических характеристиках своего оружия и снаряжения. Не слишком, в общем, надеясь на то, что его понимают хотя бы на десять процентов. У любой профессии есть свой профессиональный язык, малопонятный тем, кто не погружен в нее достаточно глубоко.
— Как падает точность встроенного дальномера в условиях задымления? — внезапно спросила темноволосая.
— Э-э… — Курсант запнулся. Темноволосая несколько мгновений спокойно стояла, ожидая ответа, а затем, поняв, что ответа не будет, перевела вопросительный взгляд на командира взвода. Тот замялся, а затем выдвинул гипотезу:
— Это… зависит от плотности задымления.
— Ну так я об этом и спрашиваю. Каков коэффициент падения точности в зависимости от плотности задымления? — Она перевела взгляд на командира курсантского батальона, затем на начальника академии.
— Понятно… Есть ли в программном обеспечении подпрограмма повышения эффективности прицельного комплекса путем использования данных от двух разнесенных дальномеров — встроенного нашлемного и встроенного в вооружение?
Офицеры невольно переглянулись. Это был вопрос профессионала. Причем крутого профессионала. Сразу уловившего «дыры» в боевом снаряжении десантника, ранее казавшемся всем им таким совершенным. Между тем темноволосая, не дождавшись ответа, вновь повернулась к курсанту.
— Присядь, — коротко приказала она. — Ляг, — спустя мгновение снова приказала она, — так… а теперь быстро встань. — Генерал, — повернулась она к начальнику академии, — а что, так трудно вот эту лямку перенести выше, к поясу? Он сейчас, когда вокруг тишь да благодать, птички поют, и то выписывает ногами балетные па, чтобы не упасть левым бедром на замок крепления тактического планшета. И это рядовой. А что вытворяет офицер, у которого планшет вон в три раза больше?
Офицеры во главе с начальником академии смущенно потупились. Темноволосая сокрушенно покачала головой и протянула руку к оружейному комплексу десантника.
— Дай.
Тот беспрекословно протянул оружие.
— Пусть поднимут мишени.
— Э-э, леди, прошу простить, но вы не сможете стрелять без шлема, — даже не заметив, что начал обращаться к этой простолюдинке так, будто она высокородная дама, торопливо заговорил начальник академии. — Дело в том, что в шлем встроен прицельно-навигационный комплекс, позволяющий довести вероятность поражения цели до…
— Я что, выгляжу такой тупой? — осведомилась темноволосая, заставив генерала осечься. И, не дождавшись ответа, снова приказала: — Пусть поднимут мишени.
Побагровевший начальник академии молча взмахнул рукой. И почти сразу же раздался грохот. Темноволосая открыла огонь стоя, с руки, наводя оружие вдоль ствола и не используя даже примитивные механические прицельные маркеры, предназначенные для того, чтобы вести огонь хоть с какой-то вероятностью попадания, если прицельно-навигационный комплекс десантного шлема выйдет из строя.
— Ух ты! — восторженно проговорил кто-то. Мишени разлетались в щепы, еще не успевая встать на фиксаторы.
— Какова протяженность подготовленной мишенной обстановки? — уточнила темноволосая, когда все мишени, подготовленные для образцово-показательного представления «Десантная рота в атаке», оказались поражены. Причем за время в три раза меньшее, чем, согласно нормативам, это должна была сделать десантная рота, чтобы получить оценку отлично.
— Около пяти километров, — поспешно ответил начальник академии, — но дальние мишени отсюда невидны. Они предназначены для поражения из бортового вооружения танков. Мы должны были наблюдать это на мониторах.
— Пусть поднимут что-нибудь километра на два.
Генерал поспешно отдал приказ.
На этот раз темноволосая стреляла немного медленнее. Немного. На шесть мишеней у нее ушло меньше десяти секунд. Заметно меньше. Еще через десять пришел доклад с мишенного пульта.
— Все цели поражены, леди. — Генерал вытянулся в струнку и вскинул руку к голове. — Я в восхищении!
Темноволосая леди усмехнулась:
— Да ладно, чего уж там… — и, отдав оружие десантнику, повернулась в сторону десантного танка: — Прокатиться дадите?
— После всего, что вы нам показали… — рассмеялся генерал, — как я могу отказать?
Леди благодарно кивнула и, произнеся не слишком понятную окружающим фразу:
— Да-а, Дубинский бы пилотку съел… — ловко вспрыгнула на бортовой откос…
Потом были главный оперативный центр Генерального штаба с его знаменитой кризисной комнатой, исследовательский центр новых технологий, главный военный госпиталь и академия Генерального штаба. При появлении их в двух последних местах офицеры уже встречали Ольгу, вытягиваясь в струнку и отдавая честь.
Во Втором Императорском медицинском университете они оказались потому, что во время посещения главного военного госпиталя Ольга заинтересовалась комплектом переносных регенерационных капсул, способных резко ускорять процессы регенерации не просто всего организма — такие аппараты на Земле были, — а его отдельных частей: рук, ног и даже некоторых отдельных внутренних органов. Такой комплекс и был разработкой лаборатории профессора Сантроза из Второго Императорского медицинского университета.
— Скажите, а как вам удалось обойти реакцию мозолистого тела?
— Что, простите? — удивленно переспросил профессор, со скучающим видом ожидавший, когда этим двум глупым, хотя и высокородным, курицам надоест изображать интерес среди его приборов и мониторов и они покинут его лабораторию.
— Ну, насколько я себе представляю, вот эти два вещества, которые у вас называются синкропортенулез и триграводаменулез, угнетающе воздействуют на функцию мозолистого тела. Однако, судя по этому графику, ни на качестве регенерации, ни на функционировании организма во время процесса это не сказывается.
— Ах вот вы о чем… — Профессор удивленно покачал головой. — Да, это была еще та задача. Вы знаете, мы применили принцип внешнего возбуждения митохондрий в клетках мозолистого тела под действием узконаправленного магнитодинамического… — с воодушевлением начал он.
Вечером, когда они сидели на балконе ее спальни, Эсмиэль, окинув задумчивым взглядом Ольгу, сосредоточенно склонившуюся над своим многофункциональным терминалом, покачала головой и заметила:
— Да-а… навела ты шороху.
— Шороху? — удивилась Ольга, поднимая голову. — Ты о чем?
— У нас как-то не принято, чтобы высокородные леди так уж активно лезли в мужские дела. Считается, что наше дело — сохранять и приумножать генофонд благородного сословия…
— И только? Так скучно же!
— Для борьбы со скукой существуют светские развлечения, — усмехнулась Эсмиэль, — балы, пати, вечеринки, частные визиты, показы мод, да мало ли…
Ольга озадаченно смотрела на невестку.
— И все?
— Ну да. Считается, что светской леди неприлично заниматься чем-то еще. Ты бы знала, что обо мне говорили в свете, после того как я приняла участие в Большой межорбитальной гонке…
Ольга удивленно покачала головой:
— Да уж, клетка… И что, никто не пытается выйти за рамки?
— Некоторые пытаются, — Эсмиэль задумчиво пригладила волосы, — но как-то несерьезно, что ли… чуть-чуть и… — Эсмиэль усмехнулась. — Знаешь, теперь, после работы в группе Алукена-Соломона Канна я понимаю, что они это делали скорее даже не потому, что действительно хотели чем-то заниматься, а больше для эпатажа. Чтобы выделиться, привлечь внимание. Нет, были и такие, что хотели и даже занимались, но они как-то не на виду, такие милые чудачки, копошащиеся в своем огородике, а вот те, кто на слуху… Кстати, может, как раз поэтому в нашем светском обществе столько сплетен и интриг — заняться больше нечем. Вот и развлекаемся…
— Ну… тебе об этом лучше знать, — хмыкнула Ольга, — это ты у нас специалист по антропологии, а я так, больше по крупным железкам или мелким пробирочкам.
И обе рассмеялись.
— Как ты думаешь, — задумчиво спросила Эсмиэль, когда смех угас, — Олег появится утром или ближе к обеду?
Эскадра, готовившаяся к рейду на Эсгенту, закончила маневры и должна была сегодня ночью — в крайнем случае завтра утром встать на парковочные орбиты. Так что уже завтра должно было закончиться временное одиночество Эсмиэль и в ее спальню наконец-то должен был вернуться ее мужчина.
— Что, уже не терпится снова начать использовать койку по назначению? — поддела ее Ольга и усмехнулась. — Я бы поставила на утро, причем на очень раннее. Часа этак на четыре-пять.
— Ну тогда я пошла спать, — рассмеялась Эсмиэль, — а то мне завтра рано вставать…
Эсмиэль проснулась оттого, что в ее спальне кто-то был. Сначала она подумала, что это Ольга. Возможно, пришло сообщение с Мерилин и она решила немедленно поделиться с ней. А может, это даже Олег?! Эсмиэль живо открыла глаза… и удивленно уставилась в совершенно незнакомую небритую мужскую физиономию, склонившуюся над изголовьем ее кровати.
— Проснулась, сучка! — прорычал мужик, выбрасывая вперед руки. — Куда?! — заорал он, когда Эсмиэль, резко сгруппировавшись, перекатилась на другую сторону своего широченного ложа.
— А-с-с-с… — прошипело уже с другого бока, и в ее левую руку вцепились пальцы еще одного мужика. — Не вертись, цыпочка. Все равно не… уай-йа! — завизжал он, получив в пах острым коленом.
А Эсмиэль с места сделала кувырок назад и, спружинив от матраса, приземлилась на ноги в узком проходе между кроватью и стеной. Позиция, прямо скажем, была не очень-то выгодной. Слишком мало пространства для маневра. Зато, как она и ожидала, здесь никого не было. И можно было осмотреться. Эсмиэль окинула взглядом свою собственную спальню. Вот это да… в ее уютной девичьей светелке (ну ладно, пусть супружеской спальне) топтались с десяток крепких мужиков.
— Хватай ее, Грамкс! — взревел кто-то, и стоявший ближе других мужик прыгнул на Эсмиэль, выставив свои загребущие лапы.
За что тут же был наказан. Удар подъемом стопы в нижнюю челюсть и не таких заставлял опрокидываться на пол. Да-а, пожалуй, к дверям в коридор не подобраться. А вот между нею и балконными дверями маячили всего двое. Эсмиэль кувырком выкатилась из-за спинки кровати и, маховым движением ноги опрокинув бросившегося к ней очередного налетчика, кинулась вперед, к балкону. Но ей наперерез, прямо через кровать, метнулись четверо. Одного она успела угостить локтем в глазную впадину, но остальные повисли на ней как клещи. Послышался треск. Темная бездна! Эти уроды порвали ее любимую ночную рубашку. Ту, которая еще пахла Олегом…
— А-а, попалась, сучка! — обрадованно заорал кто-то.
Эсмиэль ухватили за руки и за ноги и подняли над полом. Это было их ошибкой. Она резко крутанулась, переводя тело из положения плашмя в положение на боку, отчего суставы ее рук и ног также развернуло на девяносто градусов и болевые захваты, с помощью которых ее пытались лишить подвижности, перестали действовать, а затем резко дернула правой ногой, освобождая ее из судорожно сжатых пальцев. Умело нанесенный удар ногой куда сильнее удара, нанесенного рукой, что вполне объяснимо: во-первых, мышцы ноги сильнее, и, во-вторых, сама нога длиннее и тяжелее руки, поэтому соотношение импульсов, то есть производной массы на скорость, также в пользу ноги. Конечно, это относится именно к умело нанесенному удару… но Ольга почти год ставила ей удар правой ногой, тщательно и кропотливо работая над техникой. Поэтому сейчас нога Эсмиэль сработала автоматически. Конечно, при нанесении удара очень важна точка опоры. Ибо если опоры нет или она не слишком устойчива, удар получится слабым, в нем будет задействована всего лишь масса конечности, наносящей удар, да и скорость удара будет не слишком большой. Но в качестве точки опоры совсем не обязательно использовать пол, покрытый борцовским ковром, или землю, асфальт, бетон и что-то подобное. Вполне подойдут и руки трех мужиков, если заставить их как следует напрячь эти самые руки в попытке зафиксировать одну брыкающуюся дамочку…
Налетчик, державший ее левую ногу, содрогнулся всем телом, получив удар подъемом стопы в трахею. В его горле что-то громко хрустнуло, после чего он медленно завалился на пол.
— Муг! — испуганно взревел кто-то, а Эсмиэль, сумевшая опустить на пол обе стопы, резко присела и качнулась назад, одновременно дернув обе свои руки вперед. Налетчики, держащие ее за руки, кувырком полетели на покрытый ковром пол.
— Ах ты сука! — закричал кто-то слева, наваливаясь на Эсмиэль всем телом, но она выбросила вверх пальцы, загоняя их глубоко в глазные впадины, от чего звериный рев тут же перешел в отчаянный визг, и качнулась вперед. До балконной двери оставалось два шага. Но именно в этот момент ее пронзила острая боль в левой ноге.
— Жагеб, ты что? Мы же должны сначала ее трахнуть!
— Плевать, — проорали над ее ухом. И в следующее мгновение Эсмиэль, уже начавшая разворачиваться навстречу новой опасности, почувствовала, как острое лезвие вошло ей под правую лопатку. Она взмахнула рукой, пытаясь поставить блок, но движение вышло медленным и скомканным. А затем боль острым всплеском вспыхнула в правом боку. Она начала валиться на пол. — Плевать, — вновь послышался все тот же голос. — Эта стерва дерется как дикая кошка. Она уже прикончила Плевка и Муга. И хорошо приложила Немого. Потом обработаем. Загоним во все дыры по бутылке и отрежем груди. Сойдет.
— А-а-а… жа-а-аль… хо-о-о-ро-ша, су-у-у… — Голоса вокруг стали какими-то далекими и растянутыми. Ковер мягко, но совершенно не больно ударил ее по затылку. — Жаге-э-э…
Последним, что увидела Эсмиэль, было искаженное дикой яростью лицо Ольги, влетающей в ее спальню в облаке обломков от высаженных дверей, намек на недоуменное выражение на лицах налетчиков, только-только начавших разворачиваться навстречу своей собственной смерти…

В личных покоях императора стояла гнетущая тишина. Она гранитной глыбой давила на плечи трех человек, сидевших в креслах и на диване.
— Как… как это могло случиться? — глухо произнес Эоней. Он судорожно сглотнул и мотнул головой. — Как мы, трое берсерков, не смогли защитить ту, что дорога всем троим?!
Некоторое время этот вопрос висел в воздухе, а затем раздался другой голос:
— Берсерки не всемогущи… и не всеведущи… никто не может постоянно оставаться в Проникновении.
В этот момент дверь распахнулась — и в домашний кабинет императора стремительным шагом вошел Старый Лис.
— Что, Эйзел? — вскинул голову император.
— Пока не слишком много, сир, — с ноткой сожаления в голосе ответил директор департамента стратегических исследований. — К сожалению, леди Ольга не смогла оставить нам ни одного из нападавших для допроса. А идентификация по изображению затруднена. Записи сенсоров наблюдения крайне размыты. Ведь все произошло в темноте. Вот взгляните. — Старый Лис положил на стол пластинку носителя и коснулся сенсора активации. — Лица практически неразличимы. Невозможно даже установить форму костей черепа, не говоря уж о форме и размерам носовой перегородки, чтобы попытаться провести реконструкцию.
— А по их черепам тоже невозможно все это установить? — раздраженно вскинулся Эоней. — У вас же в руках их тела.
— К сожалению, леди Ольга не оставила нам и целых черепов, — все с тем же строго дозированным сожалением ответил лорд Эйзел.
— И что теперь делать?
— Сейчас идет расшифровка генокода. Думаю, к обеду мы будем иметь полную информацию по большинству налетчиков. Поскольку не сомневаюсь, что большинство из них, а возможно, даже и все уже попадались в руки имперских правоохранительных органов и проходили процедуру генной идентификации.
В кабинете вновь установилась звенящая тяжелая тишина.
— Я не смог ее защитить… — глухо сказал Олег.
— Я тоже, — проговорила Ольга.
Олег качнул головой:
— Ты не понимаешь, я муж…
— А я друг! — зло произнесла Ольга. — И в отличие от тебя, я была совсем рядом. И ему, — она ткнула пальцем в сторону Эонея, — тоже есть в чем себя упрекнуть. Устроим коллективный плач или коллективное сепукку?
Двое из трех находившихся в комнате мужчин на мгновение вынырнули из своего горя, чтобы уже втроем озадаченно уставиться на единственную женщину.
— Был такой ритуал у части наших Прежних, — нехотя пояснила она, — ритуальное самоубийство.
Олег вздохнул:
— Ты-то как раз ее спасла.
— Будем надеяться, — вздохнула Ольга.
Она ворвалась в лабораторию профессора Сантроза с Эсмиэль на руках. Полтора километра, отделявшие дом Эсмиэль от Второго Императорского медицинского университета, она пробежала минуты за три. Ну да берсерк в состоянии боевого транса способен еще и не на такое. Впрочем, в тот момент она, кажется, уже выплыла из боевого транса, иначе бы просто убила тех охранников у входных дверей… Просто чудо, что накануне вечером они посетили именно эту лабораторию, и профессор Сантроз тогда очень подробно рассказал ей о своих экспериментах. Нет, не вызывало сомнений, что, если бы она вызвала медицинскую помощь, Эсмиэль рано или поздно все равно оказалась бы в регенераторе, но… скорее именно поздно, чем рано. Пока прилетел бы медицинский боллерт, пока загрузили Эсмиэль, пока довезли до госпиталя, и еще много-много всяких «пока», а так…
Ольга осторожно положила совершенно безвольное тело Эсмиэль на один из лабораторных столов и несколькими точными движениями остановила процесс в одной из стационарных капсул, в которых шел крайне интересный эксперимент на самке горноматки. Во всяком случае, вчера профессор рассказывал о нем в крайне восторженных тонах. Раскрыв капсулу, она вышвырнула оттуда похрюкивающую в медикаментозном сне тушу горноматки и запустила процесс замены технологической жидкости, а сама прыгнула к лабораторному сейфу. Массивную стальную дверцу она просто вырвала из проема, лихорадочно похватала коробки с ампулами, шприц-пистолет и вернулась обратно к столу, на котором лежала Эсмиэль. Так, два кубика балокосилазы в сердечную мышцу, раны обколоть растворами номер три и одиннадцать, сенсор-дефибриллятор под левую грудь. Теперь надо срочно загрузить Эсмиэль в капсулу.
— Стоять! Ни с места! Руки вверх!
Ольга, уже взявшая тело Эсмиэль на руки, повернула голову. Вот черт, откуда они взялись? Или это те, кого она вырубила у входных дверей? Да нет, те еще вряд ли очухались. Скорее всего, это дежурная смена с центрального пульта охраны. Прежде чем добраться до лаборатории, ей ведь пришлось выбить пару-тройку дверей, да и сейф наверняка был на охране. Но как же вы, ребята, не вовремя.
Ольга притормозила, прикидывая, можно ли как-то быстро все объяснить, ну там козырнуть знакомством с императором, потребовать быстро связаться с дворцом, но сразу же отмела этот вариант. Как же, будут они связываться с дворцом по требованию странной особы, ворвавшейся в университет, вынеся закрытые двери, да еще и покрытой чьей-то кровью и мозгами. С другой стороны, не в коем случае нельзя допускать, чтобы они начали стрелять. Еще разнесут чего-нибудь важное…
— Ха! — выдохнула она, пиная подвернувшуюся под ногу корзину для бумаг и, быстро опустив тело Эсмиэль в капсулу, броском выскочила в коридор. Охранники, мать их… Тоже мне охрана, от пустой урны врассыпную бросились. — Дай сюда… — рявкнула она, ловя суматошно размахивающего разрядником охранника и выдирая у него из пальцев оружие. — И ты тоже! Сколько вас?
— Т-т-трое… — испуганно пробормотал первый из обезоруженных.
— Третий где?
— В-вон лежит. Его урной убило…
— Убило?.. — Ольга озадаченно развернулась. Вроде ведь не сильно пнула. Она припала на колено, ловя пальцами пульс на шее… да нет, живой, сомлел только. Где его парализатор? А-а, вот он. — Стоять здесь, — рявкнула она, — в лабораторию ни ногой. Если кто еще прибежит — не пускать! Понятно?!
— Т-так точно, — закивал охранник.
Но Ольга его уже не слушала. Охранник еще не договорил, а она уже стояла рядом с капсулой, в которой плавало обнаженное тело Эсмиэль, и торопливо подсоединяла аппаратуру к ее кровеносной системе.
Закрыв крышку капсулы, Ольга хлопнула ладонью по сенсору запуска и поглядела на наручный коммуникатор. С того момента как она выскочила из спальни Эсмиэль с ее телом на руках, прошло шестнадцать минут. Считается, что мозг без кислорода может прожить не более двадцати. Вроде успела. По простенькому плоскому экрану, закрепленному на боку капсулы, побежали цифры. Ага, первичная диагностика. Профессор говорил, что, если меньше десяти, шансов практически нет. Цифры бежали, бежали… пока не остановились на одиннадцати.

— Какова вероятность того, что мы найдем заказчика? — спросил Эоней.
— Практически стопроцентная, сир, — ответил лорд Эйзел. — Вопрос только в сроках.
— В течение двух дней?
Старый Лис задумался:
— Вероятность есть, но в этом случае нам вряд ли удастся предъявить ему обвинение. В таком деле чем сильнее торопишься, тем меньше возможностей сохранить и задокументировать улики.
— А какова вероятность ошибки?
— Достаточно велика, сир, но как только подозреваемый окажется в наших руках, у нас будут способы все проверить. Правда, даже обычный уголовный суд вряд ли примет полученные нами подобным путем доказательства.
— Плевать! — взвился Эоней. — В конце концов, я император и в исключительных случаях имею право сам осуществлять правосудие…
— Почему вы сказали даже  обычный уголовный суд? — внезапно прервал Эонея Олег.
Старый Лис повернулся к нему. Несколько мгновений он молчал, стоя под напряженными взглядами трех пар глаз, а затем тихо ответил:
— У меня есть основания предполагать, что заказчиком является лицо, относящееся к компетенции Суда лордов.
— Что? — ошалело переспросил Эоней.
Но ответом ему было молчание…

Глава 6

— Нет!
— Она моя жена, — глухо проговорил Олег, — и я имею право…
— Ну да, имеешь, — оборвала его Ольга, — но сколько ты собираешься положить рядом  с этим уродом Эомиреном? Или ты думаешь, что сумеешь не сорваться в боевой транс, едва завидев его гнусную рожу?
Олег изо всех сил, так что заскрипели зубы, стиснул челюсти. В гостиной дома Эсмиэль, где они ругались, на некоторое время установилась тишина.
— Старый Лис сказал, что… — начал Олег через минуту.
— На судебный поединок может выйти только родственник Эсмиэль. Родственник, а не только муж! А этому требованию соответствуем и я, и даже Эоней. В конце концов, она его кузина. Не говоря уж о куче других родственников.
— Но почему ты не хочешь позволить мне…
— Потому что горе лишило тебя разума, — отрезала сестра. — Неужели ты не видишь, КУДА заведет тебя этот путь, ступи ты на него? Ты — всегда лучше всех нас чувствовавший Рисунок! Ну разуй глаза, твою мать! — Она помолчала, тяжело дыша, потом заговорила снова, уже чуть спокойнее: — Мы должны осуществить не месть, а правосудие. А ты к этому не готов. Ты уже сейчас еле сдерживаешься. Ты же чуть не сорвался там, у капсулы, я что, не видела, что ли? Нет, я не сомневаюсь, что в этом случае ты нашел бы Эомирена гораздо быстрее, чем ведомство дядюшки Эйзела, но сколькими бы трупами оказался устлан твой путь — тысячей или миллионом? И как бы ты взглянул в глаза ей, когда она очнется?
— Я бы сумел, — пробормотал Олег без особой, впрочем, уверенности в голосе. Ольга лишь демонстративно хмыкнула. На несколько минут в гостиной повисла гнетущая тишина, потом Олег шумно вздохнул. — Ладно, — сказал он, потирая ладонью лицо. — Ты права, все так и есть. Я не сдержусь, и все закончится большой кровью. Что ты предлагаешь?
— Я сама пойду по следу.
— Ты? — Олег покачал головой. — Ты же ничего не знаешь о жизни в империи. Я хотя бы прожил здесь целых… — Договорить он не успел, потому что в дверь тихонько постучали. Из шести человек прислуги, проживавшей в доме, четверо, в том числе и Семиней, личный охранник Эсмиэль, были убиты прошлой ночью. Двое уцелевших — садовник и повар — куда-то подевались. Так что дом был пуст. Ну если не считать наряд полиции при входе и молчаливого мужчину в вестибюле, единственного из группы, присланной Старым Лисом, оставшегося в доме, когда группа закончила работу.
— Войдите, — первой отреагировала Ольга.
Дверь распахнулась, и в помещение вошли император и лорд Эйзел в сопровождении еще одного мужчины, чем-то неуловимо напоминавшего более молодой вариант Старого Лиса. Хотя внешне они были не слишком похожи.
— У нас появились новости, — объявил Эоней, разворачивая стул и садясь на него лицом к спинке. — Докладывайте, жандер Эстол.
— Как удалось установить, — начал более свежий вариант Старого Лиса, — восемь из десяти убитых проходят по картотеке полиции как понцоло. — Он сделал паузу и, поняв по взгляду своего непосредственного начальника, что термин требует расшифровки, пояснил: — Это организованные преступные группировки, занимающиеся рэкетом, нелегальным букмекерством, проституцией и многом другим, в том числе и заказными убийствами. Правда, последнее время мы были склонны считать, что скорее теоретически, но… — Он на мгновение замолчал, развел руками, а затем продолжил: — Эти понцоло входили в одну из семей, базирующихся в центральном округе столицы. Главарь — гравепонцоло Кайлей Стоминер.
— Восемь? — уточнила Ольга.
— Еще двое, скорее всего, недавно рекрутированы, — пояснил свежий вариант Старого Лиса, — и поэтому не успели попасть в картотеку.
— Ладно, продолжайте.
— Все, кого удалось достоверно идентифицировать, входили в монаду некоего Лаукрофта, считающегося правой рукой и возможным наследником Стоминера.
— Сам Лаукрофт? — подался вперед Олег.
— Тоже был в спальне леди Эсмиэль сегодняшней ночью, — ответил жандер Эстол.
— А Стоминер?
— Задержан и дает показания.
— Дальше расскажу я, — вступил в разговор лорд Эйзел, — так как именно я его и допрашивал. Стоминер показал, что два дня назад к нему обратился клиент, желавший, чтобы он, Стоминер, выполнил для него некую работу. Работа заключалась в том, чтобы изнасиловать и убить, причем максимально жестоко, некую благородную леди.
Олег заскрипел зубами, и, возможно, из-за этого Старый Лис чуть ускорил речь:
— Он отказался.
— Отказался?!
— Да, и зондирование подтвердило, что он не врет.
— Но как же…
— Дело в том, что при разговоре присутствовали его племянник, этот самый Лаукрофт, и казначей клана. Клиент предложил такую высокую плату за выполнение своего заказа, что искушение оказалось слишком сильным. Во всяком случае, казначей клана даже попытался вступить в спор с главой, что для понцоло не просто нехарактерно, а почти вопиюще. А племянник, как нам представляется, воспользовавшись тем, что дядя занят разборкой с казначеем, выскочил из комнаты, в которой шел разговор, и догнал клиента. И принял заказ.
— Клиент установлен?
— Клиент был в голомаске, изображавшей голову волка и искажавшей речь. Но клиент установлен. Господин Стоминер оказался весьма предусмотрительным человеком и сумел установить личность клиента, еще когда тот искал с ним встречи. — Старый Лис сделал паузу и тихо закончил: — Как мы и предполагали, это оказался лорд Эомирен.
Некоторое время все молчали. Затем Эоней с недоумением качнул головой:
— Не понимаю, на что он рассчитывал? Неужели он думал, что это сойдет ему с рук?
— Судя по тому, что мне удалось установить, лорд Эомирен в последнее время пребывал в столь расстроенных чувствах, что вряд ли был способен мыслить достаточно логично, — сказал лорд-директор. — Это же подтверждается и теми условиями, которые он поставил гравепонцоло Стоминеру.
— А этот Лаукрофт, он-то о чем думал?
Лорд Эйзел пожал плечами:
— Человек так устроен, что если ему очень хочется что-то сделать, он найдет целую массу обоснований того, что это может быть или должно быть сделано. Так что, скорее всего, дело в том, что Лаукрофту очень хотелось получить деньги Эомирена.
— И что теперь? — спросила Ольга.
— К сожалению, эта информация не дает достаточно веских доказательств того, что это сделано именно по заказу Эомирена.
— Не дает?! — возмущенно воскликнул император.
— Сир, — прервал его Старый Лис, — сам я в этом не сомневаюсь. К тому же косвенным подтверждением данному факту служит побег лорда Эомирена из-под публичного ареста. Ни он, ни его семья в их столичном дворце не обнаружены. Зато в винном подвале дворца найдено тело гвардейца. Но я имею в виду доказательства для Суда лордов. А лорд Эомирен, как глава дома, подсуден только ему. Да, мы имеем достоверно установленный факт, что лорд Эомирен хотел этого. Но так же достоверно установлен факт, что ему отказали в выполнении этого желания. А вот достоверно установленного факта принятия заказа Лаукрофтом у нас нет. К тому же, даже если нам и удастся как-нибудь доказать причастность лорда Эомирена к нападению на леди Эсмиэль, я сомневаюсь, что Суд лордов пойдет на принятие какой-либо более серьезной меры, чем лишение титула и изгнание, особенно если вспомнить, что адмирал Рюрик убил старшего брата нынешнего лорда Эомирена. А, как я понимаю, нашим… союзникам и друзьям этого мало.
В гостиной вновь повисла напряженная тишина.
— Значит, — спустя некоторое время подал голос Эоней, — судебный поединок…
— Да. И не в ристалищном зале суда, а в том месте, где лорд Эомирен будет настигнут. Причем, как я предполагаю, нам следует действовать максимально быстро. Стоит лорду Эомирену, где бы он сейчас ни прятался, немного прийти в себя и начать мыслить более логично, он поймет, что наилучшим для него выходом будет отдаться в руки Суда лордов. И тогда ни о каком судебном поединке речи уже не будет. Он не только не применяется уже несколько сотен лет, даже этого понятия вот уже двести лет как нет ни в гражданском, ни в уголовном, ни в военном кодексе империи. Так же как и в последней версии судебного уложения Суда лордов. Только в исторических справках и голосериалах.
— Вот как? — удивился Эоней. — Почему же ты тогда предложил…
— Потому, что я считаю, что в нынешней политической  ситуации Суд лордов посчитает более целесообразным утвердить произошедший судебный поединок задним числом, найдя оправдания свершившемуся факту в историческом наследии, чем вступать в конфронтацию с вашим величеством. Особенно в условиях, когда амнистия еще не объявлена. — Лорд Эйзел сделал небольшую паузу, давая присутствующим время оценить свои аргументы, а затем закончил: — И я не вижу иной возможности воздать негодяю таким образом, с которым только и способны согласиться наши союзники, не ввергая империю в новый кризис.
— И долго нам торчать в этой дыре, Экант? — капризно сморщив носик, плаксиво протянула Элайна. Лорд Эомирен положил вилку и, прикрыв глаза, поднял лицо вверх. Ну что за корова?! Тупая дебелая корова! Он же столько раз ей повторял…
— Элайна, я же тебе сказал, забудь о том, что меня когда-то звали Экант. Всё, теперь я…
— Фи… — сестра повела своим налитым плечиком. — Ну какой ты лорд Эомирен? Вот папенька…
— Заткнись! — заорал глава дома Эомиренов, вскакивая с места, и, не сдержавшись, влепил сестре увесистую оплеуху. — Что ты, корова, знаешь о том, что такое быть лордом Эомиреном? Ты понимаешь, что такое держать на своих плечах весь этот груз?
Сестра сидела, ошарашенно глядя на него и держась за щеку, уже начавшую наливаться краснотой.
— Ты… ты… да что ты вообще способна понять?!
— И-и-и… — тихонько заверещала Элайна, поворачиваясь к матери.
— Я сказал — ЗАТКНИСЬ!!! — заревел Эомирен и, почувствовав, что еще мгновение — и он окончательно потеряет самообладание, выбежал из обеденного зала.
В этот охотничий замок, находящийся в предгорьях гор Примирения, они приехали три дня назад. Эомирену еле удалось уговорить мать и сестру немножко «отдохнуть на природе», слегка припугнув их якобы полученными из надежных источников сведениями о том, что император собирается лично заняться расследованием деятельности Высшего оберегающего совета империи в целом и его председателем в частности. И маменька, и сестрица, представлявшие собой весьма точные копии одна другой (это же так естественно, когда дети повторяют своих родителей), страшно перепугались. Испуг обеих клуш был настолько велик, что они даже не задали вопроса, куда это подевался гвардеец, приставленный к Эканту по постановлению о публичном аресте. Как и о том, почему они едут именно в замок, принадлежащий дому Эстанзай, а не в одно из своих собственных имений. И делают это столь поспешно.
Коды доступа к охранной системе этого замка остались у Эомирена еще с того времени, когда они с Эскиром и еще парой приятелей устраивали здесь славные пирушки. Холостяцкие и не очень. Сам престарелый лорд Эстанзай свое владение, расположенное так далеко от столицы, практически забросил, а зятя он держал при себе и помыкал им как хотел. Зато во внуке души не чаял. Поэтому развлечениям молодых юнкеров никто не мешал. Экант, который хотя и принадлежал к самому влиятельному дому, но, в отличие от Эскира, тогда еще не был лордом-наследником, частенько брал на себя организацию доставки в замок выпивки и закуски. Так что сейчас особых проблем с доступом внутрь он не предвидел. Если только за прошедшее время по каким-то причинам не поменяли коды. Но кому это надо в такой глуши…
И вот теперь они сидели в этой глуши уже третий день.
Лорд Эомирен взбежал по ступеням лестницы на третий этаж и ввалился в библиотеку. Многофункциональный терминал в доме имелся только здесь. Что было вполне объяснимо. В такие места обычно приезжают совсем не для того, чтобы пялиться на голоэкран. Рухнув на диван, он где-то с минуту сидел, тяжело дыша, а затем вытянул руку вперед и приказал:
— Экран. Новостной портал WNN. Поиск по упоминанию. Леди Эсмиэль.
В двух метрах от него вспыхнул и развернулся большой голоэкран. По экрану побежали строчки. Некоторое время он напряженно всматривался в них, а затем скривился и отрывисто уточнил задачу:
— Отбор по дате. Не позднее трех дней от сего числа.
Экран мигнул, и на нем осталось всего лишь три строчки. Всего три. Как и вчера, и сегодня утром.
Эомирен скривил рот в злобной разочарованной гримасе.
— Ну когда же они начнут?! Клянусь, еще день — и я точно не заплачу им вторую половину денег!
Некоторое время он молча сидел, глядя в пол, а затем вдруг вздрогнул и поднял глаза на экран, пронзенный внезапной мыслью.
— Темная бездна, да это же… — Он вскочил на ноги и лихорадочно забегал по библиотеке. — Ну точно. Это все проклятый Старый Лис. Все каналы полны сообщениями о возвращении эскадры. О ее близком отлете в систему Эсгенты. Имя ее мужа не сходит с первых страниц, а о ней ни единого упоминания. — Эомирен злобно рассмеялся. — Значит, все в порядке. Значит, понцоло уже сработали!
Он еще раз нервно пробежался по библиотеке. Предположение, что все уже произошло, казалось ему все более и более верным. Но невозможность узнать, как и когда это случилось, посмаковать кровавые, он в этом не сомневался, подробности его наконец-то свершившейся мести больно жгли его мятущуюся душу. Эомирен развернулся и снова двинулся по устоявшемуся маршруту, но, дойдя до дивана, все-таки не выдержал и, рухнув на него, повернулся к экрану. Пару мгновений он боролся с последними остатками благоразумия, которые еще имелись в его голове, а затем длинной скороговоркой продиктовал номер личного канала связи.
— Да? — несколько игриво начал Эскир, глядя на экран, и тут же осекся, увидев того, кто оттуда на него смотрел.
— Эк… то есть Эомирен?! Ты?!
— Что случилось с леди Эсмиэль? — сразу же взял быка за рога Эомирен.
Эскир потряс головой:
— Подожди. В столице объявлено, что ты сбежал из-под публичного ареста. Ради святых стихий, зачем ты это сде…
— Что случилось с леди Эсмиэль? — не сдержавшись, рявкнул Эомирен в полный голос.
— С Эсмиэль? Ты что, не знаешь? Об этом только и говорят. На ее дом было совершено нападение. Позапрошлой ночью. Налетчиков было человек двадцать или сорок. А эта сумасшедшая варварка с этой, как ее, Зьемльи разорвала их голыми руками. У Экмеира, ну ты его знаешь, есть приятель в полиции, так вот он приносил снимки, которые полицейские сделали еще до того, как дело подгреб под себя Старый Лис. Жуткое зрелище…
— Эскир, темная бездна, я тебя спрашивал, что случилось с леди Эсмиэль?!
— Ну… говорят, она все еще очень плоха. Ее три раза ранили. Ножом. Но в общем все в порядке. Говорят, она смело защищалась и даже убила пятерых налетчиков… или семерых…
Но Эомирен его уже не слушал. Сорвалось… Темная бездна, а он так рассчитывал… Значит, все эти россказни о ловких и могущественных понцоло не более чем сказки. Мало того, теперь надо хорошенько подумать, как выпутаться из того положения, в которое он себя загнал. Причем, как выяснилось, совершенно напрасно.
— Послушай, Эомирен, а где это ты торчал все это время, что ничего не слышал о… — удивленно начал Эскир, как вдруг его изображение задрожало и исчезло, оставив перед глазами Эомирена только подернутый рябью экран.
Несколько мгновений он тупо пялился на серый куб голоэкрана, а затем похолодел. Подавители! Это означало, что Старый Лис его отыскал. Эомирен вскочил на ноги. Его взгляд растерянно метался по библиотеке. Надо что-то делать, но что? Что?! Связь заблокирована. Но в гараже стоит боллерт, на котором они прилетели сюда. Надо бежать. Немедленно! Мать и сестру не тронут, а вот его… Но куда бежать? Где можно скрыться от вездесущих лап департамента стратегических исследований? Все эти мысли вертелись в голове Эомирена уже на ходу, пока он стремительно несся вниз по лестнице к холлу первого этажа, из которого одна из дверей вела прямо в гараж. Быстрее! Вырваться из этого замка, ставшего ловушкой. К тому же ловушкой безлюдной. Вот темная бездна, как он не подумал, что Старый Лис вполне может дать приказ просто пристрелить его здесь. Ну там по неосторожности, вследствие оказания сопротивления и тому подобное… И никто, НИКТО не сможет помешать этому. Святые стихии, ну почему он забрался в эту глушь? Додумать до конца Эомирен не успел, потому что, выскочив на последний пролет широкой мраморной лестницы, спускающейся к холлу, застыл на месте, пораженный увиденным.
Прямо в центре холла на мраморном полу, украшенном мозаикой, стояла она . На ней был простой черный рабочий комбинезон канскебронов. Причем слегка поношенный. Силовые швы комбинезона были немного распущены, чтобы обеспечить максимальную свободу движений. Руки сложены на груди, глаза смотрят спокойно. Страшно  спокойно. Эомирен даже слегка попятился от этого взгляда, приподняв руку, как будто хотел защититься от чего-то. Она  раздвинула губы, между которыми блеснули зубы, показавшиеся ему клыками зверя, и произнесла:
— Лорд Эомирен…
И это было так страшно, что Эомирен не выдержал и бросился бежать куда глаза глядят. Мимо мелькали двери комнат, рекреации, окна, а он все бежал и бежал, пока впереди не замаячило последнее окно, в которое упирался коридор, по которому он бежал. Эомирен заверещал и, прыгнув вперед, вынес это окно, вылетев вместе с обломками наружу, в парк, который в полумиле от дома без всякой границы плавно переходил в лес. Это же был охотничий замок. Здесь не было предусмотрено никаких аллей для прогулок, бассейна, оранжереи и всего того, без чего трудно было представить любой другой дом благородного лорда. Так что у него были все шансы… Он выскочил на прогалину между деревьями и затормозил. Нет, никаких шансов у него не было… Она  была здесь. И на этот раз ее поза не оставляла никаких сомнений в том, что она больше не позволит ему изображать зайца. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, он — тяжело дыша, а она — все так же спокойно и страшно. А затем она  еще раз произнесла:
— Лорд Эомирен…
И Эомирен почувствовал, что все…
— Я обвиняю вас в организации покушения на убийство моей невестки — леди Эсмиэль Энонокарей Эрой баль Снольсаматер Эонеон.
Эомирен стоял молча и тяжело дыша. Во-первых, за время этого суматошного бегства он так сбил дыхание, что вряд ли был способен произнести связную фразу хотя бы из трех слов, а во-вторых, он совершенно не понимал, что здесь происходит. Почему вместо ищеек Старого Лиса здесь появилась эта фурия? Почему обвинения звучат из ее уст? Почему она одна?
— Принимаете ли вы эти обвинения?
— Что?.. Нет… Я не… убивал…
— В таком случае пусть нас рассудят святые стихии, — констатировал негромкий и спокойный голос.
Эомирен насторожился. Где-то он это слышал… Ну точно… Конечно… Да они что, с ума сошли?!
— Послушайте, вы! — закричал он, крутя головой. Ну не могла же эта дикая варварка появиться здесь одна. Должны же где-то поблизости быть и более адекватные люди. — Что за чушь? Вы не имеете права. Это дикое средневековье! Вы что, совсем там с ума посходили?!
— Лорд Эомирен, — негромко произнес лорд Эрминай, появляясь из-за куста канкарции дикой.
— Это вы, ну слава святым стихиям… — облегченно выдохнул Эомирен. — Послушайте, я… — он бросил опасливый взгляд на стоящую перед ним… темная бездна, у него язык не поворачивался назвать ее женщиной, — я требую защиты Совета лордов!
— Несомненно, вы получите ее, — мерно произнес лорд Эрминай, — после того как урегулируете свои разногласия с леди Ольгой.
— Что? С этой варваркой?
— Сегодня утром, перед тем как утвердить ее брата, адмирала Рюрика, командующим объединенной эскадрой, стартовавшей на Эсгенту, Совет лордов признал его лордом империи. Следовательно, леди Ольга также принадлежит к благородному сословию и полностью соответствует вам по статусу.
— Но… послушайте… она же… вы что, не слышали… она вызвала меня на судебный поединок. Это что, голопостановка? Или фарс?
Лорд Эрминай внутренне усмехнулся, вспоминая, как сам отреагировал на слова Старого Лиса, когда тот сегодня рассказал ему, чего требует он него император, но на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Вы правы, это несколько неожиданное требование и с точки зрения современного человека не слишком укладывающееся в привычные рамки. Но должен заметить, что и ваш поступок тоже не слишком укладывается в любые представления о том, как должно вести себя не только благородному лорду и главе дома, но и даже просто современному человеку. К тому же, Эомирен, несмотря на то что судебный поединок действительно не используется в системе правосудия империи уже несколько сотен лет, как-то так случилось, что до сих пор право судебного поединка никто не отменял. Поэтому вы не можете от него отказаться.
— Но это же… убийство.
Лорд Эрминай качнул головой:
— Как квалифицировать это дело, решит только Совет лордов. К тому же вам-то что за дело? Вас вызвали, вы в любом случае окажетесь невиновны в причинении смерти кому бы то ни было. Как бы ни повернулось дело.
— Но… — начал Эомирен, с ужасом понимая, что выхода нет и что ему непременно придется вступить в схватку с этой фурией. С вполне предсказуемым результатом. Хотя он знал о ней не слишком много, но от нее веяло такой жутью, что… да и Эскир говорил, что она голыми руками разорвала едва ли не сотню понцоло… — Судить поединок должен герольд суда лордов, — ухватился он за последнюю соломинку, припоминая один из виденных когда-то голосериалов.
Из-за кустов выступила еще одна фигура и встала рядом с лордом Эрминаем. В руке человек держал лист плотной бумаги, свернутый на манер старинного свитка.
— Мои полномочия. Желаете ознакомиться?
Эомирен будто во сне взял лист и с трудом вчитался в разбегающиеся перед глазами строки. Вроде похоже. Имя герольда Эстол. И подпись императора на месте. Да и откуда, темная бездна, он может знать, как должен выглядеть настоящий патент герольда? Эомирен шумно выдохнул и попытался успокоиться. Негоже выходить на поединок со столь раздерганными нервами. К тому же… она всего лишь женщина. Пусть и сестра того чудовища, что убил его брата. Может, оно и к лучшему. Ведь ему же надо всего лишь убить женщину, чтобы не просто выжить, но еще и снять с себя все обвинения в покушении на леди Эсмиэль. Они сами загнали себя в ловушку. После того как он выиграет этот поединок, у них не будет никаких юридических оснований его обвинять. Что бы там они ни считали.
— Мне… нужна шпага.
Герольд тут же протянул ему шпагу, которую, как выяснилось, все это время держал в другой руке. Эомирен стянул ножны с клинка и несколько раз взмахнул им, привыкая к балансу. Шпага оказалась очень неплохой. А фехтовальщиком он, как и любой благородный лорд и офицер, был вполне приличным. Не супер, но для этой варварки должно хватить. Ужас, который охватил его при первом взгляде на это… эту женщину, куда-то ушел. Впрочем, сейчас он и не смотрел на нее, старательно  не смотрел, даже не отдавая себе в этом отчета.
— Еще что-то, лорд Эомирен? — спросил герольд. Эомирен мотнул головой. — В таком случае, — торжественно заговорил герольд, — я должен объявить, что согласно воле императора данный судебный поединок объявляется коронным.
— Что?! — в один голос воскликнули Эомирен и Эрминай, изумленно вытаращившись на герольда.
Но тот невозмутимо поклонился и сделал шаг назад, доставая платок. При обычных поединках падение платка герольда означало конец схватки, но судебный поединок, как правило, велся до смерти одного из участников. Поэтому сейчас падение платка должно было ознаменовать его начало.
— Постойте, жандер, — сердито проговорил лорд Эрминай, — что это значит?
— Я всего лишь передал волю императора, — спокойно ответил герольд. — Вы хотите опротестовать его волю?
Лорд Эрминай саркастически усмехнулся. Да-а, такого не ожидал даже он. Старый Лис все-таки принял их жертву. Но с каким блеском это проделал! Коронный поединок означал, что наградой победителю поединка становятся не только лошадь, доспехи и оружие побежденного, но и все его владения. Средневековая чушь, конечно, но если Совет лордов признает результаты судебного поединка, а у него просто нет иного выхода, если, конечно, лорды не хотят вступить в новое жесткое противостояние с императором, к которому не готов ни один благородный дом, ему придется признать и это. Все, дома Эомиренов больше нет. А все его владения переходят к новоиспеченному благородному дому империи. Если, конечно, Эомирен проиграет судебный поединок. Лорд Эрминай покачал головой. И они еще надеялись переиграть подобного человека…
— Лорд Эрминай, но это же незаконно, — срывающимся голосом заговорил Эомирен. — Ну скажите же им…
— По-моему, вы слишком поздно вспомнили о законе, лорд Эомирен, — с хорошо разыгранной печалью в голосе ответил ему Эрминай и, повернувшись к герольду, покачал головой: — Нет, я не считаю себя вправе опротестовывать волю императора.
— А может, и мне кто-нибудь объяснит, что все это означает? — послышался голос с другой стороны прогалины.
— Ничего такого, леди, что могло бы помешать вам убить его, — ответил герольд.
Варварка окинула их внимательным взглядом и с усмешкой произнесла:
— Ну… тогда и черт с ним.
Герольд согласно кивнул и выпустил платок из пальцев.

Глава 7

— Черт, до чего же неудобно! — страдальчески морщась, простонала Ольга и яростно почесала плечо под тоненькой и почти незаметной бретелькой, поддерживающей роскошный, украшенный складками лиф ее изумительного платья. — Подол этот еще… И эти дурацкие туфли. Я точно с них сверзюсь.
— Терпи, сестренка, — усмехнулся Олег, — чай, не кто-то там женится. Сам император. Надо соответствовать.
Но тут же и сам не выдержал и в свою очередь потер шею, уже немного натертую высоким стоячим воротником новенького парадного мундира с золотым шитьем. Ольга покосилась на брата и усмехнулась:
— Слушай, а можно я оставлю здесь этот дурацкий букет? Ну не обязательно же я должна появиться на людях с букетом?
Олег пожал плечами:
— Да кто его знает? Может, и можно. Но я бы на твоем месте этого не делал. Можешь как-то подвести Эонея. Вдруг этот букет чем-то для них очень важен?
— Вот зараза, — разочарованно буркнула Ольга и посмотрела в окно. Боллерт закладывал вираж над дворцом, плавно снижаясь. За его кормой в ровном строю летел эскорт, состоявший из мчащихся на индивидуальных антигравах двух десятков тактов в полном боевом снаряжении во главе с Роландом. В первое посещение ни один такт не покинул борта Мерилин. Подданные империи в тот раз еще не были готовы свыкнуться с мыслью, что такты могут быть и на их стороне. Так что это, по мнению Старого Лиса, могло бы создать в обществе некие негативные настроения, которыми постарались бы воспользоваться противники императора. Например, исподтишка пустив слух о том, что император вступил в сговор с врагом. Вон, мол, сами видите, с кем он вернулся. Конечно, никаких оснований для реального обвинения у них не было, но слухи есть слухи. Их можно сколь угодно достоверно опровергать, но осадок-то все равно останется. Зато теперь, после Эсгенты…

Эскадра упала на систему Эсгенты будто меч Немезиды. Немногочисленные силы канскебронов были буквально стерты в порошок. Укрепить систему они действительно не успели, а рассчитывать на то, что спешно восстановленные минные объемы, к тому же не имевшие серьезного прикрытия, могут сильно задержать полнокровную, сбалансированную эскадру, практически не ограниченную в свободе маневра, было смешно. Но когда имперские корабли вышли на орбиты обитаемых планет, оказалось, что дело обстоит не так просто, как им хотелось бы надеяться. Канскеброны не стали полностью уничтожать, как это сделали на Земле, большинство крупных городов на трех обитаемых планетах системы Эсгенты и рассеивать их жителей. Наоборот, они согнали в эти города максимально большое количество людей. Так что огневые позиции орудий противоорбитальной обороны и укрепленные казематы, в которых засели такты, были окружены тысячами и тысячами людей, подданных империи. Такты держали их вокруг своих позиций на самом надежном поводке, который только можно было придумать.
Большинство домов в городах были практически полностью разрушены. Частью еще во время десанта канскебронов, частью позже, когда они развернули работы по строительству укреплений. Транспорт не работал. Торговля тоже. Большая часть магазинов была разграблена еще в первые дни вторжения. Сами города были окружены по периметру установками-автоматами, отстреливающими любое живое существо, появляющееся в сфере огня. Так что выхода из города не было. Канскеброны взорвали даже тоннели канализации. В результате города оказались переполнены нечистотами. Зато еды в них практически не было. И только рядом со своими позициями канскеброны по нескольку раз в день организовывали раздачу продовольствия. По совершенно случайному графику. Так что большинство тех, кто оказался заперт в этих городах, были привязаны к позициям тактов. Ибо даже количество продуктов, которое раздавали канскеброны, от раза к разу менялось. И если ты отошел от позиций достаточно далеко, то мог пропустить очередную раздачу, а при следующей еды тебе могло уже просто не хватить. Как следствие, на третий раз ты появлялся у раздаточного пункта изрядно обессиленным и тоже мог остаться без ничего. Концом этого пути была смерть от голода.
Как выяснилось, канскеброны вовсе не собирались защищать систему  Эсгенты, но вот за ее планеты уцепились зубами.
Олег собрал военный совет. Если бы в эскадру входили земляне, необходимости в чем-то подобном не возникло бы. Любой из землян знал, что если берсерк говорит: «Прыгай!» — единственным разумным поступком будет как можно энергичней оттолкнуться ногами от земли. Но в империи было не слишком много людей, имеющих хотя бы смутное представление о берсерках. Зато в имперском флоте имелись свои традиции, не считаться с которыми было крайне неразумно. Ведь человек делает не то, что действительно правильно и что ему действительно следует делать, а то, что ему кажется  правильным. И если кто-то, кому он должен подчиняться, пренебрежительно относится к его привычкам, которые ему кажутся правильными или даже единственно верными и возможными, это создает совершенно ненужное внутреннее напряжение во взаимоотношениях.
На протяжении почти семи часов военный совет напряженно искал выход. Олег сидел молча, слушая адмиралов и генералов десантных сил. Сначала имперцы еще хорохорились, вспоминая прежние операции флота и десантных сил в других конфликтах и предлагая варианты. Но после детального разбора все предложенные варианты были признаны бесперспективными. Сначала самими имперцами, а затем их выводы были подтверждены и аналитиками Мерилин. Орбитальная бомбардировка была исключена сразу же. Никто не собирался ради какой бы то ни было победы уничтожать миллионы своих собственных сограждан. Штурм? Канскеброны занимали чрезвычайно мощные укрепления, которые прикрывали мощные противоорбитальные батареи. Большая часть десантных ботов неминуемо будет уничтожена еще в воздухе, не успев спуститься даже на высоту десяти километров. Попытаться выбросить десанты вдали от городов? Но это означало долгий, многочасовой марш под постоянным воздействием артиллерии противника. Расчетные потери оказывались неменьшими, чем при прямом штурме. Тупик…
К исходу седьмого часа в зале заседаний военного совета установилась гнетущая тишина. Все взоры обратились на командующего, который за все семь часов произнес едва ли дюжину слов. Олег обвел взглядом всех собравшихся. Он ждал именно этого — когда имперцы исчерпают свой запал и будут готовы согласиться с его решением.
— Что скажешь, Роланд? — негромко спросил он в наступившей тишине. Такт пожал плечами:
— Мой опыт не может подсказать мне ни одного приемлемого варианта, командующий. Жду ваших распоряжений.
Олег медленно кивнул.
— Начальник штаба, — начал он, — запишите мои распоряжения и оформите в боевом приказе. Начало операции завтра в одиннадцать утра. Объект атаки — столица. Судя по расчетам аналитиков, именно там располагается Планетарный Контроль…
Все согласно закивали. Разрушить командную вертикаль — самый быстрый путь к успеху.
— …Атаку осуществим тремя эшелонами. Состав первого — десантный наряд Мерилин. Старший начальник — Рональд. Задача — подавить противоорбитальные батареи и занять плацдарм на поверхности. Второй эшелон — восьмая и одиннадцатая десантные дивизии. Старший начальник — генерал Эгмарион. Задача — подавить огневые средства контроля периметра и организовать выход людей из города. Третий эшелон — вторая, третья, пятая и четырнадцатая десантная дивизия. Старший начальник — генерал Эстонтер. Задача — второй и третьей дивизией взять под контроль прилегающую к городу территорию и городские окраины, чтобы исключить прорыв из города сколь-нибудь значительных сил противника. Особое внимание на контроль подземных коммуникаций. Пятая и четырнадцатая дивизии наращивают силы первого эшелона, после чего начинаем прорыв на подземные уровни обороны. Остальные части и подразделения считать резервом. Приказ с полным распределением районов выброски и полос ответственности соединений и частей подготовить через два часа.
Все молча выслушали приказ. В том числе и Роланд. Первый эшелон должен был понести просто чудовищные потери. Настолько чудовищные, что у большинства присутствующих появились большие сомнения, под силу ли будет тому, что останется от десантного наряда Базового системного разрушителя, выполнить поставленную задачу. Олег обвел взглядом присутствующих. Все молчали. После семи часов бесполезной траты времени спорить с командующим никто не собирался. Еще и потому, что землянам не могло и в голову прийти оспаривать приказы берсерка, а имперцы… ну в конце концов, в первом эшелоне шли не они.
— На этом заседание военного совета объявляю закрытым.
Через полчаса, когда все имперцы, кроме небольшого штата личного штаба командующего, необходимость в котором возникала только при взаимодействии с имперскими силами, вернулись на свои корабли, Олег вошел в рубку. Уимон сидел на своем обычном месте.
— Привет, — поздоровался Олег, — а Роланд где?
— Готовит боты к завтрашнему десанту, — ответил Уимон, а затем осторожно поинтересовался: — Берс, я все понимаю и полностью тебе доверяю, но ты точно уверен, что…
Олег усмехнулся:
— Вот что, вызови Роланда и скажи, пусть заканчивает заниматься всякой ерундой и поднимается к нам. А то не хватает одного. Для компании.
Уимон посмотрел на него с удивлением.
— А сам дай команду своему ремконтуру, — продолжал между тем Олег, — пусть зальет все нижние отсеки противопожарной и изолирующей пеной.
Уимон ошалело похлопал глазами, потом на его лице отразилось понимание. Ну конечно же! Крупные корабли не приближаются к планетам. Это аксиома. Часть из них вообще не приспособлена для полетов в атмосфере, а те, что способны это делать, в атмосфере крайне неуклюжи и становятся легкой добычей атмосферных атакаторов и крупнокалиберных орудий планетарной обороны. Но… у канскебронов на планете не было ни орудий планетарной обороны, ни внутриатмосферных атакаторов. Возможно, в первую очередь потому, что для их защиты избранная ими тактика была непригодна. База внутриатмосферных атакаторов слишком крупная цель, к тому же для ее эффективной деятельности требуется, чтобы между ангарами и на посадочных площадках не болтались посторонние.
Да и скопление людей в месте, где из военного персонала канскебронов находятся лишь узкоспециализированные техники и пилоты, практически не приспособленные к тактическому наземному боестолкновению, создавало опасность того, что база может быть захвачена даже безоружными людьми. Что же касается крупнокалиберного орудия планетарной обороны, то первый же залп из него в атмосфере сразу же лишал его всякого живого щита. Ибо выстрел из подобного орудия сжигал все живое и многое из неживого вокруг огневой позиции в радиусе ста метров. Поэтому, как правило, эти орудия размещались на планетоидах, объектах постоянной орбиты и, если уж по каким-то причинам это требовалось сделать на поверхности планеты с атмосферой, — в безлюдных и максимально безжизненных местах.
— Значит…
Олег согласно кивнул.
— Пойдем на Мерилин. Для нее орудия противоорбитальной обороны так… камешки из рогатки. Чувствительно, но неопасно. А с высоты в километр такты пойдут россыпью на своих встроенных антигравах. Да еще под прикрытием наших спарок непосредственной обороны. Для них километр не дистанция. Даже с учетом большего рассеивания энергии в атмосфере.
Уимон обрадованно вскочил.
— Мерилин, рассчитай возможные потери, пожалуйста… — И, торопливо переключившись на ангар, торжествующе заорал: — Роланд, дуй ко мне. Олег говорит, что нам не хватает третьего… Как — зачем? Выпить за нашу победу!

Боллерт опустился на лужайку перед парадным входом императорского дворца. Едва мягко распахнулись двери, как грянули фанфары, а довольно большая толпа гостей, собравшаяся по обе стороны величественного портика, обрамлявшего вход, разразилась приветственными криками. Но сзади, со стороны ограды, за которой колыхалось настоящее людское море, послышался такой рев, что он чуть не заглушил фанфары. И объектом восторженных приветствий были скорее не две важные персоны, появившиеся из боллерта, а их эскорт. Ибо восторг подданных империи перед алыми  просто не имел границ.

Такты Мерилин обрушились на канскебронов как горная лавина. Еще когда они находились в воздухе, позиции расчетов орудий противоорбитальной обороны залило море огня. Первые девятьсот метров такты десантного наряда Мерилин падали к земле, не включая антигравы и ведя огонь из всех стволов. Да и Мерилин прикрыла своим огнем густо рассыпанных по внешнему корпусу спарок непосредственной обороны. Поэтому противодействующий огонь канскебронов сразу же серьезно ослаб. Толпы людей, не слишком понимающих, что такое творится и почему канскеброны сражаются вроде с такими же канскебронами, метались внизу, пытаясь забиться в какую-нибудь щель. Хотя, как потом выяснилось, потери среди гражданских были не слишком высокими. На порядки ниже, чем могло показаться. Впрочем, это было объяснимо. Когда огонь ведет такт, редкий разряд или снаряд летит куда-то в сторону. А затем пришла пора рукопашной…
Почти сразу же, как только Возвышенные на Земле перешли на сторону восставших, такты Мерилин, по предложению Роланда, решили избрать себе, так сказать, цвет мундира. И выкрасили щитки лат в алый цвет. По их пути пошли и остальные. Так, десантный наряд Татьяны красил щитки в зеленый цвет, Ли Мэй — в черный, Гретхен — в синий, а такты Лунной базы — в коричневый. Поэтому, когда алая волна обрушилась на поверхность, разбежавшиеся кто куда люди через некоторое время стали различать, кто на чьей стороне. Минут через пятнадцать после того как десантный наряд Мерилин подавил сопротивление первой линии обороны, первый из местных высунулся из норы, в которую забился, и с замиранием сердца позвал:
— Эй, алый, алый…
Такт с Мерилин повернулся:
— Да?
— А вы что, против этих, что ли?
Такт усмехнулся:
— Мы союзники императора Эонея. Первая волна десанта. Ваши десантники пойдут во второй и третьей волне.
Человек почувствовал, как у него защипало в горле.
— Так… император нас не бросил?! — Он торопливо вылез из норы и восторженно заорал: — Люди, это наши! Император нас не бросил!
После чего дальнейшее подавление очагов обороны стало для подчиненных Роланда гораздо более легкой задачей. Едва продвижение каким-то образом замедлялось, как из какой-то норы вылезал местный и кричал:
— Эй, алые, а тут можно сбоку обойти. Пошли покажу!
Хитрость канскебронов теперь оборачивалась против них. Потому что из-за нее все их позиции оказались прекрасно известны жителям города. Вот почему алые ворвались в укрепленные подземные коридоры почти в то же самое время, когда были уничтожены последние орудия противоорбитальной обороны. И потому второй эшелон пошел в бой почти на полтора часа раньше, чем предусматривалось планом операции, практически одновременно с третьим. Однако преимущество неожиданного союза местных жителей и тактов-землян оказалось столь велико, что к тому моменту, как десантники пятой и четырнадцатой дивизий достигли поверхности, бой шел уже на нижних уровнях оборонительных сооружений канскебронов. А на поверхности восторженно орали и швыряли в воздух что ни попадя люди, взахлеб рассказывающие, как алые  разметали этих уродов, будто шары кегли. И кадры с горами трупов до сего момента столь страшных тактов и возбужденно размахивающими руками людьми обошли все голоканалы и сетевые порталы, от новостных до развлекательных. Потому что не было в империи зрелища, которое сильнее задевало бы за живое, и новости более животрепещущей, чем та, что Эсгента — наша.

Олег подал сестре руку, помогая выбраться из боллерта. Не то чтобы помощь требовалась на самом деле, но дворцовый церемониймейстер несколько раз слезно попросил, чтобы леди вышла из боллерта, непременно опираясь на руку брата. Несмотря на все свои предыдущие жалобы, она вышла вполне удачно. Даже, пожалуй, картинно. Похоже, утверждение, что в каждой женщине живет актриса, совсем недалеко от истины.
— Смотри, уставились, так и зыркают… — прошептала Ольга после положенного изящного поклона. Олег едва заметно усмехнулся:
— Ну еще бы. Ты их порядком напугала.

Изображение ее поединка с лордом Эомиреном Суд лордов посмотрел в гробовом молчании.
Едва только платок герольда опустился на траву, Ольга отшвырнула шпагу и прыгнула вперед.
— Ты что, подонок, думаешь, я позволю тебе умереть быстренько? Вот так, получить эту шпильку в сердце и спокойненько сдохнуть? — прорычала она Эомирену, уходя от его, как ему самому казалось, стремительного и неотвратимого выпада. — Не-э-эт, — мстительно продолжала она, стиснув его руку и резким движением… оторвав ему правую кисть с зажатой в ней шпагой и предплечье до локтя, — ты будешь умирать медленно! И страшно!
Эомирен разинул рот, похоже собираясь зайтись в крике боли, но удар ее левой руки заставил его жутко захрипеть. Ольга вырвала кулак из дыры, пробитой ее ударом в его грудной клетке и, приблизив свое лицо к его, повторила:
— И страшно…
Когда камера зафиксировала, как донельзя изуродованного тело, а вернее, просто кусок окровавленного мяса, ранее бывший лордом Эомиреном, наконец-то рухнул на траву, и развернулась в сторону герольда и свидетеля поединка, ей пришлось немного задержаться, потому что лорд Эрминай еще около минуты не мог сказать положенные по ритуалу слова. Его рвало. Но никому из тех, кто смотрел запись, и в голову не пришло хоть как-то попрекнуть его. Потому что трое из смотревших в этот момент занимались тем же. А остальные едва сдерживались.
— Итак, лорды, — раздался в палате голос императора, когда все немного успокоились, а слуги торопливо вытерли заблеванный пол, — каково будет ваше решение? Признаёте ли вы результаты поединка?
И все восемь членов Суда торопливо, стараясь не встречаться взглядом с той, что стояла сейчас посреди зала заседания, ожидая их решения, пробормотали: «Да». Последним это слово произнес сам Эоней.
Вновь зазвучали фанфары. Пилот посадил боллерт прямо у начала ковровой дорожки, поэтому, выйдя из распахнутой двери, Ольга ступила не на газон, в почву которого могли бы провалиться тонкие каблучки ее роскошных туфелек, а на плотное полотно ковра. Олег галантно перехватил руку сестры (вот ведь черт, а раньше так ловко не получалось) и шепнул на ухо:
— Ну что, двинули?
Ольга молча кивнула, изо всех сил продолжая улыбаться. Она была твердо уверена, что еще ни разу в своей жизни не выглядела более идиотски и не оказывалась в более идиотском положении…
Эоней ждал их у подножия лестницы с побелевшим от волнения лицом. Когда они приблизились, он несмело улыбнулся и, наклонившись к ней, спросил:
— С вами все в порядке, тренер?
Ольга, изо всех сил старающаяся сохранять на лице хоть какое-то подобие приветливой улыбки, зло прошипела:
— Справлюсь, — и, не удержавшись, ядовито добавила: — Ученик.

Он постучался к ней в дверь через два дня после возвращения эскадры из системы Эсгенты. Эсмиэль считалась все еще слабой после болезни, хотя, судя по ее совершенно счастливому, но утомленному лицу после ночи, проведенной с мужем, ее слабость была изрядно преувеличена. Ольга тихо радовалась за них. Хотя к этой радости слегка примешивалась и грусть. У нее с мужчинами как-то не складывалось. Нет, партнера по постели можно было найти в три секунды, но вот мужчины, с которым она бы могла пойти далеко и надолго, вокруг как-то не обнаруживалось. Может быть, у нее завышенные требования? Не исключено. Когда перед глазами пример такого брата, невольно начинаешь мерить мужчин по самому высшему образцу. Но и такие ей встречались… Ну пусть не такие, но близко, того же типа. И с ними также как-то не складывалось. Возможно, из-за нее самой. Мужчины любят, когда их обхаживают, при их появлении отодвигают все другие дела, преданно смотрят в глаза. Они же — большие дети, а ребенок эгоцентричен и считает себя центром, осью этого мира, вокруг которой он и должен вращаться. Всегда. Ну или по крайней мере большую часть времени. У Эсмиэль с Олегом так все и было. Стоило Олегу появиться рядом с женой, как она бросала все свои дела и начинала вращаться вокруг мужа, как Луна вокруг Земли. Ольга даже сначала несколько удивлялась, как это благородная леди, аристократка, возлюбленная самого императора может так растворяться в муже.
А потом поняла — все верно. Роли в этом тянущемся всю человеческую жизнь действе под названием семья распределены и выверены до мелочей десятки тысячелетий назад. И если ты хочешь, чтобы в твоей жизни эта пьеса звучала долго и гармонично — играй свою роль. Самоотверженно и точно. Не бейся в истерике и не трать силы как-то иначе в попытках как-либо ее изменить, облегчить, выйти за ее рамки. Нет, можешь делать и это. Более того, если ты преуспеешь, тебя могут назвать самой свободной женщиной поколения. Женщиной, раздвинувшей рамки. Женщиной, заставившей всех по-новому взглянуть на роль женщины в обществе и семье. И всякими другими громкими эпитетами. И твой брак даже может затянуться надолго. Но семьи, настоящей, в которой тепло и уютно, которая станет местом, границы которого не смогут преодолеть никакие горести и печали, у тебя точно не будет… Ее же все время что-то отвлекало — дела, бои… Да и многие просто боялись. Это же невероятно сложно — иметь рядом с собой женщину с таким характером. Тем более берсерка.
Поэтому, когда раздался стук, она как-то не придала этому значения. После битвы при Эсгенте отношение к тактам в империи сильно изменилось. Так что Олег и Уимон решили, что теперь охрану дома Эсмиэль будет нести караул из числа десантного наряда Мерилин. И сначала Ольга посчитала, что это либо какой-то такт из числа свободных от наряда, либо кто-то из слуг.
— Открыто, — повысив голос, произнесла она.
Дверь тихо открылась — и на пороге нарисовался Эоней.
— Вот это номер! — удивленно качнула головой Ольга, поднимаясь с кровати, на которой валялась с распечаткой прямо в брюках и маечке. — Какими судьбами, ваше величество? — несколько ядовито поинтересовалась она. В тот момент она ему еще не простила того, что они со Старым Лисом умудрились сотворить с ней и Олегом. Ну ладно, пусть Олега (ну и ее заодно) признали этим дурацким лордом, чтобы снять все возможные трения в высшем эшелоне командования при осуществлении атаки на Эсгенту. Тут все хоть и не слишком приятно, но объяснимо. Но на кой черт вешать им на шею еще и весь домен Эомиренов? Ведь совершенно ясно, что ни Олег, ни она не собираются надолго задерживаться в империи. У них на Земле дел по горло. И что им делать с этой обузой?
Эоней нерешительно качнулся вперед, а затем, будто решившись, стремительно вошел в ее комнату:
— Тренер, мне нужна ваша помощь!
Ольга усмехнулась. Да уж, неплохой заход.
— Слушаю тебя, ученик.
Эоней втянул в себя воздух, а затем, на мгновение стиснув зубы, гулко произнес:
— Выходи за меня замуж.
— Что?! — Ольга ошарашенно округлила глаза.
Эоней молча смотрел на нее.
— Погоди-ка, — Ольга изумленно тряхнула головой, — это что, ученик… ты мне предложение, что ли, делаешь?
— Да, — твердо сказал Эоней.
— Ни фигуленьки себе, — пробормотала Ольга и, покачав головой, несколько насмешливо спросила: — Ну и зачем мне этот геморрой?
Эоней покраснел:
— Тренер, я… мне…
— Стоп-стоп, — вскинула руки Ольга. — Если после той ночи на Лунной базе ты считаешь, что, как это говорится, — она криво усмехнулась, — как честный человек ты должен…
— Да при чем здесь та ночь? — с жаром начал Эоней, но запнулся, покраснел еще больше и, упрямо вскинув голову, продолжил: — То есть она, конечно, при чем, но совсем не в том смысле. Тренер, ты действительно мне нужна. Без тебя я точно натворю намного больше глупостей… И вообще, та ночь… — Он опять слегка запнулся, но спустя мгновение справился со своим смущением. — Именно тогда я… я смог тебя узнать. По-настоящему. У меня было много женщин. Правда… Святые стихии, что я несу перед женщиной, которую прошу стать моей женой?! — недовольно скривившись, воскликнул он. — Прости, но… я чувствую, что должен быть честным сейчас. Так вот, у меня было много женщин. Разных. Но все они завлекали меня в постель, чтобы что-то получить. Нет, и дать тоже. Но дать нечто, по их мнению, гораздо менее существенное по сравнению с тем, что собирались получить. А ты… ты не в постель меня завлекала. Ты мне плечо подставляла. Помогала другу. Причем ничего не требуя. Просто зная, что так нужно. Так правильно. И для тебя по-другому нельзя. Я… я еще никогда не встречал таких женщин. Никогда. И… я не могу себе позволить тебя потерять. — Эоней замолчал, с надеждой глядя на Ольгу.
Она печально улыбнулась и провела рукой по его волосам. Бедный мальчик. Бедный, одинокий мальчик. Как же отчаянно ты нуждаешься в друге. Настоящем. Равном тебе. Ничего не требующем в оплату за свою дружбу. И отчего-то считаешь, что я и есть именно такой друг…
— Понимаешь, ученик, — осторожно начала она и осеклась, увидев, как лицо Эонея заливает мертвенная бледность. Он закрыл глаза и, вскинув лицо к потолку, несколько раз моргнул. А Ольга с изумлением заметила, как его глаза заблестели.
— Ну как же ты не понимаешь, — с болью в голосе, тихо произнес Эоней, — я же люблю тебя…
— Император… — спустя минуту растерянно пробормотала Ольга. Слова, которые произнес Эоней, а главное — как он их произнес, как-то мгновенно сломали всю логическую конструкцию, которую она выстроила, — мне кажется, что…
Но Эоней, не дав ей договорить, отчаянно мотнул головой:
— Нет, что бы ты сейчас ни сказала, это будет неправдой. Пойми, я… я с детства рос с сознанием, что не имею права на любовь. Во всяком случае, в семье. Что вряд ли моей женой станет та, к которой устремится моя душа. Нет, красть  что-то, скорее даже не любовь, а просто удовлетворение взрывов страсти, порывов похоти, мне, вероятно, будет нетрудно. Ведь я же император, в конце концов. Но любовь будет мне недоступна. Ведь любовь — это же совершенно другое. Не буйство страсти, не безумный жар, не мара, охватывающая человека, когда он видит предмет своего обожания. Все это просто клокотание чувств, из которого лишь способна  вырасти любовь. И часто вырастает. Но не менее часто место всего этого спустя некоторое время занимает равнодушие и даже ненависть. Так вот я твердо знал, что мое бремя, мой долг императора включает в себя еще и отказ от любви. А самое лучшее, что мне стоит ожидать от женщины, которая станет моей супругой, это чтобы она хотя бы не вызывала у меня отвращения. И не слишком мешала нести мое бремя…
Он замолчал и вытер глаза.
— И вот там, на Земле, я встретил ту, которая подарила мне надежду на чудо. На то, что невозможное — возможно. На то, что невероятное — случится. И… я не могу, просто не способен отказаться от чуда, Ольга. — Впервые назвал он ее по имени и, сделав паузу, робко спросил: — Понимаешь?

Спустя два часа, после довольно тяжкой церемонии в Храме святых стихий, включавшей в себя не только бракосочетание, но еще и коронацию, сидя в массивном кресле, которое скорее следовало назвать троном, рядом с законным мужем во главе стола на полторы тысячи человек, Ольга внезапно хмыкнула.
— Что? — тут же качнулся к ней Эоней.
— Да так… — Повернувшись к мужу, она пояснила: — Знаешь, я всегда считала, что я вся такая самостоятельная, что все, чем я занимаюсь, — очень важно, нужно и что я уж точно никогда не принесу это в жертву никакой семейной жизни. Как другие бабы. Даже самые лучшие. Как Эсмиэль, например. А теперь вдруг понимаю, что все — точно так же, как у них. Потому что дела моего  мужа в моей  семье совершенно точно будут на первом плане. Вот ведь засада… — И она рассмеялась. Весело. И легко. Едва ли не первый раз за весь этот день.